У истоков русской лексикологии
Г.В. Судаков
Аннотация
Анализируются концепции слова, которые развивали М.В. Ломоносов и Ф.И. Буслаев, устанавливается роль этих ученых в становлении русской лексикологии. Выявляются предложенные ими критерии типологии лексики, схемы семантической структуры слова, закономерности развития слова. Показана связь грамматики и лексики, слово представлено как существенный элемент предложения, и значение слова зависит от контекста. Доказывается, что формирование основ русской лексикологии начинается с середины ХУШ в.
Ключевые слова: теория языка; лексикология; многоаспектный анализ слова; семантическая структура слова; лексика как система; М.В. Ломоносов; Ф.И. Буслаев.
The beginning of the academic study of Russian lexicology is usually attributed to the last quarter of the nineteenth century and associated with the names of A.A. Potebnya, N.V. Krushevsky, and M.M. Pokrovsky. The aim of the article is to challenge this tradition and, accordingly, to outline the names of different scholars who were the genuine forerunners in the study of lexicology of the Russian language. Using the comparative method, the author identifies three periods in the formation of Russian lexicology: (1) the pre-academic period, which the author outlines giving the evidence of the Old Russian scribes' attention to the meaning of words and describing the scribes' practice of presenting new words and ethnographic vocabulary; (2) the academic period, which the author displays on the basis of the works on the theory of linguistics, the history of the Russian language, historical lexicology and etymology written by Russian philologists in the eighteenth and nineteenth centuries.
The author also pays attention to the discussion of the supporters of the “old” and “new” style as the first debate on the vocabulary of the national language and the lexicon of literary texts in Russia; (3) the period of the last quarter of the nineteenth century, which is described as the phase of the study of lexical semantics and lexical system. The author focuses on the conception of a word developed by M.V. Lomonosov and F.I. Buslaev, as well as their attitude to literary traditions and colloquial speech in the period, in which the lexical norms of the Russian literary language were standardised. While analysing the two conceptions of a word, the author shows the correlation between grammar and lexis and describes them as follows: a word is indicated as an essential component of a sentence; the meaning of words is related to their place in the sentence and depends on the context; the development of vocabulary depends on the sociocultural history of the ethnic group.
Within the framework of modern semasiology, the author first reveals the original outlines of the word's semantic structure analysis and the word's semantic development patterns, which were discovered by these two scholars and then developed in the works of their followers. The semantic observations of the two scholars also include their notes on rhetoric and lexical stylistics. The tropes as expressive means, described by Lomonosov, formed the basis of lexical stylistics and rhetoric, and Buslaev's “figurative expressions” laid the foundation for the study of phraseology in Russian linguistics. The works of the founders of Russian lexicology demonstrate a connection with the ideas of Wilhelm von Humboldt and modern anthropology.
They first analysed many Russian words, such as mir `peace', zemlya `land', otechestvo `fatherland', put' `path', dusha `soul', vera `faith', sud'ba `fate', chest' `honor', narod `people', yazyk `language', slovo `word', and brak `marriage', which relate to the main Russian stereotypes. Lomonosov and Buslaev also illustrated the analysis of the lexis of different historical eras and different social groups. The author proves that Lomonosov and Buslaev worked at the intersection of linguistics, literature, cultural history, and pedagogy. The study of their academic monographs, essays, etc. from the standpoint of onomasiology and semasiology should be continued. Due to their works, Russian lexicology evidently dates back from the middle of the eighteenth century and was successfully developed throughout the nineteenth century.
Keywords: language theory; language levels; history of Russian word; multidimensional word analysis; semantic structure of word; vocabulary as system.
Слово - основная и самая значимая единица языка. Любое знаменательное слово со своими производными - отдельная вселенная, особенно если иметь в виду семантическую структуру слова, весь спектр его эмоционально-экспрессивных и стилистических приращений.
