Далее в предисловии следует характеристика «трех родов речений». Ломоносов назвал «три рода речений», входящих в состав литературных средств активного употребления, но попутно выделил еще две группы, которые «выключаются» из литературного языка, поскольку их «ни в каком штиле употребить не пристойно»: 1) «неупотребительные и весьма обветшалые»; 2) «презренные слова». За этим скрывается впервые отмеченное именно Ломоносовым различие между литературным языком и нелитературной частью общенародного языка.
Однако для нас важны критерии, на основе которых Ломоносов описал эти пять групп лексики. Г.П. Блок и В.Н. Макеева увидели два признака: «по принадлежности слова к русскому или церковнославянскому языку и по степени употребительности слова» [11. С. 895]; В.П. Вомперский учел три признака: 1) «пристойность», т.е. соответствие слов «материям», теме повествования или рассуждения; 2) степень употребительности в разных сферах общения; 3) понятность [13. С. 143].
На наш взгляд, при классификации лексики Ломоносов исходил из пяти признаков (подходы к такой многосторонней характеристике лексики наблюдаются уже в «Кратком руководстве к красноречию»): 1) происхождение (или представленность в славянских языках): 2) время или продолжительность употребления: «которые у древних славян и ныне у россиян общеупотребительны»; 3) сфера употребления (письменное или разговорное): «употребляются мало, а особливо в разговорах», «нет... в церковных книгах», «употребить... только в подлых комедиях»; 4) частота употребления: «кои хотя обще употребляются мало, а особливо в разговорах, однако всем грамотным людям вразумительны»; 5) эмоциональноэкспрессивная окраска: «презренные слова, которые ни в каком штиле употребить непристойно, как только в подлых комедиях») [10. С. 588]. Вывод из ломоносовского анализа лексики: предложенные им пять взаимосвязанных критериев характеристики слова - это первая в отечественном, да и в мировом языкознании того времени попытка лексикофункционального анализа.
Кроме того, при характеристике «презренных слов» Ломоносов впервые проводит различие между литературным языком с его жесткими нормами, с одной стороны, и свободной художественной речью - с другой. Кстати, это заметили уже В.В. Виноградов [14. С. 4] и В.П. Вомперский [13. С. 248]. слово лексикология грамматика предложение
Самое существенное, на наш взгляд, в стилистической концепции Ломоносова - это «рассудительное употребление и разбор» трех родов речений как принцип создания литературного текста: «От рассудительного употребления и разбора сих трех родов речений рождаются три штиля: высокий, посредственный и низкий» [10. C. 589]. Этот принцип повторяется в работе многократно, для Ломоносова это одно из центральных положений стилистической концепции. Так, при характеристике среднего штиля эта идея повторяется трижды: «можно приять некоторые речения славенские, в высоком штиле употребительные, однако с великою осторожностию»; «употребить в нем можно низкие слова, однако остерегаться. чтобы не опуститься в подлость»; «в сем штиле должно наблюдать всевозможную равность» [10. C. 589]. Так утверждается право создателя текста на выбор языковых средств и открываются возможности для индивидуального творчества. Индивидуальноавторское начало в речевом творчестве и содержание текста как мотивация для выбора языковых средств - обязательная черта национального периода в истории литературного языка, что впервые отметил русский академик. Это открытие Ломоносова касается принципов создания текста в отличие от лингвистики XVIII - начала XIX в., которая занималась языковым инвентарем: звуки, формы, реже - слова.
В последней части рассуждения ученый формулирует, специально нумеруя по степени значимости, ответы на вопрос, в чем польза церковнославянского наследия для русского языка XVIII в. в целом и для речи отдельного его носителя в частности. Здесь отметим впервые установленное отличие языка этноса и индивидуальной речи носителя национального языка. Ломоносов советует любителям отечественного слова прилежно читать «все церковные книги, от чего к общей и собственной пользе воспоследует» [10. С. 590] (далее перескажем современным слогом): 1) пополнятся средства для возвышения великолепных мыслей; 2) появится возможность для отграничения высоких слов от подлых, причем, «наблюдая равность слога», автор сам проведет это отграничение;
«старательным и осторожным употреблением сродного нам коренного славенского языка купно с российским» [Там же. С. 590] определится критерий для отбора иноязычных заимствований. Заметим: и здесь торжествует «принцип рассудительного употребления и разбору»!
