Особых задержек при их рассмотрении общим порядком в течение 14 лет не возникало, что и констатировали в 1879 г. Абаза и его сотрудники. «Тот же опыт доказывает, -- отмечали они, -- что направление некоторых дел, помимо Кавказского комитета, через посредство отдельных министров нисколько не колеблет значение власти наместника кавказского. Если же канцелярия Кавказского комитета и служит передаточною инстанцией для кавказских дел, то едва ли можно видеть в этом существенную пользу для края, ограждение власти наместника или причину к более быстрому движению дел. Между тем обособленность производства кавказских дел оказывает неизбежно влияние и на обособленность всего края, вред коей признан вполне и наместником кавказским. Его императорское высочество, в последних своих предположениях по делам кавказского наместничества, неоднократно изволил высказывать убеждение в необходимости теснейшего слияния вверенного его высочеству края с другими частями империи. Одним из существеннейших к тому средств представляло бы более полное, чем ныне, объединение его управления с общим управлением империи» РГИА, ф. 1214, on. 1, д. 8, л. 4 об.--5..
По мнению членов Особой комиссии, следовало упразднить Кавказский комитет и его канцелярию, передав их архив в Комитет министров, а все дела, превышающие полномочия наместника (за исключением годовых отчётов и тех докладов, которые он сочтёт необходимым представить непосредственно императору), вносить «общеустановленным для министров и главноуправляющих отдельными частями порядком в высшие учреждения империи» и рассматривать наряду с прочими. Чтобы ускорить их решение, наместник имел право сообщать необходимые сведения в Петербург. Всеподданнейшие доклады он подавал бы лично, если находился «в месте пребывания его императорского величества», или через министров. В случае возникновения разногласий спорный вопрос выносился бы на обсуждение Комитета министров. Чтобы контролировать центральные ведомства, кавказское начальство имело право направлять управляющему делами Комитета министров «периодические третные ведомости» с перечнем дел, находящихся в производстве, а также докладывать императору о тех из них, которые не получили своевременного завершения Там же, л. 5 об.-6..
Эти рекомендации, изложенные в записке комиссии 5 июня 1879 г., подверглись жёсткой критике со стороны вел. кн. Михаила Николаевича. «С точки зрения пользы дела и преуспеяния вверенного мне края, -- категорически заявил он в ответном письме Абазе 3 апреля 1880 г., -- я считаю председателя Кавказского комитета и самый Кавказский комитет с его канцелярией с обширными и ценными для Кавказа архивом и с составом опытных чиновников его канцелярии -- учреждением вполне незаменимым для Закавказья и предвижу весьма многие затруднения при рассеянии его дел по разным ведомствам и учреждениям, и весьма чувствительную для дел вверенного мне края медленность, когда дела эти будут поступать к докладу в очередь с сотнями и тысячами дел империи, сосредоточенных в тех же учреждениях, где будут производится дела Закавказья» Там же, л. 20--21..
Наместник снова настаивал на том, что ему необходимо иметь своего представителя в столице. «По 5-му пункту проектированного в записке Особой высшей комиссии, -- писал великий князь, -- говорится только о ведомостях (третных), сообщаемых Главным управлением наместника Кавказского управляющему делам Комитета министров и о представлении сим последним ведомостей неоконченных дел на Высочайшее благоусмотрение. По-видимому, этим и исчерпывается вся деятельность и заботливость управляющего делами Комитета министров по делам, мною представляемым, кроме обычного движения их в учреждении Комитета министров. Но деятельность управляющего делами Кавказского комитета совершенно другая по отношению к делам, мною представляемым в Кавказский комитет. Весьма часто встречается вследствие разных причин, что необходимо собрать сведения и ходатайствовать в министерствах и высших учреждениях о скорейших ответах по делам кавказским, которые ждут только этих ответов, чтобы получить движение, или которые могут быть разрешены лишь с получением известных сведений, находящихся в разных высших учреждениях... Со введением нового порядка производства дел я не вижу того органа, который бы заменил канцелярию Кавказского комитета с управляющим делами оного, а я считаю эту часть деятельности необходимой для успешного управления Закавказьем» Там же, л. 23--24..
Но больше всего вел. кн. Михаила Николаевича возмущал предложенный комиссией порядок обращения к монарху. «Я нахожу, -- сообщал он Абазе, -- что заключение об изменении производства дел в крайнем и нежелательном случае уничтожения Кавказского комитета и его канцелярии могли бы быть допущены, кроме пункта 3-го, в котором говорится о представлении моих всеподданнейших докладов государю императору министрами каждым по его ведомству, в то время, когда я лично не нахожусь в резиденции е[го] в[еличества], т.е. в продолжении большей части года... Будучи облечён правами министров, по званию наместника кавказского, я полагал, что этот порядок не совместен ни с моим положением наместника, ни с пользой для края... Если бы против моего мнения решено было уничтожить Кавказский комитет, то я могу согласиться только, чтобы обязанности доклада государю императору кавказских дел лежали исключительно на председателе Комитета министров... Я полагаю необходимым, чтобы при председателе Комитета министров учреждены были должности особых чиновников для ведания, ведения и доклада кавказских дел» Там же, л. 24 об.--26 об..
