Упразднение наместничества на Кавказе в 1881--1882 гг.
Abolition of the governorship in the Caucasus in 1881--1882
Михаил Волхонский
Mikhail Volkhonskiy
С середины 1860-х гг. главной целью правительственной политики на Кавказе признавалось «слияние края с общим организмом государства». Очередным шагом в этом направлении стало осуществлённое в 1881--1883 гг. преобразование системы управления, начавшееся с упразднения поста наместника. За последующие 20 лет регион значительно приблизился в экономическом, социальном и административном отношениях к укладу внутренних губерний Российской империи. Однако восстановление наместничества в 1905 г., в условиях тяжёлого кризиса, разразившегося в период Первой русской революции, фактически являлось признанием неэффективности созданной при Александре III организации местной власти и её несоответствия заметно усложнившейся в начале 1900-х гг. ситуации© 2018 г. М.А. Волхонский См.: Волхонский М.А. Первая русская революция и восстановление наместничества на Кавка-зе // Кавказский сборник. № 3(35). М, 2006. С. 87-106..
Но что же привело к её возникновению и чем руководствовались те, кто готовил и принимал соответствующие решения в 1881--1882 гг.? Ответить на эти вопросы тем более важно, поскольку, как ни странно, обстоятельства упразднения Александром III наместничества на Кавказе до сих пор ни разу не рассматривались ни в отечественной, ни в зарубежной историографии. наместничество кавказ правительственный
В конце 1870-х гг. и в Петербурге, и в Тифлисе выражали недовольство положением дел на Кавказе. Так, направляя 8 октября 1878 г. председателю Комитета министров свой отзыв о давно ожидавшемся строительстве железных дорог, соединяющих Закавказье с Россией, наместник вел. кн. Михаил Николаевич с грустью писал «о незначительности результатов, достигнутых относительно развития и упрочения экономического и духовного единения здешнего края с Россией» РГИА, ф. 932, on. 1, д. 291, л. 8 об.. Перечислив реформы, осуществлённые кавказской администрацией, великий князь отмечал: «Все эти и многие другие подобные им меры, направленные к улучшению гражданского быта населения, не могли, конечно, не отразиться на нём благоприятно... Но собственно в политическом отношении, т.е. в смысле установления духовной и экономической связи Кавказа с Россией, в смысле водворения здесь не одной только русской правительственной власти, но и русского национального влияния, достигнутые результаты, нельзя не сознаться, представляются недостаточно удовлетворительными и, во всяком случае, несоответствующими ни продолжительности времени нашего обладания Кавказом, ни размеру принесённых Россией на него жертв». По мнению наместника, «наша деятельность на Кавказе была до сих пор чисто официальная, правительственная. Русский народный элемент в ней не участвует. Источник его силы слишком удалён от Кавказа для того, чтобы он мог проникнуть сюда, не смотря на существующие препятствия». Соответственно, «для того, чтобы изменить такие неблагоприятные условия политического положения нашего на Кавказе, необходимо возможно скорее устранить причины, разъединяющие Кавказ с Россией, и направить сюда, особенно в Закавказье, приток русских сил, русской народной деятельности». Поэтому собственно и «необходима немедленная постройка железных дорог, связующих Закавказье с Россией» Там же, л. 8 об.-9..
Сразу же после окончания Русско-турецкой войны 1877--1878 гг. в Тифлисе приступили к разработке новой программы. В начале 1879 г. вел. кн. Михаил Николаевич представил Александру II записку с анализом причин безуспешности усилий кавказской администрации «в смысле цивилизационного действия на туземные населения», и указанием мер, «при помощи которых можно скорее и действительнее достигнуть более широкого гражданского преуспеяния края и прочного слияния его с империей» Там же, л. 1.. В этом документе, составленном начальником Главного управления наместничества по гражданской части генерал-лейтенантом Д.С. Старосельским, «главнейшим препятствием к окончательному умиротворению Кавказа и успешном ходу гражданского его развития» признавалось «вооружённое состояние кавказских мусульман». При этом непредсказуемые последствия «общего обезоруживания мусульманских народностей» вызывали у местной администрации вполне обоснованные опасения и заставляли стремиться «так сказать, к нравственному обезоруживанию враждебных... кавказских народностей», разумеется, наряду с «возможно большим запрещением ношения и вообще употребления оружия» горцами. Как писал Старосельский, «принятая в этом отношении система состояла в том, чтобы постепенным распространением между горцами и другими кавказскими племенами гражданственности и цивилизации ослабить их фанатизм и воинственность, смягчить их нравы, приучить к мирным занятиям». Изменение социально-экономических условий жизни населения должно было постепенно примирить его с русской властью и, в частности, новыми фискальными и судебными институтами. Однако, как признавалось в записке, при «безусловной верности этой системы», её существенный недостаток состоял в медленности перемен, «происходящей от трудности самой задачи, требующей борьбы с тупым фанатизмом и упорным своеволием, от сравнительно слабых цивилизационных сил России для действия на отдалённых окраинах и от влияния внешних событий мусульманского мира на внутреннее состояние Кавказа» Там же, л. 6--7 об. Подробнее см.: Гатагова Л.С. Северный Кавказ в эпоху поздней империи: природа насилия 1860--1917 гг. М., 2016. С. 165--194..
