Трансцендирующий разум: философия, фантастика или целостность мифовосприятия?
Чиндин Игорь
Аннотация
в статье рассматривается вопрос о трансрациональности в русской религиозной философии конца 19-го - нач.20-го веков. Желание преодолеть «отвлеченные начала» характеризует не только философию Вл.Соловьева, но и других ярких представителей русского «религиозного ренессанса».
Ключевые слова: Философия, мифология, теургия, логомиф, Соловьев, Франк, Шестов, трансрациональный, миф, объективация
The article is devoted to the question about transrationality in Russian religious philosophy at the end of XIX - early XX century. The desire to overcome 'abstract concepts' is typical not only for V. Soloviev's philosophy but also for other famous philosophers of the religious renaissance.
Keywords: философская мысль соловьев религиозный
philosophy, mythology, theurgy, logomyth, Soloviev, Frank, Shestov, transrational, myth, objectivation
В истории русской философии так случилось, что тот, кого мы сегодня считаем практически самой значительной ее фигурой (например, у А.Гулыги: «Все последующие русские мыслители в той или иной степени последователи Соловьева. Они не слушали его лекций, но знали его труды, усвоили основную его тему - соборное единение человечества, космическое его преображение, преодоление смерти» )[1], несмотря на достаточно подробно изложенную им теорию всеединства и на, по сути, революционное обновление корпуса философского знания, не оставил после себя собственно философской школы . В начале 20-го века те, кто открыто называли себя ученикамиВл.Соловьева, спешили жизненно и действенно реализовать его заветы, а не дискурсивно продолжить обоснование теории «цельного знания», не теоретически разрабатывать вопросы нового философского направления «положительной христианской философии» или «свободной теософии» (термин ведет свое происхождение от так называемой вневероисповедной мистики - свободного мистического поиска вне любых конфессиональных рамок. В «свободной теософии» элементы гнозиса и каббалы сочетаются с общехристианскими идеями, результатами спиритических экспериментов, представлениями Парацельса, Сведенборга и т.п. ). Отчасти это связано с содержанием самой философии «цельного знания», в которой мыслитель стремился органично соединить беспредельность мистического опыта и четкость, глубину его осознания в строгих философских категориях; в которой содержалась смелая попытка синтезировать политические, эстетические, экономические, религиозные, социальные идеи; в которой провозглашалось единение субъекта с объектом, человека с миром, а мысли с действием (одним из упреков современной гуманитарной исследовательской аудитории от лица предыдущего поколения является упрек в отсутствии желания разрабатывать найденное ранее, наследовать самобытную интеллектуальную традицию, живо и творчески осваивать ее. С одной стороны, можно согласиться с обвинением в западническом уклоне молодой российской мысли. Но, с другой, следует признать и факт того, что в нашей отечественной традиции было много трансгрессивного, выплескивающегося за какую бы то ни было философию вообще и требующего уже не дискурсивного, но жизненного действенного продолжения ). «Провиденное им органическое всеединство божественного, человеческого и природного элементов должно в конечном счете привести к новому «неслитному соединению» духовного и материального начал, к идеальной и окончательной космической гармонии, которую человек призван начать осуществлять уже ныне своими руками»[2]. Философские взгляды Вл.Соловьева зачастую выходят за пределы собственно философии и оказываются в ведомствах дискурса сакральной веры или поэзии (к примеру, С.Булгаков главное и самое содержательно ценное выражение мистического чувства у Вл.Соловьева находит не в его философии, а в его поэзии. По его мнению, философию Соловьева «должно поверять поэзией»; философия - лишь комментарий к поэзии; Вл.Соловьев, в первую очередь, «философский поэт», а не «поэтизирующий философ» )[3]. «Мифопоэтические тенденции соловьевского творчества были органично вплетены в ткань самой философской рефлексии»[4]. Вл.Соловьев желает преодолеть антиномии логомифической парадигмы, желает преобразовать ее и придать ей религиозную целостность.
Бесспорно, мыслитель разделяет философию и религию; религиозный опыт философским познанием заменить нельзя: «философия может изучать религиозные предметы, но ни создавать их, ни дать нам уверенность в их существовании она сама по себе не может, как не может этого сделать астрономия относительно небесных тел»[5]. Но буквально перед этими строками в том же тексте читаем: «если уверенность в действительном существовании религиозного объекта основана на религиозном опыте, то задача философии в этом отношении может состоять только в том, чтобы преобразовывать <выделено мной - Ч.И. > и расширять этот опыт, то есть сделать более точными, ясными и полными наши понятия о данных в действительной религии фактах »[5].