Ломоносов завершает свой труд предупреждением, что с падением природного языка, «без искусных в нем писателей немало затмится слава всего народа; ... из самых развалин, сквозь дым, сквозь звуки в отдаленных веках слышен громкий голос писателей» [10. С. 592]. Вот откуда часто цитируемые поэтические строки Бунина: «Молчат гробницы, мумии и кости, - / Лишь слову жизнь дана: / Из древней тьмы, на мировом погосте, / Звучат лишь письмена». Таким образом, Ломоносов вскрыл важность природного языка и значимость богатой литературы на национальном языке для сохранения нации и утверждения статуса народа среди других народов. В конце предисловия М.В. Ломоносов провозглашает: «...словесные науки не дадут никогда притти в упадок российскому слогу» [Там же]. В итоге охарактеризованный им комплекс из трех взаимодействующих и взаимоподдерживающих элементов: родной язык - литература на этом языке - словесные науки, изучающие язык и литературу, - свидетельство нового, национального состояния русского языка, которое впервые было осмыслено и описано великим Ломоносовым. Эту главную новаторскую идею ученого следует выделить особо.
Предисловие М.В. Ломоносова «О пользе книг церковных в российском языке» кроме лексикологической значимости содержит впервые изложенную системную оценку нового, национального состояния русского языка середины XVIII в. Последний филологический трактат ученого - это программа изысканий для последующих поколений исследователей русского языка и русской словесности.
Значительный вклад в учение о русском слове внесла дискуссия о старом и новом слоге российского языка - полемика между «шишковистами», отстаивающими традиции, и «карамзинистами» - защитниками «нового слога». По этому вопросу накопилась достаточная литература [15], выделим особо последнюю по времени монографию А.М. Камчатнова [16], появление которой освобождает от необходимости доказывать значимость для развития лингвистической науки первой открытой дискуссии, занявшей четверть века (1803-1823 гг.) и посвященной языку художественных текстов, публичному разговору и особенно употреблению слов. Профессор А.М. Камчатнов выполнил исследование историко-лингвистического наследия А.С. Шишкова во всей полноте, общая направленность его книги - лингвофилософская, что позволило не только объяснить идею адмирала- академика о славяно-русской природе литературного языка, но и оценить пафос критики «нового слога», содержание деятельности «Беседы любителей русского слова» (1811-1816 гг.), а также понять замысел его трех словарей: «Треязычный морской словарь» (вышел в трех частях тремя изданиями: СПб., 1795, 1797, 1835 гг.), «Опыт Славенского словаря» (18151819 гг.) и «Опыт словопроизводного словаря» (1828, 1833 гг.). П. Бицилли писал: «Шишков. был замечательным семасиологом. Его замечания о перерождениях смысла слов, его словарные сопоставления различных языков с этой точки зрения подчас необыкновенно удачны и ценны. Семантика как наука тогда еще отсутствовала, и в этой области Шишков далеко опередил свое время» [17]. Добавим, что эти два лагеря - сторонников «нового слога» и приверженцев старины - разделяло разное понимание процесса функционирования слова: карамзинисты оценивали отдельно взятое слово, а Шишков призывал выбирать слово, ориентируясь на общий контекст произведения.
Напомним, что в свою очередь Н.М. Карамзин первым показал русской публике на материале лексики возможности сравнительно-исторического языкознания для установления родства языков и народов [18. C. 62-65], был последовательным сторонником исторического подхода к языковым изменениям.
Следующий ученый, заслуживающий быть названным в числе основоположников русской лексикологии, - Федор Иванович Буслаев. Он стремился соединить историю языка, в частности смысл слова, с культурными традициями разных эпох. Во времена Ф.И. Буслаева лексикологию как раздел языкознания не выделяли. Еще в донациональный период была осознана необходимость лексикографии: словари- азбуковники использовались для толкования иноязычных заимствований, поэтому словарное дело было признано как прикладное и единственно полезное для практических нужд словесности. Словари готовили почву для научного изучения семантических процессов русского языка, для разработки учения о слове. Интерес Буслаева к этой области языкознания, особенно рецензирование разных словарей, подталкивал его к лексикологическим и семасиологическим штудиям. Читатели его учебника «О преподавании отечественного языка» отмечали, что «в отделе, названном стилистикой, Буслаев знакомит нас с лексическим составом русского языка...» [19. С. 10].
Значительная часть конкретных исследований ученого касалась как раз слова, его семантической структуры и функционально-стилистических свойств.
Свой главный труд, посвященный современному для того периода русскому языку, Буслаев назвал «Историческая грамматика русского языка», т.е. «грамматика русского языка с историческими комментариями», причем она была и функциональной грамматикой. Впервые книга была издана в 1858 г. под названием «Опыт исторической грамматики русского языка». «Историческая грамматика русского языка» Ф.И. Буслаева - это энциклопедия знаний о русском языке в середине XIX в. В главе, посвященной синтаксическому употреблению частей речи, подробно рассматриваются выразительные возможности многих отдельных слов. В середине XIX в. никто еще не занимался ни статусом слова как такового, ни определением функций слова в предложении. Во введении ученый пишет: «.только в предложении получают свое значения отдельные слова» [4. С. 21]. Что же касается роли предложения (контекста) для раскрытия значения многозначного слова, то здесь Буслаев прав: сочетаемость слова в контексте - надежный прием для выявления значений слова.