Так или иначе, в Тифлисе не сомневались, что «государственный интерес по отношению к Кавказу более чем когда-либо настоятельно требует возможно более широкого развития и энергического применения к здешним народностям тех органических цивилизационных мер, которые признаются наиболее действительными для поднятия уровня гражданского преуспеяния Кавказского края в смысле возможно скорейшего нравственного слияния его с Россией». «Наиболее настоятельными из этих мер, -- говорилось в записке, -- в настоящее время представляются: 1) Сближение Кавказа с Россией устройством непрерывных железных путей и проложение таких же путей и вообще улучшение сообщений по самому краю, в видах развития и упрочения в нём русского национального влияния и удовлетворения потребностей собственного его экономического преуспеяния. 2) Сколь возможно большее расширение и упрочение способов народного образования между кавказскими туземными народностями. 3) Расширение способов к скорейшему и удовлетворительнейшему устройству населения в поземельном отношении. 4) Улучшение личного состава и характера деятельности низшей администрации в крае» РГИА, ф. 932, on. 1, д. 291, л. 8..
Всё это требовало дополнительных расходов, тогда как финансы империи были расстроены недавней войной См.: Степанов В.Л. Цена победы: Русско-турецкая война 1877--1878 гг. и экономика России // Российская история. 2015. № 6. С. 99--119.. Поэтому в марте 1879 г. Александр II оставил на записке резолюцию: «Прочесть в Кавказском комитете, в присутствии генерал-лейтенанта Старосельского с тем, чтобы указать, какие из возбуждённых вопросов можно разрешить теперь же и что придётся отложить» РГИА, ф. 932, on. 1, д. 291, л. 6.. Предвидя возражения со стороны министра финансов и государственного контролёра, Старосельский на заседании Кавказского комитета 13 марта 1879 г. сразу же после прочтения записки великого князя заявил: «Его высочество считает себя обязанным стараться сколь возможно достигать того, чтобы осуществление частных предположений, которые будут засим проектированы в развитие общих начал, могло быть совершаемо с помощью одних местных денежных средств края. Но так как средства сии не всегда могут оказываться достаточными.., то государь великий князь наместник желал бы получить право, в сих исключительных и, разумеется, редких случаях, рассчитывать на возможность помощи из общих средств государственного казначейства». Вместе с тем, «если Кавказу будет оказана эта поддержка, то край скорее будет поставлен в условия, благоприятные для развития его собственных производительных сил, и тем скорее может наступить то время, когда Кавказский край будет в состоянии, прямыми выгодами, вознаградить государство за жертвы, которые оно для него до сих пор приносило». Поскольку к тому времени строительство железных дорог уже было предрешено Высочайше утверждённым положением Комитета министров, вел. кн. Михаил Николаевич просил выделить ассигнования только на развитие народного образования и, в частности, на расширение Закавказской учительской семинарии до 100 (вместо прежних 25) учеников Там же, л. 1--2..
Сами по себе идеи, изложенные в записке, не вызывали особых сомнений у членов Кавказского комитета, который, как отмечалось в журнале заседания, «совершенно разделяет мнение кавказского начальства о несомненной пользе для края и туземного населения всех этих мер и признаёт, что проведение их в действие желательно в возможно скорейшем времени». Мысль о «неудобстве обезоруживания» горцев была одобрена военным министром гр. Д.А. Милютиным, а у министра народного просвещения гр. Д.А. Толстого нашли поддержку слова о том, что учреждение инородческих учительских семинарий «представляет единственное и самое надёжное средство для начального образования туземцев на Кавказе и открытие таких семинарий желательно как возможно скорее». Способы поземельного устройства и улучшения состава и материального обеспечения местной администрации были оставлены «на ближайшее усмотрение кавказского начальства» Там же, л. 2--3 об..
