Книга как метафора еды и удовольствия - троп, закрепленный и в русской языковой картине мира, а смысловые узлы, связывающие писательство с поварским ремеслом, а литературу с кухней, встречаются в истории литературы довольно часто Приведем пример гастрономической метафорики из письма писателя Ивана Шмелева к философу Ивану Ильину. О преждевременной смерти Достоевского Шмелев писал: «Какой страстный, ре-жу-щийум! Какой... зонд! Как много читал! Подумать:умер в 60 лет! Что бы натворил!.. Ведь все - заготовка была, а “к столу”-то обеда так и не подал: все еще было в кухне! Ему, может быть, и легко, повару-то ... знает сыть-вкус (и как будет перевариваться), а “господа” (читатели) - обижены ... судьбой и кончиной повара. Все его творчество - только стряпня, гениальная ... еще не вылит “пломбир” в форму, еще только больше соуса, а ... отбивные еще ждут плиты.». См.: [Ильин 2000: 337].. Взаимозаменяемость писательского и поварского искусства - основная тема и в сборнике рассказов В. Сорокина «Пир», ну а смысловые пары «массовая литература - фастфуд» и «классика - высокая кухня» нередко организуют критический дискурс вокруг творчества писателя.
В символическом «меню» сорокинской антиутопии названия блюд, приготовляемых Гезой Яснодворским, тесным образом связаны с книгой, которая служит «дровами» для гриля. Смысловой подтекст сочетания блюда и книги обращен к штампам массового сознания и содержит ряд спланированных изящных неточностей. Например, «устрицы под пармезаном» герой готовит на «Мертвых душах». Сочетание блюда и книги подразумевает отсылки к гастрономическим фантазиям Собакевича («Я знаю, на что устрица похожа») и предпочтениям самого Гоголя, который любил пармезан. А вот «сухой стейк из солнечника», приготовленный на книге «Старик и море» для «богатых дурачков», провоцирует иронический интерпретационный контекст. В рассказе Э. Хемингуэя старик Сантьяго три дня борется в открытом море с гигантской рыбой марлин (лат. Makaira nigricans). Псевдо-гурманов обманывают, подменяя ценного марлина дешевым солнечником (лат. Zeus faber). Тот же комический эффект с подменами морских существ создается в случае приготовления «стейка из тунца» на «Моби Дике». В книге Г. Мелвилла герой становится китобоем для того, чтобы найти и убить злобного кита по кличке Моби Дик. Приготовление «стейка из мраморной говядины» на романе «Подросток» вызывает стойкую ассоциацию с технологией производства мраморной говядины: используется мясо молодых бычков (подростков), которых усиленно кормят и удерживают в неподвижности.
Описывая гастрономическое разнообразие приготовленных book'n'grill блюд, В. Сорокин вступает в стилистическое соревнование с Сашей Соколовым. Герой Сорокина вскользь перечисляет блюда и книги поэтов, послужившие «дровами»: «... конские тестикулы на Маяковском, телячьи ноздри на Пастернаке» [Сорокин 2017: 22]. Мгновенно вспоминаются анималистические автопроекции обоих поэтов. Лирический герой В. Маяковского не раз сравнивает себя с уставшей лошадью, а нашумевшая статья В. Ходасевича о Маяковском называлась «Декольтированная лошадь». Ипполо- гические характеристики Б. Пастернака не менее известны (вспомним, например, высказывание А. Ахматовой о нем: «Он, сам себя сравнивший с конским глазом...» [Ахматова 1990: 182]). Конский глаз, конечно же, - не телячьи ноздри, однако эпатажность этих фрагментов вполне соотносима с вычурными подробностями меню из романа С. Соколова «Палисандрия»: «Кафе располагало широким ассортиментом блюд. Фирменными считались гланды тапира и аденоиды кабарги» [Соколов 1985: 38]. Мастер изящных стилизаций, В. Сорокин не скрывает, что один из его учителей - Саша Соколов. Герой антиутопии «Манарага» повар Геза Яснодворский часто вспоминает «проницательного» и «мудрого» учителя «Zokal», да и другие русские повара в международной организации book'n'grill называют себя поварятами «из гнезда Zokal». Вспомним, что соколовский образ графомана Палисандра, называвшего себя «искусный словесный ткач П. Прелестный», послужил интертекстуальным источником для образов нескольких персонажей Сорокина, изготавливающих стилизации под классиков.
Весьма вероятно, что общее стремление Сорокина и Соколова к метаязыковым опытам, связанным с пародийно-критической концептуализацией литературных стилей и жанров, обусловлено еще и «орнитологическим» фамильным родством двух писателей с великим пересмешником - Н.В. Гоголем. Блестящие стилизованные пародии у Соколова не редкость: «Снобируя толпу почитателей, профланирует последний дворянский писатель Бунин, нобелевский лауреат» [Соколов 1985: 165-166]. Внутренняя рифма «снобируя - профла- нирует» вновь заставляет вспомнить о фирменном стилистическом приеме Сорокина, у которого неоднократно встречаются стилистически схожие пародийные портреты. Вот один из характерных портретных набросков: «Беру наугад неувесистое поленце “Я пришёл с Родины”. На обложке - бритоголовый автор с проспиртованным взглядом. Листаю. В начале. “Ванькя пронёсся по зассанной лестнице...”» [Сорокин 2017: 46]. Читатель немедленно опознает в этой пародии автора книг «Я пришел из России» и «Санькя» Захара Прилепина. Весьма интересна аттестация творчества этого писателя героем-поваром: для него это не полено, а «постсоветский валежник» [Сорокин 2017: 47].
