В этом желании посоперничать со «старой» религией за право обладания Абсолютом (или, если сказать более мягко, за право на истинное восприятие Абсолюта) светская культура порывается выйти за пределы, априорно отведенные ей. Она начинает предпринимать титанические усилия по построению своей «истинной» религии. Человеческий логос (рационально-логическое вкупе с мистико-логическим) пытается преодолеть антиномическую природу «старого» разума (рационально-логического). Конечно, объект-субъеты высшей реальности неподвластны для «старого» разума, оперирующего только рационально-логическим инструментарием; «старый» разум с его классическими антиномиями (разум «старой» онтологии) бессилен перед определением Абсолюта, а потому ему на помощь спешат чувство и интуиция ( после критики отвлеченных начал и собственно разума, осуществленной русской философией, в гносеологии можно говорить по большей части не о познающем человеческом разуме, а о человеческом логосе - разуме вкупе с индивидуальным мистическим чувством («мистической интуицией») ).
Мистико-логическое («мистическая интуиция» у С.Франка) пытается трансцендировать разум на его сложном пути познания Абсолюта и возвести к «непостижимой» высоте. «Важно понять, что все наши отвлеченные понятия, будучи по природе относительными фиксациями отдельных моментов и начал бытия, не в силах адекватно уловить и запечатлеть абсолютное, и что, следовательно, притязание религиозных догматов в своих неполных и односторонних схемах отобразить в исчерпывающей и неискаженной форме Абсолютное противоречит самой сущности религиозного сознания. Этим устанавливается верховное значение интуиции и чувства в религиозной сфере и устраняется теоретически неудовлетворительный и вредный религиозный догматизм »[25].
3. Исходным тезисом мистико-идеалистического направления европейской философии следует признать неполноту сугубо рационального постижения мира. Наряду с разумом и его реальностью в познании мира должна присутствовать и мистическая компонента (тайная реальность, мистический гнозис). Проблемное поле новоевропейской мысли образуется вокруг вопроса: как осваивать разуму то, что выходит за пределы эмпририки, как справляться с мистикой? В определенный момент возникает ответ: можно объективировать данные мистического опыта в отвлеченные философские понятия («отвлеченные начала»). У этого направления объективации тоже, в свою очередь, появляются два варианта исполнения:
1) где превалирует рационально-логическая составляющая, и тогда «отвлеченные начала» объективациисамодостаточны, величественны и горды в своем абсолютном познании и описании Абсолюта. Побудительных импульсов к совмещению знания с жизнью здесь разум не испытывает.
2) где превалирует мистико-логическая составляющая, и тогда «отвлеченные начала» объективации рассматриваются как несовершенные мертвые подобия живой тайной сферы. «Отвлеченная философия» не достаточна в себе самой, она требует выхода в жизнь, чтобы факты вечно живой тайной сферы находили себе наиболее адекватное им воплощение, нежели в «отвлеченных» понятиях философии.
На момент рождения русской религиозной философии в Европе господствовали «отвлеченные начала». Один Маркс (и в меньшей мере О.Конт) выбивались из этого ряда. Но Маркс, несмотря на явную зависимость в своем творчестве от тайных древних сюжетов и желания преодолеть «отвлеченность» познания жизненной практикой Интернационала, был материалистом и атеистом.
Основным положением творчества Вл.Соловьева стало признание и выделение мистической сферы в познании (наряду с рациональной), а также последующее желание объединить мистику и рациональное во всеединое целостное восприятие мира. Новое универсальное познание гарантировало бы миру и человечеству выход в новый способ существования. Но возникал вопрос: как объединить рациональность с мистикой? - Ведь это совершенно разнокачественные феномены человеческого бытия. Объективировать разумом мистику так же, как разум с Нового времени объективирует эмпирику, делая из наблюдаемых предметов объекты (и в пределе - кантианские «вещи в себе») было бы абсолютно неверно. Но как тогда разуму и мистике сосуществовать в пределах познавательного акта? Растворение разума в мистике приведет к другой крайности - агностическому мистицизму, с его беспомощным признанием в полной несостоятельности разума хоть как-то описать явления мистического опыта. Стоит сказать, что Вл.Соловьев так и не решил эту проблему. Мистическая философия как объективация данных мистического опыта возможна, но последующее движение в сторону теургии из пойманных в ловушку «отвлеченного» дискурсивного понятия мистических смыслов оказывается под вопросом. Сделав из живой лягушки объект и препарировав ее скальпелем научного познания, уже не превратишь эту лягушку в царевну .