Однако выделять дополнительные ассигнования в Петербурге были не готовы. Председатель Департамента государственной экономии А.А. Абаза указал на то, что ввиду предоставления с 1858 г. в распоряжение наместника местных доходов, «едва ли удобно даже возбуждать вопрос об отнесении каких-либо новых расходов в крае на общие государственные доходы» Там же, л. 3 об. О соответствующем законе, утверждённом 22 ноября 1858 г., подробнее см.: Правилова Е.А. Финансы империи. Деньги и власть в политике России на национальных окраинах, 1801-1917. М„ 2006. С. 115-117.. Поэтому все задуманные преобразования следует соразмерять с теми средствами, которые уже имеются в распоряжении наместника. Министр финансов С.А. Грейг напомнил, что кавказскому начальству «в отношении военного бюджета и некоторых других потребностей оказываются уже значительные пособия из общих государственных доходов». Между тем, утверждал он, «потребности государства так велики, что имеющиеся у казны средства оказываются недостаточными для их удовлетворения, и это вызвало и вызовет ещё необходимость в установлении новых налогов, бремя коих ложится на все классы русского народа», а при таких обстоятельствах «невозможно относить какие-либо сверхсметные расходы по Закавказскому краю на средства государственного казначейства». Утешить великого князя должно было то, что ресурсы региона постепенно увеличивались, а Кавказ, где собиралось 7,9 млн руб. в год, не участвовал в общих расходах империи РГИА, ф. 932, on. 1, д. 291, л. 4.. Как выразился государственный контролёр Д.М. Сольский, «развитие окраин государства вообще может быть успешно и прочно, если будет идти в соответствии с общим развитием государства, а посему при настоящем тяжёлом финансовом положении... кавказскому начальству необходимо всемерно заботиться о том, чтобы текущие расходы местного гражданского управления покрывались местными средствами». Неудивительно, что, согласно заключению Кавказского комитета, наместнику предлагалось самому изыскать финансирование реформ, а особые кредиты из государственного казначейства допускались только «в случаях крайней и неотложной необходимости, и притом, когда кредиты эти не будут составлять значительных сумм» Там же, л. 4 об.--5..
Таким образом, в конце 1870-х гг. в правительственных сферах, рассуждая о кавказских делах, заботились преимущественно о том, чтобы избежать дальнейшего увеличения издержек казны. К административной обособленности окраин в Петербурге уже 1860--1870-х гг. относились с подозрением, поскольку она нарушала целостность управления империей и к тому же была слишком сложной, практически неконтролируемой и дорогостоящей РемнёвА.В. Самодержавное правительство. Комитет министров в системе высшего управле-ния Российской империи (вторая половина XIX -- начало XX века). М., 2010. С. 281--282.. Так, по свидетельству управлявшего делами Комитета министров А.Н. Куломзина, в правящих кругах все видели, что в Кавказском комитете «за спиной дряхлых председателей» в угоду наместнику «постоянно делались всевозможные злоупотребления и прикрывался наглый произвол, включительно до взяток» Там же. С. 289..
Характерно, что уже 16 марта 1879 г. (т.е. через три дня после обсуждения записки великого князя) председатель Особой высшей комиссии по изысканию средств к сокращению государственных расходов А.А. Абаза во всеподданнейшем докладе испрашивал разрешение рассмотреть вопрос об упразднении Кавказского комитета, на канцелярию которого выделялось 27 537 руб., в то время как почти все подобные коллегиальные учреждения давно передали свои дела Комитету министров и Государственному совету, «без значительного усиления расходов канцелярий Государственной и Комитета министров и с пользой для единства управления» РГИА, ф. 1214, on. 1, д. 8, л. 1..
При этом Абаза и его коллеги учитывали опыт Особого совещания, уже обсуждавшего в 1864 г. целесообразность существования Кавказского комитета. Тогда наместник вел. кн. Михаил Николаевич и поддержавшие его статс-секретари барон А.П. Николаи и В.П. Бутков доказывали, что «внесение кавказских дел непосредственно в высшие учреждения империи было бы неудобно по затруднительности и медленности предварительных сношений наместника кавказского с подлежащими министерствами». Не возражая по существу против упразднения комитета, они настаивали на том, «чтобы в С.-Петербурге находилось особое лицо, которое бы докладывало его величеству дела, поступающие от наместника кавказского, производило бы по ним сношения, вносило бы их в подлежащие учреждения и присутствовало бы в высших учреждениях при их рассмотрении с правом голоса». Со своей стороны, кн. П.П. Гагарин, председательствовавший в то время в Государственном совете и Комитете министров, предлагал при передаче функций сохранить «в отношении производства дел кавказских существовавший порядок, с перенесением лишь обязанностей председателя Кавказского комитета на председателя Комитета министров». Оба предложения являлись по сути паллиативными, поэтому Александр II, судя по резолюции, оставленной им 17 июля 1865 г., решил ничего не менять, но поручить ведение заседаний председателю Комитета министров, а все законопроекты, касающиеся наместничества, передать в Государственный совет. С этого времени различные категории дел (законодательные, сметные, по устройству быта крестьян и др.) постепенно стали изыматься из Кавказского комитета и передаваться в иные учреждения Там же, л. 2 об.--3 об.; См. также: Лисицына ГЛ. Кавказский комитет -- высшее государствен-ное учреждение для управления Кавказом (1845--1882) // Россия и Кавказ сквозь два столетия. СПб., 2001. С. 163..