Внимание к речевым фактам, особенно процессам номинации, отмечается уже у древнерусских писцов. Во времена Московской Руси во избежание двусмысленности поясняли предназначение предмета, описывали род занятий человека: скотной двор а на нем строенья: ...овцам рубленой анбар да две повети коровам (ДТП-1. С. 266); жил во дворе поварок Ше- стюнка ести варил и хлебы пекъ; нанели дрововоза к варнице дров придвигати; розгребалщикомъ дали семь алтын розгребали в поле навоз; наимовали во- желников возити навоз в поле (ГАВО. Ф. 512. Оп. 1. Д. 6. Л. 49, 49 об., 152 об.). Подобная практика способствовала включению функционального компонента в семантическую структуру слова.
Другой прием более точной характеристики предмета - использование тождесловов: друшка и сваха едуть с постелею, велите указать сенник, к которому месту приехати, а по обычному - потклеть; и как приедут на дворъ и идут в сенникъ а по простому - в потклет (Домострой, XVII в. С. 172, 183). Более подробное описание таких практик см. в [1. С. 40-50].
Начало профессиональных занятий русской лексикологией относят к последней четверти XIX в., а в ряд значимых фигур ставят А.А. Потебню, Н.В. Крушев- ского и М.М. Покровского. Задача нашей статьи - оспорить эту традицию и, соответственно, наметить другой ряд личностей, которые являются подлинными предтечами в создании лексикологии русского языка.
Но вначале отдадим должное традиционной версии. А.А. Потебня в пору общего увлечения фонетикой и морфологией писал: «В истории языка общего внимания заслуживает, конечно, исследование не звуковой наружности слов, которое при всей своей важности имеет лишь служебное значение, а мысленного содержания слов» [2. С. 5]. Любопытно, что, сформулировав первый вопрос «Что такое слово?» в первом абзаце первого тома своего знаменитого труда «Из записок по русской грамматике» (впервые издан в 1874 г.), А.А. Потебня сразу цитирует Ф.И. Буслаева и отталкивается от его определения слова как главной значимой единицы языка, затем подробно рассматривает семантическую структуру слова верста, историю формирования его полисемии и делает вывод из напрашивающегося противопоставления языка и речи в пользу особой значимости употребления (речи): «слово в е р с т а, по-видимому, многознаменательно, но таково оно лишь в том виде, в каком является в словаре. Между тем действительная жизнь его и всякого другого слова совершается в речи... Слово в речи каждый раз соответствует одному акту мысли, а не нескольким, т.е. каждый раз, как произносится или понимается, имеет не более одного значения» [3. С. 15]. Далее следует знаменитый пассаж Потебни: «малейшее изменение в значении слова делает его другим словом» слова [Там же], что равно аксиоме «одно значение - одно слово». В этом случае главный оппонент для Потебни - Ф.И. Буслаев с разделением значений на собственное и переносное [4. С. 18]. А.А. Потебня все же различает ближайшее (народное) значение и дальнейшее (личное). Потебня рассуждает как семасиолог, поэтому для него «в слове совершается акт познания», происходит познание «посредством наименования, сравнение познаваемого с прежде познанным» [3. С. 17]. Он стремится вслед за Буслаевым объяснять специфику смысловой стороны языковой системы и все семантические изменения влиянием общественно-исторического развития народа. Труды А.А. Потебни обозначили решительный сдвиг в семасиологической проблематике. Эти рассуждения А.А. Потебни и принято считать началом русской лексикологии.
Вспомним еще появившийся через девять лет «Очерк науки о языке» Н.В. Крушевского (1883 г.), который считал основным фактором развития языка «закон соответствия мира слов миру мыслей»: слова должны классифицироваться в нашем уме в те же группы, что и означаемые ими вещи. Он утверждал, что благодаря «ассоциации по сходству слова должны укладываться в нашем уме в системы или гнезда», а вследствие «ассоциации по смежности должны строиться в ряды» [5. С. 65, 69]. Крушевский легко вывел из этого следующую зависимость: «Современные тематические группы лексики так и классифицируются: по предметно-логическому основанию» [Там же. С. 69]. Выдающийся ученый свою докторскую диссертацию «Очерк науки о языке» посвятил доказательству всеобъемлющей системной организации языка, особенно на фонетическом и морфологическом уровнях. Лексика для него системна не только сама по себе, но и в отношениях со словообразованием и морфологией [5. С. 149]. Развитие этой идеи показало, что словарь языка - это, безусловно, система с некоторым количеством постоянных и, возможно, еще большим числом вариативных элементов. Системность лексики убедительнее всего проявляется в синонимических рядах, в лексико-семантических группах и однокорневых гнездах слов, во взаимоотношениях генетически и функционально разнородных элементов с тождественной или близкой семантикой. Системность обнаруживается и в структуре полисемантичного слова, в иерархии его значений.