Вл.Соловьев наметил высокую цель, но новейшей метафизики не создал, хотя всей совокупностью своего творческого наследия нам дал понять, что выход в «свободную теософию» осуществляется не только дискурсивно: сам по себе философский дискурс начинает расплавляться, в творческих инициативах появляется поэзия, и эта поэзия не есть символизация смысла или прибавка к нему, а есть, по сути, начавшееся объединение дифференцированных жанров, есть наметившийся выход в другие, целостные измерения смыслов.
Наиболее близко к разрешению проблемы синтеза мистики и разума в теории (но не на практике) подошел С.Франк. Он сказал, что в ситуации «рандеву» обычного разума с «das ganze andere» разуму нужно признать свою, своего рода, временную неумелость и ограничить себя в познании. Не утонуть в мистике и, в то же время, не браться залихватски за ее объективацию , а смиренно самоограничиться . Это мудрое самоограничение разума должно возыметь, по Франку, эффект того, что мистика (мистическая интуиция), увидя «скромность» разума, сама раскроет ему свою сокровенную тайность. Что это за сокровенность, мы не знаем. Не знаем, ибо и пишущий и читающий этот текст находятся в пределах дискурсивной практики, т.е. находятся в состоянии обычного разума… Следуя за Франком, мы можем лишь сказать, что обычный разум начнет выходить за пределы самого себя при помощи мистической интуиции. Он начнет трансцендировать и станет трансрациональным . Здесь - предел для дальнейшего дискурсивного понимания. Что это за состояние трансрациональности ? Так же как и в случае с метаноей, здесь перед нами явление, выходящее за рамки обычного логического понимания. Какие психофизические проявления будут у этого трансразума, т.е. каков окажется человек и какие артефакты он начнет создавать? Для Франка ясно одно: он будет измерять мир не в привычных для нас антиномиях «чистого разума», а в мистических; в частности, ему откроется смысл мистической антиномии «монодуализм». Однако картины реальности этого трансцендировавшего разума Франк не дает.
Итак, одинокий разум слаб в познании того, что выходит за пределы эмпирической действительности, поэтому он нуждается в «партнерской поддержке» со стороны мистического чувства. Но, несмотря на главенство мистической интуиции в вопросах постижения содержания Абсолюта, разуму удивительным образом все же оказывается доступным опосредованное описание неземного смысла, открывающегося в ней. Это становится возможным благодаря «самоограничению» и «самоотрицанию» разума. И «хотя здесь Франк говорит о «смирении» перед истинным бытием, на деле оно оборачивается предельной «дерзновенностью» разума, поскольку именно через свое смирение разум оказывается способным на то, в чем ему отказывает «традиционный» мистицизм - на сверхлогическое постижение мистического Абсолюта»[26].
В новой (расширенной мистической интуицией) реальности разум становится трансрациональным . В этой трансрациональности ему чудесным образом удается объединить принцип философского монизма с принципом философского дуализма, на выходе получая удивительный «монодуализм». Классические антиномии «старого» («чистого»)разума преодолеваются и на поверку выходит то, что условно можно было назвать мистическим антиномизмом . «Монодуализм» существует в матрице не классического, но мистического антиномизма. Все это приводит к совершенно магической для обычного «старого» классического разума формуле: антино-мистический моно-дуализм . В оригинале у С.Л.Франка без дефисов: «антиномистический монодуализм».
Подпитанный мощью мистического чувства, его силами неэмпирического происхождения, человеческий разум поднимается на уровень постижения энергий Абсолюта. Ворвавшись в область архетипов (не «утонув» в агностицизме мистики, но и не умертвив ее в «отвлеченных» понятиях ), он начинает их, условно выражаясь, «свободно осознавать», интерпретировать и главное - дорабатывать на свой лад. Возникнет феномен свободной духовной «нанохирургии» на уровне архаически типических «частиц» (проточастиц) бытия - «свободная теургия».
