Институт всеобщей истории Российской академии наук, Институт научной информации по общественным наукам Российской академии наук
«Турция начинает и выигрывает?»: международная геополитика и отношение к ней населения Туркестана на примере Итало-турецкой и Первой Балканской войн
Татьяна В. Котюкова
Аннотация
Национальный и религиозный вопросы для Российского государства всегда были непростыми и злободневными. В первые десятилетия ХХ в. проблема конфессиональной принадлежности стала одним из ключевых факторов противоречивого отношения народов России к выбору внешнеполитического курса империи. Доказательством этому служат материалы, хранящиеся в Национальном архиве Республики Узбекистан. Большинство российских мусульман ощущали себя гражданами второго сорта, только потому, что исповедовали ислам, а не православие. Такая ситуация была закономерным следствием непродуманной и нескоординированной этноконфессиональной политики в империи. Османская Турция, как давний геополитический соперник России, накануне Первой мировой войны была заинтересована в нагнетании внутриполитической обстановки в Российской империи всеми доступными ей средствами. Самый эффективный способ - спекуляции на имевшейся религиозной и национальной нетерпимости. Однако массы простых мусульман, в силу целого комплекса причин, не всегда были в состоянии в полной мере воспринять османские идеологические и модернистские установки, которые представители национальных элит российских мусульман, выступая в качестве посредников, пытались внедрить в их сознание. С другой стороны, сама Российская империя не смогла предложить своим мусульманам привлекательного для них модернизационного проекта.
Ключевые слова: Османская империя, Российская империя, Туркестан, ислам, война, «мусульманский вопрос»
“Turkey starts and wins?”.
International geopolitics and the attitude of the Turkestan population to it by the example of the Italo-Turkish War and the First Balkan War
Tat'yana V. Kotyukova
Russian Academy of Sciences Institute of World History,
Russian Academy of Sciences Institute of Scientific Information on Social Sciences, Moscow
Abstract
National and religious issues have always been uneasy and topical for the Russian state. In the first decades of the twentieth century, the religious affiliation question became one of the key factors in the contradictory attitude of the Russia peoples to the choice of the Empire's foreign policy. That is proved by the materials stored in the National Archives of the Republic of Uzbekistan. Most Russian Muslims felt like second-class citizens, only because they professed Islam, not Orthodox Christianity. Such a situation was a natural consequence of the ill-conceived and uncoordinated ethno-confessional policy in the Empire. On the eve of the First World War, Ottoman Turkey, as a long-time geopolitical rival of Russia, was interested in escalating the internal political tensions in the Russian Empire by all means. The most effective way was to speculate on existing religious and national intolerance. However, masses of ordinary Muslims, for a variety of reasons, were not always able to fully accept the Ottoman ideological and modernist attitudes that representatives of the national elites of Russian Muslims, acting as intermediaries, tried to introduce into their minds. On the other hand, the Russian Empire itself could not offer its Muslims an attractive modernisation project.
Keywords: Ottoman Empire, Russian Empire, Turkestan, islam, war, muslim question
Как известно, однажды сформулированная идея, и особенно идеологема, не исчезает бесследно. В латентном состоянии она способна пребывать на протяжении достаточно долгого времени, оставаясь в общественном сознании и сознании отдельных людей одним из маркеров идентичности, готовая к возрождению при определенных исторических и политических условиях.
Отталкиваясь от современных геополитических реалий и все сильнее заявляющей о себе идеологии неоосманизма, на фоне возрождения идей общетюркского и общемусульманского единства, главной хранительницей и защитницей которых себя объявляет Турция, невольно убеждаешься в правильности этого утверждения. Стоит оглянуться на сто с небольшим лет назад, и мы увидим ситуацию, сильно напоминающую современную. Термина «политические технологии» тогда еще не существовало, однако существовали сами политические технологии. И турецкая сторона достаточно активно ими пользовалась, поскольку «красных линий», не то что бы не было совсем, а просто они не были еще прочерчены столь отчетливо, как сейчас Подробнее об этом см.: Турецкие эмиссары в России. Документы ЦГА РУз. 1910-1914 гг. // Исторический архив. 2004. № 4. С. 84-94.. Поэтому Туркестан, Бухара и Хива, как самые большие и недавно присоединенные или зависимые мусульманские территории России, стали ареной энергичного идеологического воздействия со стороны Османской империи. На наш взгляд, среднеазиатские элиты хорошо понимали Примером может служить биография Абдурауфа Фитрата и его «Рас-сказы индийского путешественника», написанные в Стамбуле в 1911 г. См.: Турдиев Ш. Роль России в подавлении джадидского движения (по матери-алам архива СНБ Узбекистана) // Средняя Азия. 1998. № 13. С. 132-146., что модернизация необходима. Вопрос заключался в том, от кого принять эту модернизацию - от России или Турции.