Геза Яснодворский считает, что мода на поджаривание стейков на книгах возникла благодаря роману Д. Джойса «Поминки по Финнегану». Этой подробностью Сорокин отсылает к статье У. Эко, который считал, что Джойс «определяет наш универсум, уже не вовлекая нас в него», и предлагал читателю «заполнить пространство любым возможным содержанием» [Эко 2003: 455]. Характерно и «гастрономическое» определение В. В. Набокова, который метафорически обозначил этот роман Джойса как «бесформенную серую массу подложного фольклора, не книгу, а остывший пудинг» [Набоков о Набокове... 2002: 187]. Метафора произведения как состряпанного из прецедентных текстов и остывшего пудинга родила в концептуалистском мышлении В. Сорокина следующую ассоциацию: книга - сложносочиненное блюдо, приготовленное из множества других книг, переработанных огнем творческого сознания. Сжигание книги - это не буквальное ее уничтожение, а использование в качестве смыслового и стилистического топлива.
Так, например, возможности стилистической и сюжетной переработки самого увесистого набоковского романа выражены Сорокиным через гастрономические ассоциации его героя-повара: «“Ада” - супертяжелое жирное полено, на нем жарить - одно удовольствие. На “Аде” можно приготовить любую комбинацию из морепродуктов на дюжину персон; бараньи котлеты, перепела, рибай получатся в лучшем виде, она потянет и седло косули. Великая книга!» [Сорокин 2017: 42]. Это метафорическое «жирное полено» выдает тайный авторский рецепт изготовления текстов разной жанровой и стилистической природы: легко усваиваемые несложные рассказы похожи на дары моря, собрание прокрученных многократно сюжетов - на котлеты, а сложные в техническом исполнении тексты, создающиеся годами, - на охотничий деликатес.
Таким образом, в антиутопии «Манарага» В. Сорокина обозначена драма фактического исчезновения традиционной книжной культуры и литературы, показаны приемы и формы когнитивной деформации, разрушающей интеллектуальную цепь обмена информацией.
Выразительный пример неразличения традиционного для русской ментальности культурного кода встречаем в романе В. Пелевина в эпизоде, где волк-оборотень, генерал-лейтенант ФСБ Александр Серый знакомится с лисой-оборотнем Адель:
«Кстати, мы до сих пор не познакомились, - сказал он. - Александр. Можно Саша. Слышали про такого Сашу Белого? Ну а я - Саша Серый.
- Про Сашу Белого никогда не слышала. А вот Андрея Белого знала» [Пелевин 2009: 42].
Кругозор генерал-лейтенанта ФСБ ограничен знакомством с популярным в начале XXI века сериалом «Бандитский Петербург» (этот же фильм становится сюжетно-композиционной матрицей романа «Священная книга оборотня»), где главного героя-бандита зовут Саша Белый. Оборотень Адель демонстрирует более высокий интеллектуальный уровень: она знает об Андрее Белом - символисте начала ХХ века, авторе «Симфоний» в прозе и романов «Серебряный голубь» и «Петербург», в которых звучит тема оборотничества. Кстати,
В. Пелевин впервые называет книгу «рыночным симулякром» именно в романе «Священная книга оборотня».
Роман-антиутопия «TRANSHUMANISM INC.» (2021) как книга о симуляции культуры
Центральная идея романа «TRANSHUMANISM INC.» - мысль о том, что «человеческий мир иллюзорен» [Бодрийяр 2000], а все, что мы видим вокруг, - созданная кем-то симуляция, которую наш мозг привык воспринимать как реальность. О влиянии идей Ж. Бодрийяра на В. Пелевина убедительно высказывались исследователи [Федянина 2015; Богданова 2008]. В книге «TRANSHUMANISM INC.» идеи Ж. Бодрийяра интенсивно проиллюстрированы - в мотивных и сюжетных ходах, в образных перекличках, в метафорических переносах. Это текст, имитирующий квесты и компьютерные игры, литературные алгоритмы и кинематографические матрицы; текст, который пестрит цитатами из религиозных писаний разных верований, из русской литературной классики и шлягеров массовой культуры. Эти же стратегии использовались Пелевиным в романах «t», «S.N.U.F.F», «Айфак 10». Во всех романах речь идет о подмене словесного искусства подделками, а в «TRANSHUMANISM INC.» - поделками нейросети.
