Украинизация на Дальнем Востоке в 1931 г.: сущность и трудности процесса
Л.А. Кутилова
В.Г. Дацышен
Анализируются региональные аспекты политики украинизации на Дальнем Востоке в 1931 г. на примере двух районов - Шмаковского и Калининского, где проживало значительное число украинцев. Тема актуализировалась в связи с последними событиями на Украине. Главное внимание авторами обращено на изучение конкретных обстоятельств кампании и анализ причин негативного отношения к ней как представителей власти, так и населения. Исследование основано на материалах дальневосточных архивов и документов советской и партийной власти.
Ключевые слова: Дальний Восток; украинцы; украинизация; советская власть; национальная политика.
дальний восток украинизация
Ukrainization in the Far East in 1931: The Essence and Difficulties of the Process
Larisa A. Kutilova, Siberian Federal University (Krasnoyarsk, Russian Federation).
Vladimir G. Datsyshen, Siberian Federal University (Krasnoyarsk, Russian Federation); Hebei Normal University (Shijiazhuang, China).
Keywords: Far East; Ukrainians; Ukrainization; Soviet power; national policy.
In the study, the authors draw attention to the fact that the theme of Ukrainization in Russian and Ukrainian historiography is mostly developed on the materials of the Ukrainian SSR or the Russian-Ukrainian borderland. The article analyzes the regional aspects of the policy of Ukrainization in the first half of the 1930s in the Far East. As a result of migration flows of the second half of the 19th - the first quarter of the 20th centuries, this region also became a place of compact residence of a significant part of Ukrainians. The main sources of the study are archival materials of the Far Eastern archives, as well as documents of the Soviet and party authorities: correspondence on the issues of Ukrainization, statistical materials, reports, references, etc. The main focus of the study is on the specific circumstances of the campaign in 1931 and on the analysis of the reasons for a cautious attitude towards it both on the part of the authorities and the population of the region on the example of two districts of the Far Eastern territory-Shmakovsky and Kalininsky, in which Ukrainians predominated. It is noted that a negative attitude towards Ukrainization was determined by the largely inconsistent zigzag national policies of the Soviet government, not by the assimilation processes that affected the Ukrainian population of the region only. The authors of the study emphasize the specificity of the process of Ukrainization in the early 1930s: it cannot be perceived in isolation from the previous waves of Ukrainization. The first attempt in the 1920s faced with an opposition from local education authorities and communists from the party organizations of the Far Eastern Republic, who saw chauvinistic propaganda and independence in the work of Ukrainian organizations. In the 1930s, Ukrainization in the Far East not only followed the period of Russification, but began when Ukraine had already curtailed it and it threatened serious political consequences. The consequences became a reality after the Chita trial of 1924 in the case of “Ukrainian nationalists”. Fears of being accused of bourgeois nationalism and sympathy for “Petliurism” forced either to perceive Ukrainization with hostility, or to delay its implementation. No wonder archival documents often show superficial paperwork-correspondence on the topic by officials at various levels-and a complete lack of practical work. However, in the conditions of the Soviet country of the early 1930s, such behavior seems to be quite a justified everyday pragmatism. Analyzing all the difficulties in implementing the Ukrainianization campaign in the Far East, the authors come to the conclusion that it was initially doomed to failure.
Тема украинизации в современной историографии представлена довольно противоречивыми публикациями и иногда приобретает политический характер, став предметом споров национальных историографий. О ее «болезненном» восприятии справедливо пишут Т.П. Хлынина и И.Ю. Васильев [1. С. 202]. Для нас важно вернуть тему в историческое русло, а не подчеркивать ее взаимосвязь с нынешними государственными противоречиями или спорами в рамках историографических традиций. Отмечая ее актуальность и необходимость теоретического исследования, например, в рамках этнической или национальногосударственной проблематики, подчеркнем, в то же время, важность конкретно-исторических исследований, изучения специфических, в том числе региональных, обстоятельств протекания процессов украинизации и функционирования этнических сообществ в целом.