Проследим развитие идей Буслаева о слове, сравнивая его работы разного времени. Первый труд - это магистерская диссертация 1848 г., см.: «Слово как звук, выражающий движения потрясенной души, тронутой впечатлением внешним в соприкосновении с действительностью, означает предметы по тем достоинствам, какие ярче бросаются в глаза и затрагивают воображение» [20. С. 10]. Это высказывание близко современной теории происхождения мотивированных лексем.
Сравним определение статуса слова в «Исторической грамматике»: «Все слова суть не что иное, как названия общих представлений или понятий, потому что одно и то же слово может выражать представление о различных предметах. Напр., слово дом означает не только то здание, где мы теперь находимся, но и бесчисленное множество всех прочих предметов, этим словом именуемых. Хотя все слова служат для выражения понятий, однако отличаются большею или меньшею отвлеченностью.» [4. С. 256]. Позже автор уточнил процесс рождения слова: «Слово - не условный знак для выражения мысли, но художественный образ, вызванный живейшим ощущением, которое природа и жизнь в человеке возбудили» [21. С. 1-2].
Несколько раз в «Исторической грамматике» повторяется мысль о том, что «одно и то же слово в различные времена или по различным наречиям родного и того же языка имеет различные значения» [4. С. 260], т.е. с позиций семасиологии Буслаев утверждает идею сохранения единства и тождества слова, когда не только формальные признаки, но и устойчивость семантики позволяют оценивать слово как равное самому себе. Значит, историческое слово, например, в языке Московской Руси и в современном языке- это разные слова, тем более они неодинаковы в древнерусском языке (едином языке восточнославянской народности) и современном русском (языке русской нации). У них иные семантические связи не только контекстуальные (синтагматические), но и в группе себе близких по значению (парадигматические); см. посвященную этой проблеме статью В.В. Виноградова [7].
Первый раздел «Исторической грамматики русского языка» называется «Этимология», в котором, в частности, ученый говорит о семантических различиях, вызванных историческими чередованиями, сравнивает однокоренные слова, при этом учитывает исторические и диалектные факты.
В главе «Образование слов» Буслаев использует сравнительную методику для выявления семантических различий в словах. В этом автор видит и практическую выгоду: «Уразумение настоящего смысла слов необходимо для того, чтобы пользоваться речениями родного языка сознательно. .столица происходит от слова столъ, означавшего в старину престол. пра- порщикъ от слова прапоръ, означавшего знамя. <.> Ближайшими источниками, откуда почерпается объяснение слов нынешнего общеупотребительного языка, служат: 1) язык церковнославянский; 2) древнерусский и 3) современный русский, по местным его наречиям» [4. С. 97]. По Буслаеву, для выявления семантики слова нужно проводить исследование, выбирая нужный материал и используя научные данные о причинах и содержании фонетических изменений, о наборе актуальных или архаичных словообразовательных моделей, о правилах сочетаемости слова с лексемами из других частей речи.
Ученый рассуждает как исторический лексиколог: «.нынешний общеупотребительный язык представляет совокупность речений, которых настоящий и полный смысл определяется только исторически. Собственное же значение и правильнейший вид слов определяются историею языка. Относительно значения слов древний и народный язык отличается: 1) ясностью в производстве слов от корней и в употреблении слов в их прямом значении (дотла от до тла “дно”); 2) точностью, которая определяется ближайшим значением слова к его корню (на-ук-а от -ук- “навык”, ср. уч-и-ть, при-вык-а-ть); 3) изобразительностью, по которой слова, ныне употребляемые только в отвлеченном или в нравственном смысле, первоначально имели и вещественное значение (пример: по-н-я-ть “уразуметь, усвоить”, а ранее вообще “брать”); 4) полнотою, расширяющею ныне принятое значение слова. Она объясняется тем, что говорившие живо чувствовали связь слова с его корнем. Так, например, ныне употребляем слово верста только в значении известного расстояния; в старину оно имело смысл измерения вообще и потому применялось не только к пространству, но и ко времени, означая возраст, а также равенство вообще, пару, чету, двоих супругов» [4. С. 97]. Говоря «об отношении ныне употребительного слова к его источникам» [Там же], ученый показывает значимость исторических сведе- ний, учет морфемного состава слова, а также всего набора производных лексем для выявления в полном объеме семантической структуры слова, установления иерархии его значений. Перед нами лаконично и выразительно сформулированная программа анализа семантической структуры слова во всем объеме его значений, оттенков значений и особенностей употребления.