Вполне вероятно, что трансцендировавший разум сможет начать процесс актуального познания Абсолюта, но еще земным обычным разумом видно, что это познание будет носить творческий характер. Трансцендировавший разум будет познавать-творить своего бога. «Свободная теософия» и «свободная теургия» могут окрылять богочеловека или человекобога, грань между которыми тонка и по мере продвижения к Абсолюту стирается вовсе. Если светскую культуру рассматривать в качестве враждебной оппозиции традиционной религии, ее породившей, оппозиции, пытающейся упразднить догмат и осознать (а в процессе осознания и творчески сотворить ) своего трансрационального бога , то мистическая философия подлежит дальнейшей проработке. Если богоборческий пафос осознается, то вполне логично и оправданно от мистической истинной философии ждать «отката назад», к традиционной догме, к смиренному принятию отведенного разуму мира обетованной эмпирики…. «В конечном счете Франк так и не смог дать решения той ключевой проблеме своей философской системы… - проблеме правильной интерпретации сущности Абсолюта и его отношений с человеческой личностью… Практически полностью выстроив основы для новой онтологической концепции, он так и не смог сделать последнего шага и ясно сформулировать все ее главные принципы и выводы. Чтобы сделать этот последний шаг, нужно было окончательно расстаться с иллюзией возможной «гармонии» между философией и догматическим христианством. Но если в дореволюционную эпоху многие из русских мыслителей занимали достаточно решительную позицию в данном вопросе и были склонны рассматривать Церковь и традиционную религию скорее как нечто отживающее свой век…, то в эмигрантской среде однозначно восторжествовала тенденция к возрождению и даже усилению роли религии и Церкви в жизни и культуре... Все противоречия предреволюционных работ Франка можно было объяснить непоследовательностью в проведении новых идей, тем, что он еще не до конца продумал свою философскую концепцию и не до конца осознал радикальность выдвигаемых им самим принципов; при оценке послереволюционных его трудов речь должна идти уже совсем о другом - о сознательном <выделено мной - Ч.И. > уходе от однозначного решения главных проблем и желании во что бы то ни стало сохранить, хотя бы в основных пунктах, согласие философии с традиционной религией»[27].
Конечно, сегодня в постсоветское время, когда последняя страница строительства коммунистического царства закрыта, можно с некоторым сожалением замечать о том, что представителям «религиозного ренессанса» в эмиграции как-то отказала «смелость мысли и чувства , не признающая никаких «священных» границ и запретных тем». Но, с другой стороны, в этом самообуздании элиты русской культуры (оказавшейся в силу каких-то, на первый взгляд, нелепых и злых превращений любимой ими «русской идеи» болезненно оторванной от Родины) скрывается неведомая рациональному мышлению глубинная правда , в которой прочитывается намек потомкам об экзистенциальном смирении некогда восставшего человеческого духа…
4. В попытках «старого» «железно»-логического разума обогатиться мистикой (первоначально самоумаляясь, самоограничиваясь) и выйти в открытый «космос» трансрациональности, мы с неизбежностью обнаруживаем феномен слияния рациональности с художественной образностью. «Материя» «железного спутника» по мере удаления от земной эмпирики, безусловно, должна видоизменяться. Логика эмпирического разума смягчается, «металл» становится жидким. Рациональное мышление как дифференцированная разновидность человеческой деятельности в своем трансцендировании самопроизвольно стремится к интеграции с другими дифференцированными видами, создавая новейшую нерасчлененную целостность. У трансцендирующего разума в момент его «взлета» и преодоления земного эмпирического «притяжения» вообще возникает проблема самоидентификации: я есть Рацио, или я есть поэзия? Абсолют более полно открыт очам мистического поэта или мистического философа? (см. у И.И.Евлампиева о С.Л.Франке: «Система переживаний, которая свидетельствует о «глубине» духовного бытия, о «первооснове» и «Боге», уже находится за пределами того, что доступно рациональному анализу и рационально выстраиваемой философии, и должна приниматься в своей непосредственности - в форме чистого мистического чувства, допускающего выражение только в поэтическом слове, в художественной образности искусства. Попытка рационализировать и «догматически» оформить это непосредственное «откровение» приводит к его радикальному искажению и к возрождению в философии власти «отвлеченных начал», которые для упрочения своего господства очень часто опираются на догматическую религиозность» )[28] Так философия начинает стремиться к тому, что можно было бы назвать новейшей мифологией .