Активизация словарного дела обусловила рост интереса к теоретической лексикологии. В 1895 г. академик М.М. Покровский пишет «Семасиологические исследования в области древних языков», где ставит следующие вопросы: влияние семантики контекста на значение слова; влияние синтаксической конструкции на изменения смыслового содержания слов; воздействие морфологических и словообразовательных закономерностей на семантику слова; изучение семантики слова в связи с другими словами, синонимичными с ним, а главное, принадлежащими к одному и тому же кругу представлений - здесь истоки идеи о лексико-семантической группе [6].
На этом этапе развития лексикологии выявились две зависимости: 1) словарная практика обгоняла формирование лексикологии; 2) историческая лексикология, хотя и описательная (на уровне истории отдельных слов), опережала развитие синхронной лексикологии.
Назовем две проблемы, которые выявились на этом этапе и до сих пор остаются неразрешёнными.
Основной объект изучения лексикологии, по нашему мнению, - лексико-семантическая или тематическая группа. Исходной единицей анализа являются слово и набор воспроизводимых, а также семантически связанных словосочетаний с этим словом. Выбор слова в качестве исходной единицы исследования влечет за собой актуализацию ряда вопросов общей ономасиологии и семасиологии. Во-первых, это проблема сохранения единства и тождества слова, пределы фонетико-грамматического и семантического варьирования слова см. посвященные этой проблеме статьи В.В. Виноградова и В.Я. Дерягина [7, 8]. Во- вторых, оценка средств развития словаря: источники омонимии, энантиосемия, деэтимологизация, лекси- кализация и т.д. В-третьих, выявление универсального и национального в развитии полисемии и принципах номинации, в отношениях узуального и окказионального в различных лексико-семантических и предметно-тематических группах. В разработке этой проблематики открывается возможность перехода от «атомарности», от судьбы отдельных слов к анализу функционирования всего лексикона, возможность перехода от анализа к синтезу. В-четвертых, описание типов лексико-семантических групп. Минимальный объект исследования в этом случае - лексикосемантическая группа, структура и признаки которой последовательно сопоставляются по нескольким синхронным срезам. В качестве сравниваемых содержательных признаков избираются соотношение родовых и видовых слов внутри группы, количественные соотношения мотивирующих признаков, лежащих в основе наименований, соотношение мотивированных и немотивированных лексем, уровень синонимичности и др. Подобным образом далее сравниваются между собой и разные группы, сосуществующие в языке в один и тот же исторический период (см. первый опыт такого анализа в работе [9]). Важно выявить специфические для конкретного периода особенности словаря, модели переноса, процессы онимизации и устойчивые элементы, составляющие сущность русского языка. Далее можно осуществить переход к типологическому изучению лексики близкородственных языков.
Но кого же можем предложить мы в качестве первопроходцев в формировании лексикологии русского языка? !
Прежде всего это Михаил Васильевич Ломоносов как предтеча научного изучения русского слова и его труд «О пользе книг церковных в российском языке» как первый трактат по русской лексикологии. Жанр этой работы обозначен автором как предисловие [10]. Предисловие - редкий жанр литературы XVII-XVIII вв., так называли в то время пролегомены - научные сочинения на наиболее важные темы, введение в научную дисциплину. Указанием на жанр ученый стремился подчеркнуть принципиальную важность этого труда среди других своих сочинений. Работа была помещена в начало первого тома «Собрания разных сочинений в стихах и в прозе г. коллежского советника и профессора Михайла Ломоносова», изданного, если судить по объявленной дате, в 1757 г. Это самая последняя по времени создания и, на наш взгляд, наиболее основательная филологическая работа русского гения.