Как известно, преобразование в человеческое слово божественных тайн религиозного опыта можно найти у «отцов церкви», опыт которых утверждался и закреплялся на Соборах. Так возникли религиозный канон, догматическое богословие. В чем смысл нового «преобразования» и «расширения» религиозного (хотя правильнее здесь было бы сказать мистического ( Религиозный опыт - это уже не свободный мистический опыт, не спиритический опыт и ни какой другой эзотерический, а опыт, находящийся в рамках определенной религиозной традиции. В предисловии к книге Л.Гелленбаха «Индивидуализм в свете современной биологии и современной философии» Вл.Соловьев сравнивает способность теоретически обрабатывать данные эмпирического опыта физиком со способностью анализировать данные религиозного опыта метафизиком. «Основное содержание <…> для реальной метафизики, как науки о божественных предметах, дается нашему уму в божественном откровении, которое составляет религиозный опыт человечества» - Гелленбах Л. Индивидуализм в свете биологии и современной философии. Предисловие Вл.Соловьева. СПб. 1884. с.28 . В этом высказывании философа мы видим, прежде всего, желание показать естественность фактов мистического опыта, но не их соотнесенность с предшествующей традицией. Продолжая сравнение философа, можно сказать, что, действительно, любой смертный имеет свой эмпирический чувственный опыт, но наличие опыта как такового не гарантирует смертному возможности возвысить его до уровня теоретического обобщения. Для этого нужна корреляция мировоззрения субъекта с определенной научной парадигмой и даже, более того, значительная включенность взглядов субъекта в определенную систему научных взглядов. Точно так же мистический опыт не для любого метафизика может оказаться религиозным, а только для того, который соотносит его в допустимых пределах с парадигмальным опытом той или иной религии. Свободное и творческое осознание фактов мистического опыта не может быть названо религиозным, так же как произвольное толкование данных чувственного опыта, абсолютно не связанное ни с какой предшествующей научной традицией, не может быть названо естественнонаучным )[6]) опыта, который презентирует собой самый из всех возможных фактов недосягаемый и чистый, а потому свободный для любой индивидуальной трактовки факт ? Ведь известно, что мистический опыт - это не эмпирический опыт, который можно повторить и верифицировать… В другом месте читаем: «творческое <выделено мной - Ч.И. > отношение человеческого чувства к <…> трансцендентному миру называется мистикой»[7].
Современный исследователь, анализируя мысли философа относительно духовного поиска, замечает, что Вл.Соловьев не стремился «искать» истину, которая два тысячелетия назад «видимо и осязательно» открылась во Христе. «Поэтому творчество в области истины состоит совсем не в поиске ее, а в ее осознании»[8]. Под мистикой философ подразумевает «творческое отношение человеческого чувства к <…> трансцендентному миру»[7]. Философ постулирует творческое осознание неких феноменов, неких фактов (предположительно «первообразов»), открывшихся личности в «религиозно»-мистическом опыте и на основе этого осознания намечает формирование нового «целостного знания». Здесь и есть задача истинной философии , по Соловьеву. К этому следует добавить особое, приближенное к Богу положение личности: «сам человек, по своему вечному началу, принадлежит к <…> трансцендентному миру и в высших степенях своей жизни и знания всегда сохранял с ним не только субстанциальную, но и актуальную<выделено мной - Ч.И. > связь»[7]. Отличительной чертой истинной философии является «сочетание рационального метода развертывания ее исходного содержания и мистического иррационально-интуитивного акта схватывания указанного содержания, в котором человеку открывается Абсолют, высшая реальность, определяющая бытие мира и человека, причем и Абсолют, и все истинные причины мировых явлений должны быть раскрыты здесь не как «абстракции», а как целостные, конкретные и живые сущности - как существа »[9].