О причинах, подготовке, сущности, основных направлениях украинизации есть несколько серьезных исследований как российских, так и украинских историков [2-4]. Историографические аспекты темы нашли свое отражение в указанных комплексных работах, а также в некоторых специальных публикациях
. В то же время Е.Ю. Борисенок верно указывает на «дефицит» российских работ, отмечая, что тема не пользуется исследовательской популярностью. Выделить можно лишь работы той же Е.Ю. Борисенок, К. Дроздова, И. Васильева [2, 3, 5, 6]. Территориальные рамки указанных публикаций охватывают главным образом Украинскую ССР, частично украинорусское пограничье (Кубань, Ростов-на-Дону, Воронеж, Курск). Региональные особенности процесса в опубликованных исторических исследованиях рассматриваются в рамках этого макрорегиона со значительным количеством украинского населения. Однако в пределах России было еще одно пространство украинской колонизации, территория, где украинцы составляли достаточно большое число жителей. Речь идет о Дальнем Востоке, который иногда называли Зеленый клин. Исследований по материалам этого региона крайне мало [7, 8], однако опыт украинизации здесь также представляет интерес для историков. Мы обратились к опыту дальневосточного варианта украинизации, стремясь определить ключевые понятия процесса, исходя из анализа конкретных случаев и ситуаций.
Основными источниками стали документы Государственного архива Приморского края (ГАПК) и Российского государственного исторического архива Дальнего Востока (РГИА ДВ) по двум районам Дальнего Востока - Шмаковскому и Калининскому. Среди них переписка по вопросам украинизации, статистические материалы, отчеты, справки и т.п., которые позволяют на конкретно-историческом материале проследить процесс украинизации вне пределов УССР. Использовались также опубликованные документы органов партийной и советской власти.
Первые попытки украинизации образовательной сферы на Дальнем Востоке советской властью были предприняты еще в первой половине 1920-х гг. Однако уже тогда работа продвигалась крайне медленно и натолкнулась на объективные трудности. Нарком- прос в ходе обследования региона сделал вывод о том, что украинское население «в значительной мере обрусело и. не только нет необходимости в украинизации, но это практически нецелесообразно» [7.
С. 102]. Украинизация была признана искусственной и не отвечающей потребностям населения. Однако целью коренизации (и ее варианта украинизации) как раз и было стремление советской власти «исправить» последствия «русификаторской» политики имперского правительства, чтобы помочь нерусским народам в деле строительства социализма. Поэтому трудности процесса в первой половине 1920-х гг. власть связала с недостаточностью подготовительной работы по пропаганде украинизации, с недостатком сотрудников, умеющих разъяснить необходимость украинизации на доступном народной массе языке и поставила задачи еще более масштабные: не только перевести на украинский язык образование, но весь «низовой советский аппарат, все общественные учреждения» [7. С. 102].
На основе статистических данных Шмаковский и Калининский районы Дальневосточного края (ДВК) были отнесены региональной властью к районам с преобладающим украинским населением [9. С. 63, 78]. Этот факт стал определяющим для проведения здесь новой кампании по украинизации. Задача была поставлена в марте 1931 г. Документы показывают, что важнейшей составной частью процесса должно было стать изучение украинского языка с целью перевода всей деятельности, в том числе по документационному обеспечению, на украинский язык.
Рассмотрим, почему и насколько оправданно районы Дальнего Востока были отнесены к районам украинизации. В ходе переселений XIX - начала XX в. на окраинах Российского государства сформировался большой украинский этнический массив. Для российской власти эта потребность переселений на Дальний Восток диктовалась не только стремлением колонизации огромного необжитого края, но также необходимостью изменить этнический баланс населения там, где значительное число составляли иностранцы - корейцы и китайцы. Благодаря морским перевозкам начиная с 1883 и до 1917 г. украинцы составили от 69 до 77% от общего числа переселенцев, прибывших в край [10]. Всесоюзная сельскохозяйственная перепись 1917 г. зафиксировала здесь 421 тыс. украинцев, что составляло почти 40% населения региона [11. С. 44]. По социальному составу - это малограмотные украинские крестьяне, национальной интеллигенции среди них практически не было.
Активные переселения на Дальний Восток в первые годы советской власти позволили сохранить достаточно большую украинскую общину в регионе несмотря на процессы ассимиляции. Переселение на дальневосточные окраины России диктовалось стремлением изменить демографические пропорции в пользу славянского населения перед лицом миграций китайцев и корейцев, а также обеспечить регион трудовыми ресурсами. В феврале 1923 г. СНК УССР принял Постановление «О мерах обеспечения планового переселения по Украине и за ее пределами», в 1924 г. началась интенсивная переселенческая кампания, дополненная льготами для переселенцев. Плановое переселение на Дальний Восток из Украины сопровождалось также самовольным переселением, оба процесса стали продолжением аграрной колонизации региона. По материалам архивов Украины, в 19231925 гг. число переселенцев составило 11,7 тыс. человек, самовольческий поток оказался еще больше - 23,4 тыс. человек. К этому числу необходимо прибавить демобилизованных красноармейцев [12. С. 185, 187; 13. С. 103]. В последующие годы число переселенцев из Украины только возрастало. В целом за 1921-1932 гг. из УССР на Дальний Восток переселилось 422 тыс. чел. (84,1 тыс. семей) [12. С. 189]. Некоторые из мигрантов вернулись обратно из-за неблагоприятных климатических условий [8. С. 67]. Безусловно, не все переселенцы были украинцами по национальности, но именно этот приток мигрантов в ДВК объясняет тот факт, что перепись населения 1937 г., зафиксировавшая в целом по России значительное уменьшение числа и удельного веса украинцев, на Дальнем Востоке показала их прирост. Таким образом, очевидно, что территория ДВК являлась местом компактного проживания значительной части украинцев.