Основной сюжетно-композиционный принцип книги-симулякра - имитация узнаваемых антиутопий. События происходят в «Добром Государстве», где нанотехнологии достигли такого высокого уровня, что контролировать инакомыслие и управлять человеком можно при помощи церебральных чипов. Информационный большевистский центр «Открытый Мозг» отправляет в очипованный мозг нужную программу, форматирующую мысли и желания человека.
Особая роль в сюжете книги принадлежит организации, называющей себя «TRANSHUMANISM INC.». Это индустрия бессмертия, которая подключает мозг богатых и известных людей мира к нейросетевым кластерам, гарантируя им вечную жизнь в виртуальном мире. Метафора мозга, плавающего «медузой» в банке с «цереброспинальным раствором», вызывает ассоциацию с чайным грибом, ставшим концептуалистским объектом, высмеивающим обязательный атрибут советского быта.
Итак, в новой трансгуманистской эпохе, изображаемой в антиутопии, сохранились лишь искореженные осколки книжной культуры: «литература как общественный феномен осталась в позднем карбоне» [Пелевин 2021: 42]. Картины социального упадка, деградации человечества в сторону потребления только массовой культуры, признаки разложения сознания, управляемого массме- диа, пропагандой, рекламой и соцсетями, напрямую связаны с утратой ценности высокой литературы. В новой реальности «были стерты все литературные алгоритмы», а «живые писатели уже век как вымерли с голодухи» [Пелевин 2021: 42].
В «TRANSHUMANISM INC» сознание детей и подростков форматируют обученные технике НЛП «коучи». В первой части антиутопии девочка Маня в день рождения получает поэму, которая «написана не нейросетью, а живым филологическим коучем» [Пелевин 2021: 6]. Портретно неприглядный «филокоуч» театрально симулирует процесс создания «поэтического» текста, нанизывая слова, фонетически совпадающие с именем девочки: «Моя Маня как money, Мои money как Маня» [Пелевин 2021: 6]. Как тут не вспомнить героя антиутопии «Кысь», который расставлял книги по доступным ему признакам («“Чудо-дерево”; “Чума”; “Чумка у домашних животных”; “Чум - жилище народов Крайнего Севера”» [Толстая 2001: 246]).
Однако речитатив коуча - это нейролингвистический алгоритм, где ключевое слово - «мани» (деньги). Авторская ирония относительно старого плешивого филокоуча выражена весьма откровенно: «его держали в лицее для шика, примерно, как швейцара с длинной волнистой бородой» [Пелевин 2021: 6]. Несколько страниц текста антиутопии потрачено на создание симуляции урока в лицее, где учитель самозабвенно излагает почти бессвязный логически материал: от критики футуристов и цитирования фельетона А. Бухова «Теоретики» - до футуристских представлений о женщинах, об андрогинности, о роли бороды и фаллоса в жизни женщины, наконец, о нейросети корпорации «TRANSHUMANISM INC.». Текст лекции демонстрирует все признаки манипулирования сознанием и внедрения в него сигналов, порождающих иную реальность: читатель по выборке некоторых слов припоминает и строки из стихотворения В. Хлебникова «И когда девушка с бородой / бросит обещанный камень» [Хлебников 1986: 170], и сценический образ Кончиты Вурст («Евровидение» 2014), созданный музыкантом Томом Нойвиртом.
Проблема манипуляции сознанием при помощи СМИ тесно связана с трансформацией книжной культуры. В этом романе Пелевина тема заявлена также прямолинейно: «общество садится на информационную диету, определяемую олигархией» [Пелевин 2021: 44]. Приемы имитаций дискурса СМИ автор транслирует через образы «медийных правдорубов» - «скоморохов», «стендап-комиков» и «крэперов», воплощающих собой условно фрондирующие массмедиа, влияющие в Добром Государстве на сознание молодежи.
У скоморохов нет «кукухи» (айфона), они живут в лесу и «зарабатывают на тяге людей к забытой свободе» [Пелевин 2021: 7]. Исполняемая скоморохами баллада - имитация патриотического дискурса в псевдонародной эротической аранжировке: «... стонала Русь под половцами, стонала под печенегами - но знала врага, видела его лицо и даже со стрелой каленой в груди белыя могла изогнуться с седла да полоснуть его в ответ заветной казацкой шашкой...» [Пелевин 2021: 7]. Своеобразно изложенная скоморохами история Руси, на которую все время посягают захватчики, заканчивается тем, что «вороги» поймали ее в сеть: «Трепыхнулась она раз, трепыхнулась два - да больно крепко держало вервие...» [Пелевин 2021: 8]. Возможно, что пелевинские скоморохи в вонючих полушубках и с цыганскими усами (кроме очевидных параллелей с эстрадой и поп-культурой) - пародийное отражение роли проповедников конспирологических теорий, вроде учений о «буквице», в выполнении задачи оболванивания человечества. Стендап-комики и «крэперы» («рэперы») также изображены как существа необразованные, не способные к самостоятельному критическому мышлению, за ними «прячется невидимая армия НЛП-технологов, воюющих за умы <...> молодежи» [Пелевин 2021: 24]. «Медийные правдорубы» создают образ монополистического всемогущества Доброго Государства уже тем, что способствуют распространению пропаганды.