Из такого понимания человека и задач истинной философии открывается два выхода: 1) если реализовывать на практике теорию «новой метафизики», то творческое преобразование фактов и идей «религиозного» (мистического) опыта превращается в богочеловеческое («В процессе творческой эволюции под водительством Софии Премудрости Божией человек должен достичь духовного уровня, соизмеримого с уровнем божественной сферы, и перевоплотиться в свободного со-творца Богу на последнем этапе творения. В этом и заключается полная реализация его со-образности и подобия Богу. При этом человек свободно на основании собственных знаний (теософии), разума и веры придет к осознанию, что он сотворен именно для того, чтобы своими собственными руками реализовать последнюю идею космического творения - окончательно организовать действительность в соответствии с божественным замыслом» )[10]овладение ими за счет их творческого осознания и домысливания , и далее это творческое осознание перерастает в активное преображение зависимых от этих высших фактов фактов и явлений мира земного. Данное творческое преображение, данная доработка действительности есть «свободная теургия». «Художники и поэты опять должны стать жрецами и пророками, но уже в другом, еще более важном и возвышенном <нежели первобытном - Ч.И. > смысле: не только религиозная идея будет владеть ими, но и они сами будут владеть ею и сознательно управлять ее земными воплощениями»[11]. 2) Если же мы останавливаемся только на творческом и преобразовательном осознании ,объективации фактов «религиозного» опыта, то перед нами вырастает феномен логосной интерпретации некоей сюжетики, открывающейся личности в нем. По-другому эту сюжетику можно назвать древне мифической сюжетикой. Сюжетикой, с незапамятных времен хранящейся в «базе данных» коллективного бессознательного, если употреблять юнгианские термины (Ср. у В.В.Кравченко: «в мистицизме изначально существует определенный круг вечных идей, которые так или иначе раскрываются, толкуются и обосновываются в той или иной конкретной мистической системе, в зависимости от исторических, социально-политических, культурных и прочих условий. Создавая мистическую философию, Соловьев необходимо совмещал выстраивание определенной мифологемы со строгим логико-дискурсивным анализом основных философских понятий». )[12]. Данное ее творческое преобразовательное осознание(логосная интерпретация ) есть логомиф . Таким образом, задачи «мистической философии» суть теургия и логомиф. И Вл.Соловьев создает логомиф о некоей божественной персоне - Софии (однако по сегодняшний день нет четкого ответа на вопрос: мифический сюжет о какой именно Софии философски пытался оформить (интерпретировать) Вл.Соловьев - о «небесной» (Премудрости) или же о «падшей» (Ахамот)? Переводчик мистической работы Соловьева «София» А.П.Козырев замечает по этому поводу: «Даже в рамках одной рукописи Соловьева нередко бывает очень трудно судить, что подразумевает Соловьев под Софией, или иначе, о какой Софии - небесной или падшей - он ведет речь» )[13] - преимущественно озвученный им в одноименной работе[14], но также сюжетно рассеянный и по основным его работам («Философские начала цельного знания», «Критика отвлеченных начал», «Чтения о богочеловечестве», «Духовные основы жизни» и др.). «Софийные интуиции с ранней юности пробудились в душе Соловьева и постепенно вылились в многомерную художественно-философскую концепцию, венчавшую его философию всеединства и воплощавшую его религиозную тоску по идеальной Вселенской Церкви совершенного человеческого общества»[15]. Причем важно заметить: философ не воссоздает гностический мифический сюжет о Софии, а создает логосную интерпретацию этого архетипа . «София у Соловьева уже в рукописи <имеется в виду написанная по-французски черновая рукопись «Sophie» - Ч.И. > - образ гораздо более сложный и неоднозначный, чем просто воспроизведение гностического персонажа»[16].
В целом же «свободная теософия» (область цельного знания), «свободная теократия» (область цельной общественной практики) и «свободная теургия» (область цельного творчества) ориентировочно выводили напрямую к Богочеловечеству и к новой вселенской религии «Вечного Завета» (но «не новые догмы и рамки неизвестного пока религиозного учения, а выходивший за существующие конфессиональные границы собственный мистический опыт его на это подвигал» ) [17]. Поэтому, с одной стороны, мы можем с сожалением замечать, что Вл.Соловьев не создал собственно философской школы в ее классическом виде и вслед за А.И.Введенским говорить о преждевременной кончине выдающегося мыслителя[18]. Но, с другой стороны, можно увидеть в деятельности младосимволистов прямое и необходимое продолжение его творческих устремлений.