Есть несколько мнений об основных идеях предисловия. Распространенная версия: основываясь на разграничении лексики по ее происхождению, Ломоносов изложил здесь теорию «трех штилей». Другие пишут: «Работа Ломоносова разрешала три важнейшие в его условиях проблемы: 1) проблему сочетания церковно-славянских и русских, народных элементов в составе русского литературного языка, 2) проблему разграничения литературных стилей и 3) проблему классификации литературных жанров» [11. С. 894]. Высказано и третье предположение: «...представлена программная концепция, которая призвана определить принципы формирования русского литературного языка» [12. С. 141]. Все отмеченные идеи действительно есть в этом замечательном произведении.
Однако внимательное прочтение ломоносовского трактата позволяет увидеть в нем и другие важные мысли, предвосхитившие лингвистические идеи не только XIX, но XX столетия.
Работа состоит из четырех частей: 1) история возникновения литературно-письменного языка у славян; 2) структура русского литературного языка в современную (для Ломоносова) эпоху, т.е. в XVTII в.; 3) значение церковнославянского наследия для русского языка в процессе его исторического развития; 4) «польза» церковнославянского наследия для русского литературного языка XVIII в., для художественного творчества эпохи, для индивидуальной речи каждого автора.
Для целей нашего исследования важна вторая часть, где автор характеризует структуру русского литературного языка, описывает три группы литературной лексики и систему «штилей».
Чтобы оценить замечания классика, нужно разобраться в ломоносовских терминах и понять их смысловое наполнение.
Состав литературного языка описан так: «Как материи, которые словом человеческим изображаются, различествуют по мере разной своей важности, так и российский язык чрез употребление (здесь и далее выделено нами. - Г.С.) книг церковных по приличности (далее Ломоносов то же самое свойство будет называть “рассудительное употребление и разбор ”. - Г.С.) имеет разные степени: высокий, посредственный и низкий. Сие происходит от трех родов речений российского языка» [10. С. 588].
Почему здесь употреблено слово степени (языка), а не штиль, которое неоднократно употребляется далее? Представляется, что для нашего автора это разные понятия.
Степени языка возникают на основе исторически сложившихся «трех родов речений» и отличаются друг от друга разной мерой употребления церковнославянского элемента («чрез употребление книг церковных»), эти «степени языка» существуют объективно, независимо от воли авторов, использующих «российское слово». Степени языка - это в нашем современном понимании функциональные стили языка.
Штили (в других его работах - «роды речей») - это стили речи, причем чаще - речи литературной. Поэтому (обратите внимание на разницу!) разные «степени» российский язык «имеет», а «три штиля рождаются от рассудительного употребления и разбору трех родов речений». Выражаясь по- современному, языковой стиль в процессе употребления реализуется в конкретных речевых стилях. Кстати, в других работах Ломоносова «штилей» упоминается еще больше, поскольку анализ речевых разновидностей там не ограничивается только художественной речью. Так, в «Кратком руководстве к риторике» описываются указательный, советовательный, судебный «роды речей», а в подготовительных материалах к «Российской грамматике» предполагалось тексты «разделить на риторической, на пиитической, исторической, дидаскалической, простой» [Там же. C. 608]. По мнению В.П. Вомперского, «в этой записи слово “штиль” применяется для характеристики использования языка в разных сферах общественноречевой практики» [13. С. 152].
Перед нами первая в отечественной лингвистике попытка различить стили языка и стили речи (разумеется, без употребления известной нам терминологии), и эта идея труда Ломоносова значительно позже блестяще развита В.В. Виноградовым [14. С. 211-234].
Однако поскольку Ломоносов различает «степени» языка и рождающиеся в употреблении (т.е. в речи) «штили», значит, в его работе есть и невыраженная вербально, но содержащаяся в потенции идея различия языка и речи.