30 августа 1929 г. наркомат просвещения РСФСР принял решение о том, что языком компактно живущих масс украинского населения РСФСР должен быть язык украинской республики. В 1931 г. задача украинизации была поставлена и на Дальнем Востоке. Шмаковский и Калининский районы - это отдаленные и труднодоступные районы даже по меркам
Дальнего Востока. По материалам «Энциклопедии Дальневосточного края», 57% населения здесь составляли украинцы [9. С. 63]. Архивная записка по поводу украинизации в Шмаковском районе опирается на другие данные - 74,6% [14. Л. 49]. Разница в цифрах довольно велика, но для нас важно, что в обоих случаях речь идет о значительной доле украинцев в составе населения района. Некоторые села здесь почти полностью украинские. Так, в с. Успенка их 84,5% [14. Л. 85]. В Калининском районе проживало 32 тыс. украинцев из общего числа 57,6 тыс. жителей. Таким образом, украинцы в обоих районах, по данным статистики тех лет, действительно, составляют значительную группу населения. В то же время отметим, что в составе населения Дальневосточного края были районы, где число украинцев еще более велико, например, Спасский или Черниговский, где проживало 71 и 66% украинцев соответственно [9. С. 54, 58]. По архивным справкам их число еще больше - 86,3 и 73,4% [14. Л. 53].
План украинизации был составлен на основании постановления Президиума Далькрайисполкома от 20 марта 1931 г. В первую группу районов, подлежащих украинизации, Спасский и Черниговский не попали, выбор был сделан в пользу Шмаковского, Ивановского (67,5% украинцев в составе населения) и Яковлевского (64,6%) [14. Л. 49]. Следовательно, основным критерием отнесения района к украинизируемому стал не только национальный состав, сыграли свою роль, видимо, и другие факторы.
Документы рисуют картину довольно трудного процесса, который каждый раз наталкивается на новые препятствия. Так, важной составной частью украинизации должно было стать изучение украинского языка. Потребность была насущной, поскольку украинское население Дальнего Востока к 1931 г. уже в значительной степени не владело родным языком, утратив его в качестве средства общения в ходе ассимиляции на новых местах проживания в окружении русского большинства.
В целом план украинизации по Шмаковскому и Калининскому районам выглядел следующим образом. Начать необходимо было с изменения языковой политики, а затем все официальное делопроизводство и систему образования перевести на родной язык населения. К украинизации необходимо было привлечь сотрудников не только местной власти и партийных органов, но также отделения госбанка, сельпо, нарсуда, связи, райпотребсоюза и других с тем, чтобы полностью перевести делопроизводство на украинский язык, сделать украинской всю систему органов власти и разного рода учреждений. Также необходимо было перевести на украинский язык систему образования: школы, педтехникум и уссурийский сельхозтехникум, который готовил кадры агрономов [14.С. 5]. По Шмаковскому району украинизации подлежали 47 школ, школы ФЗО [14. С. С.49]. Вначале решено было организовать двухмесячные дневные курсы по изучению украинского языка для сотрудников разных учреждений. Из-за серьезных проблем в деле организации впоследствии срок работы курсов был сокращен до одного месяца.
Предполагалось использовать метод ударничества в преподавании и изучении языка [15. С. 66], постоянно расширять сеть охвата курсов, в первую очередь привлекая работников советских и партийных учреждений, а затем сотрудников все новых организаций (кооперации, типографии и др.) [14. С. 34]. От имени Шмаковского исполкома советов ДВК были разосланы письма о необходимости выделения курсантов для посещения курсов подготовки украинских работников в с. Успенка с 5 августа по 5 сентября [14. С. 27, 38]. Всем учреждениям предписано было выделить ответственных за проведение украинизации. Но в ответ на эту задачу были получены письма практически одинакового содержания, что ответственный-то назначен, но ни он, ни кто другой не владеют украинским языком. Так, от уголовного розыска Шмаковского района ДВК выделен человек, отвечающий за украинизацию, но приписка к информационному письму гласит, что «лиц, владеющих украинским языком, нет» [14.