2. Безусловно, надо признать, что Вл.Соловьев своим творчеством оказал влияние не только на развитие русской поэзии, но и «явился ключевой фигурой в истории русской философии, и его творческая деятельность стала основой того интеллектуального расцвета, который произошел в начале XX века», а также можно сказать, что «почти все философские сочинения, написанные в России после 1900г., - это различные, более или менее свободные версии и интерпретации тех проблем и концепций, которые возникли в трудах Соловьева»[19]. Но также стоит заметить, что все метафизические устремления русских талантливых мыслителей-постсоловьевцев как-то досадно срывались и не находили завершенного оформления в виде построения ими новейшей метафизики, универсальной системы знания-жизни . Вероятно, в случае с С.Франком, И.Ильиным и отчасти Л.Карсавиным причиной этого срыва следует признать коммунистическую «трагедию» российской истории, выбросившую их в эмиграцию и невольно заставившую усмирить дерзновенный пыл переосознания Абсолюта («Эмиграция оказалась чем-то гораздо большим, чем просто расставание с привычной общественной и культурной средой; утратив связи с «соборной» душой народа, виднейшие представители философской элиты лишились какой-то очень важной духовной опоры для своего творчества. Почти все труды, созданные философами-эмигрантами, и по содержанию, и по форме близки к жанру философской публицистики и, как правило, не претендуют на новое и оригинальное решение коренных проблем человеческого бытия» )[20].
Соловьевский и постсоловьевский периоды принято называть «русским религиозным ренессансом». Смысл его коротко можно охарактеризовать освободительным выходом русской светской духовности из юрисдикции религиозного канона и делегированием личности божественных прав. В «темных» глубинах личности обнаруживается божественный потенциал, который подлежит раскрытию. «Божественное, раскрывается в пределах самого человека; оно не вне субъекта, но внутри субъекта: оно есть сверхчувственный корень человеческого духа»[21] . Впротивовес догматическому богословию осуществление единства человека с Богом оказывается возможным не только после смерти человека, но и при его жизни. С необходимостью возникает вопрос о полноте творения мира Богом и его завершенности.
Русскими философами первой трети 20-го века осуществляется выход за рамки канонического христианства и принятие гностических представлений о неоконченности творения (cм. у И.И.Евлампиева: «оригинальность русской философии была связана именно с тем, что гностическая парадигма постоянно выходила на первый план, определяя самые яркие идеи и концепции русских мыслителей. При этом особенно большое значение имел тот факт, что в работах русских философов она была творчески развита, приспособлена к мироощущению человека новой эпохи и поэтому очень далеко ушла от ее исходной формы, заданной античным гностицизмом и мистической философией Средних веков и эпохи Возрождения» )[22]. Бог мир сотворил несовершенным, нуждающимся в доработке; Он допустил ошибки в Своем творении, которые человек как носитель божественного начала и призван исправить. Доведение мира до совершенного состояния есть совместное дело Бога и человека. «Осуществление самого Царства Божия зависит не только от Бога, но и от нас, ибо ясно, что духовное перерождение человечества не может произойти помимо самого человечества, не может быть только внешним фактом; оно есть дело , на нас возложенное, задача , которую мы должны разрешать»[23]. Как известно, из этих убеждений у Вл.Соловьева рождаются идеи о теургии и Богочеловечестве (конечно, изолированный индивид не может изменить и доработать весь мир, поэтому данная миссия возлагается на соборное человечество, которое понимается как целостный единый духовный «организм». Причем этот «организм» Соловьев понимает личностно. Это и есть в дискурсивном смысле София; София, Душа мира, какой ее можно понять философски рационально ). Светская культура в лице своих прогрессивно ( под прогрессом в данном случае понимается поступательное «возвращение» «отпавшего» от Абсолюта человечества, которое есть единственная цель мирового развития ) мыслящих представителей приобретает неприкрыто оппозиционный характер официальному «старому» христианству (в частности православию). «Возрожденное, «истинное» христианство должно в качестве своей главной цели принять не спасение человека, человеческой души от плоти, от земного мира, но «спасение» самой плоти, преображение земного мира вместе с человеком и через человеческую деятельность. Эта же задача является главной и для «истинной философии», создаваемой Соловьевым, причем главной не столько в смысле теоретической проблемы, сколько в смысле реального дела, которое философия должна обосновать в теории и затем реализовать на практике, в жизни всех людей»[24].