Таким образом, выяснилось, что ни упразднить Кавказский комитет, ни подчинить администрацию края об ще имперским правилам взаимодействия с центральными и высшими учреждениями невозможно без сокращения полномочий наместника. И пока эту должность занимал великий князь, находившийся в постоянном неформальном общении с императором, все попытки изменить ситуацию были обречены на провал. Между тем уже осенью 1880 г. появились слухи о том, что вел. кн. Михаил Николаевич заменит своего брата вел. кн. Константина Николаевича во главе Государственного совета. Так, государственный секретарь Е.А. Перетц оставил в своём «дневнике» запись, датированную 17 октября 1880 г.: «В газетах появляются также заметки о том, будто бы предстоит упразднение кавказского наместничества, причём великий князь Михаил Николаевич будет назначен председателем Государственного совета. Это уже решительный поход против Константина Николаевича» Дневник Е.А. Перетца (1880--1883). М., 1927. С. 7..
Однако сам вел. кн. Михаил Николаевич в конце 1880 г. явно не собирался покидать Кавказ. Наоборот, его сотрудники готовили программу преобразований в крае. Кн. Л.И. Меликов и Д.С. Старосельский в 1880 г. совершали инспекционные поездки по Закавказью. «Ген.-ад. кн. Меликов только что вернулся из совершённого по моему поручению объезда Батумской области, -- извещал наместник императора 19 ноября 1880 г. -- Общие его впечатления не дурны, хотя трудов и работ предстоит там ещё много; на первом плане стоит вопрос дорожный, который необходимо окончить сколь возможно быстрее, что вполне будет зависеть от тех денежных средств, которые на оные будут отпускаться; затем вопрос по прекращению грабежей и разбоев, что нелегко будет достигнуть, ибо это издавна составляло любимое ремесло местных жителей... Ген.-л. Старосельский объезжает теперь Черноморский округ, продолжающий бедствовать от бездорожья, а часть оного, потерпевшая от войны, ещё никак не может оправиться» ГА РФ, ф. 678, on. 1, д. 808, л. 116.. Сам вел. кн. Михаил Николаевич первую половину 1880 г. провёл в Петербурге, занимаясь кавказскими делами и подготовкой Ахалтекинской экспедиции Милютин Д.А. Дневник. 1879--1881 гг. М., 2010. С. 162.. В переписке великого князя с императором во второй половине 1880 г. говорилось исключительно о рутинной административной работе. Беспокойство вызывали только действия М.Д. Скобелева и отправка военного отряда к Нахичевани из-за волнений, начавшихся среди курдов в Персии. В остальном же, как шаблонно выражался великий князь, «по краю и армии всё благополучно и ничего особенного не случилось» ГА РФ, ф. 678, on. 1, д. 808, л. 97--97 об., 101, 111 об., 120 об..
Обстановка изменилось после гибели 1 марта 1881 г. Александра II и вступления на трон Александра III, который испытывал личную неприязнь к «дяде Косте» и хотел как можно быстрее убрать его с занимаемых постов. Решение сделать вел. кн. Михаила Николаевича председателем Государственного совета окончательно созрело к началу апреля. Ещё в конце марта в среде высшей петербургской бюрократии толковали о возможности назначения на этот пост гр. Милютина Милютин Д.А. Дневник... С. 302; Дневник Е.А. Перетца... С. 58.. Но уже 2 апреля великий князь, записав в памятной книжке про свой «доклад у Саши», отметил: «Объявил, что желает, дабы я остался здесь, и назначить председат[елем] Государ[ственного] совета!!! Простились... Крайне будет грустно расстаться с Кавказом» ГА РФ, ф. 649, on. 1, д. 54, л. 33.. А 8 апреля гр. П.А. Валуев записал в дневнике: «Вчера в Комитете министров слышал от Абазы, что великий князь Михаил будет председателем Государственного совета и кавказское наместничество преобразится в генерал-губернаторство» Граф П.А. Валуев. Дневник 1877--1884. Пг., 1919. С. 160.. Утром в тот же день вел. кн. Михаил Николаевич «под секретом» сказал Милютину, «что на днях Государь совершенно неожиданно объявил ему о своём намерении удержать его в Петербурге и, вместе с тем, поручил ему по совещании со мною, с бароном Николаи и графом Лорис-Меликовым сообразить, какое дать управление Кавказу на будущее время». «При этом, -- записал в дневнике военный министр, -- великий князь заявил разные предположения, подлежавшие обсуждению, и, между прочим, странную мысль о разделении Кавказа на северный и южный, с подчинением северного общему положению о русских губерниях... После довольно продолжительного разговора великий князь сказал, что назначит совещание на неделе» Милютин Д.А. Дневник... С. 305--306..
