С. 34]. Из Принудитработ сообщают: «Из всего состава работников отделения ни один не владеет чисто украинским языком» [14. С. 33]. Та же информация пришла от отделения Госбанка [14. С. 67]. Из документов с мест узнаем, что в районе имеется лишь один инструктор, владеющий украинским языком, но «в силу его постоянного разъезда и малограмотности ведение делопроизводства на украинском языке невозможно» [14. С. 23]. Из суда пришло извещение, что послать сотрудников на курсы не смогут, потому что нет директив от крайсуда на этот счет. В письме вообще выражается сомнение в том, что суд будет переходить на украинский язык [14. С. 40].
Для обеспечения работы всех курсов районным отделам образования необходимо было приобрести учебную, методическую и художественную литературу и организовать учет и сбор имеющейся. Речь шла о тех учебных и методических пособиях, что уже хранились в библиотеках, школах, клубах. Художественной же литературы не было вообще, в документах часто содержится просьба прислать книги Тараса Шевченко [14. С. 42]. Для приобретения новой литературы нужны были средства, поэтому руководство курсов в Шмаковском районе неоднократно обращается к органам власти с просьбой предоставить аванс в 500 рублей. Всем привлекаемым к украинизации организациям также предлагалось изыскать и перевести собственные средства для обеспечения работы курсов [14. С. 38].
Была составлена смета на проведение курсов. Она предусматривала зарплату преподавателям, учебные расходы, административно-хозяйственные расходы, питание, всего 5 536 рублей [14. С. 32]. Из объяснительной записки к смете узнаем, что учитель будет получать 2 рубля за час работы; учебные расходы (на тетради, ручки, учебники) - из расчета 3 рубля на человека; предусматривались средства на питание курсантов, освещение и уборку помещения курсов, наем квартиры для педагогов. Больше всего планировалось выделить на питание 105 курсантов - 3 150 руб. Предполагалось, что занятия дневных курсов будут проходить по 6 часов в день. Однако из-за отсутствия финансирования курсы оказались на грани срыва. В одном из документов Исполком советов ДВК напоминает, что просил перевести в Госбанк деньги для проведения курсов украинизации, однако деньги не были переведены [14. С. 43]. 5 августа курсы должны были начаться, но 3 августа деньги для их проведения еще не поступили [14. С. 43]. Начало работы курсов пришлось перенести на более поздний срок. Такая же ситуация с курсами складывалась и в Калининском районе [15. С. 6а, 6б]. Таким образом, отсутствие финансовых средств стало серьезной проблемой в ходе реализации плана по украинизации.
При проведении курсов предполагалось освободить их слушателей от работы [14. С. 36, 40], чтобы добиться стопроцентной посещаемости и подчеркнуть тем самым, что украинизация - это важнейшее дело советской власти. Такое решение было принято специально, чтобы обеспечить посещаемость, однако именно поэтому многие организации отказались посылать своих сотрудников на курсы: заменить их было некем. Понимая, насколько сложна эта проблема, решено было проводить занятия также в неслужебное время: после работы или в выходные. С одной стороны, это позволяло не отрывать людей от исполнения профессиональных обязанностей, но с другой стороны, лишало возможности заняться собственными делами, планировать домашний труд и отдых. Нужно сказать, что, разрабатывая программу курсов, организаторы максимально старались предложить такой вариант работы, который бы обеспечил курсам посещаемость и был удобен организациям и самим курсантам, например, решили не проводить в дни украинизации совещания [15. С. 1, 6а], пытались составить твердое расписание занятий. Однако даже вечером для сельчан выкроить время на посещение курсов было крайне сложно, учитывая, что они должны были функционировать в самый разгар сельскохозяйственных работ.
Важнейшей задачей стало обеспечение курсов преподавателями. Решено было подобрать собственный персонал из учителей, которых можно использовать для украинизации из расчета два учителя украинского языка на одну группу слушателей курсов. Однако учителей не хватало. В распоряжении местной власти в Шмаковском районе было всего 34 человека, которые владели украинским языком в полной мере, - говорили, читали и писали по-украински. В другом документе отмечается, что учителей из числа украинцев в районе еще меньше - всего 18 человек [14. С. 5]. Отдел по украинизации обращается к РОНО с просьбой «подобрать из учительского персонала людей не менее 5 человек, вполне владеющих украинским языком и умеющих грамматически писать на украинском языке для преподавания на курсах переподготовки украинских работников» [14. С. 36].