Турецкий вариант модернизации многим казался более приемлемым в силу целого ряда обстоятельств: свою роль играла религиозная, культурная, языковая и этническая общность народов Средней Азии и жителей Малой Азии. Немаловажным являлся тот факт, что Мекка и Медина находились на территории Османской империи. Ежегодно сотни российских мусульман, в том числе из Туркестана и Бухары, прибывали морем в Стамбул, чтобы потом отправиться к святым местам Подробнее об этом см.: Сибгатуллина А.Т. Контакты тюрок-мусульман Российской и Османской империй на рубеже XIX-XX вв. М.: Исток, 2010. 264 с..
Однако, на наш взгляд, накануне революций 1917 г. среднеазиатскую мусульманскую политическую элиту условно можно будет разделить на две группы, в качестве маркера используя место получения высшего образования (помимо высшего конфессионального образования внутри среднеазиатского региона): в Российской или Османской империи. С элитой, получившей российское образование, Петербург, а после начала Первой мировой войны Петроград, имел шансы договориться через изменение политико-правового и социального статусов мусульман в России вообще и среднеазиатских в частности. И он начнет договариваться в 1917 г. Но пока, в 1911 г., все, что мог Петербург, - это «держать и не пущать».
Османская Турция в работе с тюркскими народами Российской империи, в отличие от самой России, использовала комплексный инструментарий: религию, образование, идеологию. Этот комплекс мер оказался вполне результативным в Урало-Поволжском регионе, в Крыму и на Кавказе. В Средней Азии ситуация была сложнее. Эта сложность заключалась в пока еще крайне поверхностном проникновении европеизации и модернистских идей во внутреннюю жизнь не только архаично-традиционалистских Бухары и Хивы, но и Туркестанского генерал-губернаторства.
Политическое сознание народов России позднеимперского периода было сильно фрагментировано. Однако трудно было ожидать иного в стране, где проживали десятки миллионов мусульман, католиков, иудеев, буддистов, язычников и проч., но не было другой идеологии, кроме «самодержавия, православия, народности». Эта триада, в совокупности с рядом других (например, экономических) факторов, препятствовала созданию политической нации.
По мнению М.А. Батунского, для усиления империи как системного целого было необходимо преодолеть дихотомии христи- анство/нехристианство и православие/неправославие. Возможно, в официальном мировоззрении позднеимперского периода начинало постепенно складываться представление о том, что все монотеистические религии образуют некую единую систему, в структуре которой есть прямые связи и взаимодействия, очень важные для управления социальными процессами в Российской империи [Ба- тунский 2003, 401-402]. В случае окончательного формирования такой системы она могла стать одним из основных компонентов «имперской идеологии» в рамках «интеграционной модернизации». Однако эта система в Российской империи так и не сформировалась, а новую модель решения пресловутого «национального вопроса» предложили большевики.
После Андижанского восстания 1898 г. в Петербурге и Ташкенте пересмотрели отношение к «мусульманскому вопросу» в среднеазиатском регионе. В представлении русской бюрократии он еще не соединился ни с общеимперским «мусульманским вопросом», ни тем более с мировым и существовал сам по себе. С 1905 г. в крае заговорили не просто о «мусульманском вопросе», а о «татарской угрозе», а после младотурецкой революции 1908 г. стали подразумевать еще и «протурецкие настроения». Последнее означало наличие угрозы не только «изнутри», но и «извне».
1908-1910 гг. были для Российской империи своеобразным рубежом, после которого «мусульманский вопрос» и «пробуждение Востока», неотъемлемыми элементами которых в понимании им перской власти были панисламизм и пантюркизм, стали расцениваться как угроза целостности и безопасности государства.
Несмотря на такое широкое понимания «мусульманского вопроса», власть не предприняла никаких серьезных шагов по нейтрализации этой угрозы, хотя комплекс предполагавшихся мероприятий был обширен.
В 1909 г. в Стамбуле было основано Научное Бухарское общество, которое являлось органом отдела народного просвещения младотурецкого комитета «Единение и Прогресс». При его посредстве турки в Бухаре вербовали учеников для военных и других правительственных османских школ. По донесениям Российского императорского посольства в Стамбуле, помимо общей программы, ученикам внушались «все ходячие идеи панисламизма и турецкого шовинизма» Национальный архив Республики Узбекистан (НА РУз). Ф. И-461. Оп. 1. Д. 1260. Л. 18.. Отучившись в этих школах, молодежь возвращалась на родину и становилась ретранслятором идеологии младотурок для своих соотечественников.