В ГА РФ сохранилась безымянная недатированная записка, в которой кратко очерчен круг проблем, обсуждавшихся в апреле 1881 г. полуформальным совещанием, созванным по распоряжению Александра III под председательством вел. кн. Михаила Николаевича. По сути, она является ключом к пониманию смысла административных преобразований, предпринятых на Кавказе в 1881--1883 гг. В ней с самого начала утверждалось, что «главная цель правительства в отношении к окраинным владениям империи постоянно заключалась в постепенном слиянии их с общим организмом государства». Соответственно, прежде всего ставился вопрос: «При каких форме и характере управления Кавказом цель эта может быть достигнута скорее и действительнее, т.е. а) должен ли Кавказ в настоящем целом своём составе продолжать жить особой административной жизнью с отличным от коренных частей империи устройством центрального управления или же б) слияние Кавказа с Россией может быть достигнуто более действительным образом при некотором изменении нынешней организации высшего местного управления и при выделении из административного состава Кавказа с непосредственным подчинением министерствам тех из частей, которые по географическим, экономическим и преобладающим этнографическим условиям и теперь уже находятся в близком общении с внутренними областями государства?» Явно риторически звучал вопрос: «Можно ли ожидать скорого единения с Россией тех кавказских народностей, которые продолжают управляться на особых от соседнего населения началах, поддерживающих замкнутость народной жизни, или же распространение на эти народности одинакового с прочими частями края административного строя, с некоторыми, быть может, небольшими отступлениями способно оказать более решительное влияние на изменение их характера и на сближение их с гражданской жизнью остального населения?» ГА РФ, ф. 677, on. 1, д. 517, л. 1-2..
Не забыл составитель записки и о финансовой стороне дела. Так, по его мнению, «при установлении взглядов на характер и формы, как центрального, так и частных местных управлений Кавказа, представлялось бы полезным выяснить: по каким именно административным отделам края и в каких планах управления эти могли бы быть упрощены с сокращением издержек на их содержание?» Тут же следовало решить судьбу Кавказского комитета: «Необходимо ли как при сохранении нынешней системы управления Кавказом, так и в случае преобразования его, существование особого высшего государственного учреждения, для за- ведывания кавказскими делами, или же, в видах однообразия в направлении их, дела эти могли бы восходить на Высочайшее воззрение обыкновенным порядком через подлежащих министров или через общие государственные учреждения?» Там же, л. 2--2 об.. Одновременно предполагалось рассмотреть организацию военного управления и возможность «выделения некоторых административных частей Кавказа из нынешнего состава наместничества» Там же, л. 3..
8 апреля вел. кн. Михаил Николаевич отметил в памятной книжке: «С 2 -- 1 /2 4 у меня совещание о будущем управлении Кавказом» Там же, ф. 649, on. 1, д. 54, с. 35.. Его повестка фактически соответствовала поставленным в анонимной записке вопросам. Как записал в дневнике Милютин, «вчера у великого князя Михаила Николаевича было совещание, о котором предварял он меня при последнем свидании, именно по вопросу о том, не следует ли разделить Кавказское наместничество, и Кавказский военный округ на две отдельные части, а если будет признано необходимым оставить и наместничество, и округ в настоящих пределах, то следует ли сохранить звание и права наместника, или же можно привести гражданское управление на Кавказе в более скромные рамки?» Сам военный министр «по какому-то недоразумению... не попал на это совещание». «Оказывается, -- отмечал он со слов П.П. Павлова, -- что в нём участвовали: граф Лорис-Меликов, барон Николаи, граф Валуев, член Государственного совета Старицкий и генерал Павлов. Все участвовавшие в совещании высказались против раздвоения Кавказа. Что же касается до наместничества, то, по-видимому, не пришли ни к какому категорическому разрешению вопроса; но большинство клонило к тому, чтобы в случае отмены самого звания “наместника” предоставить, однако же, главному начальнику края значительно большие права, чем генерал-губернаторские» Милютин Д.А. Дневник... С. 306--307..
Итог первого заседания решил подвести гр. П.А. Валуев. «Ваше императорское высочество, -- писал он вечером того же дня великому князю, -- всегда изволили быть так снисходительны и благосклонны ко мне, что я решил представить на Ваше благоусмотрение предлагаемую памятную записку. В ней заключается беглый набросок, составленный на память, без всякой справки; но в этом наброске повторяется изложение мнений, доложенных Вашему высочеству сегодня утром, а изложение на бумаге всегда даёт мнениям более определённую и для поверочной критики более удобную форму» РГИА, ф. 932, on. 1, д. 321, л. 2 об.-З..