Для тех педагогов, кто находился в распоряжении отдела по украинизации, необходимо было провести методический семинар, потому что не было уверенности в их квалификации. Семинар должен был дать представление об уровне квалификации учителей, помочь им освоить необходимый методический материал и подготовить к работе по украинизации. Семинар намечено было провести в течение 5 дней.
Поскольку учителей не хватало, председатель комиссии по украинизации Исполкома советов ДВК Шмаковского райсовета Вольвак принял решение собрать информацию о всех жителях региона, «владеющих украинским языком и умеющих грамматически верно писать для использования в украинизации школы» [14. С. 36]. Среди жителей региона оказалось несколько добровольцев. В документах архива встречаются письма от украинцев, владеющих украинским языком и желающих быть полезными в деле украинизации. Переселенец из Украины Дмитрий Куринный сообщает, что ему нужна работа [14.
С. 43]. Из с. Антоновка Л. Шерстюк в заявлении на украинском языке пишет, что знаком с учительским делом и готов работать в любом качестве, например ликвидатором неграмотности [14. С. 30]. Власть старается максимально мобилизовать учительские кадры в рамках политики украинизации, поэтому, например, предлагает «сделать переброску учителей» из других неукраинизируемых районов и из украинских переселенческих, в том числе красноармейских колхозов [14. С. 5].
Таким образом, обеспечить педагогический состав, подобрать педагогов даже просто для курсов украинизации оказалось крайне сложно, кадровая проблема стала еще одной важной и крайне трудно решаемой проблемой в процессе украинизации. Региональная власть констатирует недопустимую - «преступную» - медлительность в деле украинизации [15. С. 1]. Усилия по подготовке курсов оказались напрасными: все курсы были проигнорированы общественностью. Дневные курсы в Шмаковском районе посещали несколько человек, а вечерние не посещал никто [14.С. 37, 38]. Халатное отношение к курсам было отмечено и в Калининском районе [15. С. 6а]. Из-за описанных сложностей в реализации задач по украинизации срок перевода делопроизводства на украинский язык пришлось перенести - сначала на 1 ноября, затем на 1 января следующего года [14. С. 92].
Рассмотрим, почему в районах со значительной долей украинского населения так трудно шли процессы украинизации и стремление советской власти исправить языковую дискриминацию украинцев Дальнего Востока не нашло поддержки у населения. Украинизация обращалась к этническому компоненту в сознании населения региона, недаром исследователь тех лет З. Островский вспоминает о симпатиях украинского крестьянства к Центральной раде, М. Грушевскому, С. Петлюре [16. С. 40-44.]. Украинизация выступала как вариант советизации нерусских народов, в том числе украинцев, для власти это вопрос вовлечения крестьян в социалистическое строительство. Неудивительно, что зачастую власть переводит проблему в социальную плоскость, утверждая, что отношение к украинизации определялось социальным положением: кулаки саботируют мероприятия по украинизации. Но архивные документы тех лет демонстрируют отрицательное отношение к ней и в разных районах, и у разных групп населения [14. С. 19, 24, 37-38, 99].
Представляется, что важнейшим фактором в формировании такого отношения стала непоследовательная политика советской власти в национальном вопросе. Т.П. Хлынина и И.Ю. Васильев справедливо пишут о «малообъяснимых зигзагах, которым была подвержена национальная политика в 1920-1930-е гг.» [1. С. 203]. Специфика процесса украинизации 1931 г. на Дальнем Востоке состояла в том, что его невозможно воспринимать в отрыве от предыдущих волн украинизации. Первая попытка была предпринята здесь еще в начале 1920-х гг. в условиях Дальневосточной республики. Украинский отдел при Министерстве по делам национальностей ДВР свою задачу видел в организации украинских школ и подготовке учителей для них. Однако процесс натолкнулся на противодействие местных органов образования и коммунистов из парторганизаций ДВР, увидевших в работе украинских организаций шовинистическую пропаганду и самостийность [17. С. 400-401, 407]. Работа по украинизации на Дальнем Востоке была свернута. Восстановление советской власти в ноябре 1922 г. и роспуск ДВР сопровождались чисткой от украинских национальных элементов, которые были обвинены в национализме, белогвардейщине и контрреволюционности [17. С. 410].