В начале 1910 г. Министерство иностранных дел России получило сведения о плане Порты по сбору средств «на усиление армии и флота», что не могло не насторожить российскую сторону. В Министерстве иностранных дел и в Министерстве внутренних дел с большой долей вероятности полагали, что в случае военного столкновения с Османской империей приверженцы ислама в России встанут на сторону «братьев-мусульман».
В августе 1910 г. дипломатический чиновник при генерал-губернаторе в секретном сообщении информировал Туркестанское районное охранное отделение (ТРОО), что, по сведениям Министерства иностранных дел, замечается усиленная панисламистская деятельность младотурок в отношении многочисленного мусульманского населения империи. В Россию и Бухару под видом купцов и паломников посланы опытные турецкие эмиссары Там же. Ф. И-3. Оп. 2. Д. 155. Л. 4-6..
Интерес к «мусульманскому вопросу» в Туркестане возрастал, однако людей в краевой администрации, хорошо и предметно знакомых с ним, не становилось больше. В круг компетенций ТРОО входили: контроль за политической благонадежностью граждан, политических партий и общественных объединений, надзор за иностранцами, мониторинг местной прессы и т. д. Подробнее об этом см.: Литвинов П.П. Органы департамента полиции МВД в системе «военно-административного» управления Русским Турке-станом. Елец: Елецкий гос. ун-т им. И.А. Бунина, 2007. 539 с. Регулярно составлялись сводные отчеты «об антирусском движении в Туркестане», «джадидизме», «панисламистском и пантюркистском движении» и т. п. До 1910 г. эти сводные отчеты носили благостный характер и являлись своеобразным доказательством желания власти обрести «спокойствие и умиротворение» на окраине после революционных потрясений.
Конечно, в туркестанской охранке работали профессионалы политического сыска, набившие руку на борьбе с революционными партиями Подробнее об этом см.: Литвинов В.П. Административная ссылка в царской России: туркестанский вариант (по архивным, правовым и иным материалам). Елец: Елецкий гос. ун-т им. И.А. Бунина, 2010. 309 с., но что представляет мусульманская среда в Туркестане, они понимали очень приблизительно и не могли избавиться от стереотипов в оценке окружающей действительности и методов работы.
В предвоенный и военный периоды серьезный анализ ситуации в регионе подменялся сбором базарных сплетен и анонимок «на туземном языке». Такого рода «оперативная информация» ложилась на стол туркестанского генерал-губернатора, военного министра, министров внутренних и иностранных дел.
Ее проверяли и перепроверяли офицеры Азиатской части Главного штаба, чиновники Канцелярии туркестанского генерал-губернатора, Политического агентства в Бухаре и в большинстве случаев очень жестко критиковали.
Несмотря на это, некоторые отечественные исследователи находят основания для утверждений, что, с одной стороны, контроль полиции над этническими и межнациональными конфликтами, и, главное, противодействие религиозному фанатизму накануне и во время Первой мировой войны в Туркестане осуществлялись успешно, а с другой - что в 1916 г. полиции все же не удалось предотвратить развитие Туркестанского восстания [Потемкин 2020, с. 105-112]. Если на протяжении нескольких лет все было успешно, то почему полиции не удалось принять заблаговременно контрмеры и не допустить возникновение мятежа? Вопрос, как говорится, риторический.
Хотя специалистам хорошо известна практически курьезная история, которая произошла в 1911 г. с ротмистром Астраханцевым - заведующим розыскным пунктом Отдельного корпуса жандармов в г. Верном. Он принял за «тайные собрания» традиционные для региона мужские (были и женские) мусульманские «кружки» или «клубы» Подобные собрания до сих пор популярны в Узбекистане, Таджики-стане, в южных районах Казахстана и Кыргызстана. по интересам под названиями «Гап» и «Машраб», которые имели «противоправительственные цели». Судя по тексту записки, поданной на имя начальника ТРОО, ни ротмистр Астраханцев, ни его окружение не отдавали себе отчет в том, что речь шла об обычных «клубах» для общения, в которых участвовали знакомые люди, чаще одной профессии, друзья, соседи по махалле и т. п. Бабаджанов Б. Далекое эхо Андижанского восстания 1898 года. Соб-рания «Гап» или «Машраб» в Верном (Алматы) глазами царской охранки [Электронный ресурс]. Новости Центральной Азии. URL: https://centrasia. org/newsA.php?st=1572442200 (дата обращения 16 ноября 2020). Хотя, объективности ради, не можем кое в чем не согласиться с Астраханцевым - ведя дружеские и профессиональные разговоры, члены «клубов» могли обсуждать и вопросы политического характера.