Неудивительно, что начатая советской властью в первой половине 1920-х гг. украинизация с целью вовлечения в строительство социализма народных украинских масс встретила у них недоверие. Оно еще больше усилилось после читинского процесса 1924 г. по делу «украинских националистов». Почти 200 человек проходили по этому процессу, их обвиняли в сепаратизме, национализме, «петлюровщине», сотрудничестве с Японией и Китаем с целью оторвать регион от Советской России. Читинский процесс поставил крест на всей украинской национальной деятельности в регионе, тем более политической [18]. Недаром в рамках украинизации 1931 г. раз за разом всплывали вопросы: не станут ли преследовать за участие в украинизации и симпатии к украинскому языку и культуре? Понять «различия между контрреволюционной петлюровщиной и советской украинизацией» было на деле крайне трудно, отсюда абсолютно оправданные опасения за возможные репрессии. Неучастие в мероприятиях по украинизации, их игнорирование в данном случае стало способом выживания для чиновников, партийных функционеров да и простых граждан. Кроме того, собственно на Украине украинизация уже была свернута и объявлена украинским мелкобуржуазным национализмом, угрозой советскому социалистическому строительству. Последствия украинизации в УССР и в русско- украинском пограничье не просто настораживали, они были крайне опасны.
Подчеркнем, что такого рода опасения нашли свое подтверждение в очередном зигзаге национальной политики советской власти. Так, Постановление ЦК ВКП (б) от 14 декабря 1932 г. «О хлебозаготовках на Украине, Северном Кавказе и в Западной области» объявляло этнический фактор фактором неблагонадежности. Это постановление не только разделило украинизацию на правильную - большевистскую, и неправильную - небольшевистскую, «не вытекающую из культурных интересов населения», оно очень четко определило последствия такой «легкомысленной украинизации». В документе утверждалось, что буржуазно-националистические элементы, петлюровцы смогли воспользоваться украинизацией в качестве легального прикрытия для своей контрреволюционной деятельности. Как следствие такого восприятия украинизации телеграмма ЦК ВКП (б) от 18 декабря 1932 г. прямо потребовала «немедленно приостановить дальнейшую украинизацию» и в трехдневный срок не просто свернуть все мероприятия, но вернуть во все сферы (печать, образование, делопроизводство и др.) русский язык [6. С. 158-161]. В таких условиях русским быть было безопаснее. Таким образом, процесс украинизации на Дальнем Востоке начался в очень непростых условиях, неудивительно, что с самого начала он был встречен населением региона с большой настороженностью.
Отметим еще один момент. Руководство партийных и советских органов власти в подавляющем большинстве само не знало украинский язык и не проявляло желание изучать его. Для него проще было заявить об отсутствии интереса к кампании и даже об отсутствии украинцев на Дальнем Востоке, поскольку там живут не украинцы, а «хохлы, владеющие русским языком». Некоторые чиновники в отписках от украинизации утверждали, что на Дальнем Востоке нет украинцев как отдельной национальности, а есть русские, которые знают русский язык, просто он у них жаргонный, с некоторыми украинскими словечками [16. С. 64-66]. Так было проще описывать ситуацию еще и потому, что развернувшаяся кампания по украинизации могла поставить вопрос о смене руководства, которое не владеет украинским языком. Поэтому чиновники пугают украинизацией, они опасаются, что она поощряет «национальные уклоны и местный национализм» в переломный период в развитии страны.
«Чиновничьий отпор» очевиден. Не воспринимая украинцев как отдельную национальность, многие региональные чиновники видели в украинстве угрозу мазепинства и сепаратизма и боялись в будущем быть обвиненными в этих преступлениях. Поэтому вполне справедливо тот же З. Островский называл чиновников и партийных работников серьезным препятствием для процесса украинизации. Однако необходимо понимать, что их поведение вызвано не только стремлением избавиться от груза новой задачи (украинизации), их цель - ничего не предпринимать и, по возможности, избежать новой кампании с неизвестным результатом и опасными политическими последствиями. Вполне понятно, почему, игнорируя статистику, чиновники и партийные деятели утверждали, что украинцы (и белорусы) не являются отдельными нациями, по крайней мере, в условиях Дальнего Востока. В данном регионе это группы русского населения, которые говорят на русском жаргонном языке. Действительно, в архивных документах руководство райисполкомов, например, констатировало, что украинское население давно обрусело и не выказывает желания переходить на родной язык, у них нет интереса к украинскому [14. С. 37]. Некоторые идут дальше и, пытаясь оправдать свое отрицательное отношение к украинству вообще, заявляют, что литературный язык, утвердившийся на Украине, является галицким диалектом украинского языка, который чужд украинцам на Дальнем Востоке. Явно не желая работать в русле украинизации, такие руководители используют «ссылку на галицкий диалект как... прикрытие отрицательного отношения к украинству» [16.С. 40-41].