Глава 2
И вот что еще мне представлялось в высшей степени затруднительным: если бы я даже и попытался заговорить с тобой о науках, оказалось бы, что я не подготовлен к такой беседе, поскольку давно уже оставил занятия ими, к которым некогда был привычен. «Богатство дается стараньем», - по словам поэта 10. А произведение искусства, которое ежечасно не отделывают и оставляют без пристального попечения, неизбежно, как мне кажется, день за днем лишается силы (XXV є^ху) 11, уподобляясь заброшенным12 растениям, не получающим надлежащего ухода13: как эти растения не способны к росту (тру фнсху)14 и плодоношению, так и оно безжизненно и не может быть доведено до совершенства ни одним разумным способом15.
Итак, поскольку я всячески оттягивал на неопределенный срок (єіхоу лоррю ~ про) написание этого слова16 и работу над ним, то именно тебе, совершенно пренебрегавшему собой, суждено было обратить меня к самому себе (лро<; єаохоу єлшхрєуаі)17, хотя и запоздало. И хотя сам для себя ты как ничего не хотел, так и не мог сделать, по отношению ко мне же оказался достаточно силен, чтобы высвободить меня от всяческих дел - более многочисленных, нежели я мог тогда представить или настроиться. Ты же еще и сейчас не обрел себя, а меня - не знаю, как правильнее и выразиться: вернул либо ко мне же, либо, скорее, все-таки к себе.
И вот это избавление, которого я прежде не мог совершить сам, будучи вовсе лишен такой возможности, происходит благодаря тебе, и я надеюсь, что благодаря заботам о тебе смогу избавиться от всех прочих попечений. Итак, всецело, как я думаю, отойдя от своих дел и полностью расставшись с теми надеждами посвятить себя наукам, которые я возлагал на себя, и будучи в придачу лишен (^лріонрєуо^)18 и вторых, как говорят, еще лучших, которые впоследствии в обилии питал относительно тебя, я тружусь в поте лица и, похоже, из-за тебя претерпеваю нечто ужасающее и уже невыносимое (хотя прежде полагал, что нет ничего страшного в том, чтобы предаваться такого рода чувствам). Вот это и стало, на мой взгляд, важнейшей причиной, которая понудила меня написать настоящее слово (Хоуоу).
Впрочем, я вдобавок полагал, что если, чего доброго, стану пытаться в полной мере, как и тогда, восславлять науки, выказывая о них собственное попечение (рвХехшу) и тебя наставляя (сотасконрвуос;), то покажется, будто я претендую на то, чтобы ты и те, кто нас окружает, восхищались моими занятиями и чтобы вы и все люди вообще, в свою очередь, занимались (слоиЗа^еш)19 ими. Именно так обычно и поступает большинство людей, нахваливая 20 всем подряд то, чем они занимаются сами, убеждая соглашаться с собой и внимать себе, как будто они - самые лучшие. В самом деле, одни прожужжат всем уши, расхваливая свои родные края, а также какие-то места и компании, другие - политический строй, третьи - тот или иной образ жизни, а остальные - все, что бы они для себя ни избрали и чем бы под действием той или иной необходимости ни занимались; взятые все вместе, эти бахвалы пробуждают в слушателях благие надежды, связанные с предметами своих занятий.
Глава 3
Сейчас же я бы очень хотел, чтобы дела обстояли не так, как все случилось на самом деле (имеется в виду мой отход от занятий науками под влиянием того, с чем мне пришлось столкнуться). Пусть же никому не покажется, будто, взявшись все же прославлять то, чем с тех пор совершенно пренебрег, так что и оказался далече, я взялся за дело из жажды благодарности в свой адрес и в адрес своего дела, а не поневоле и будучи понуждаем необходимостью (так что в результате, скорее, и поддался уговорам). Разве не достоин я порицания со стороны самого себя за оставление без попечения (проvо^а<;)21 того, что мне представляется наилучшим? С другой стороны, разве я не смогу выглядеть убедительным в твоих глазах, пытаясь убедить тебя в том, чем намеревался всерьез с тобой заняться и за пренебрежение чем считаю себя достойным упреков? Так вот, я скажу, ничего не утаивая, лишь столько, сколько задумал в начале, направляя и расширяя 22 данное слово, поскольку, как следует, приготовился не восхвалять науки и не говорить о них более того, чем они заслуживают. Потому что находятся ведь и те, кто считает должным уплачивать долг образованности таким образом, чтобы не оставлять невысказанным (арр^т^)23 ничего, что, по их разумению, могло бы так или иначе придать наукам (хон<; Хоуои^) хоть какую-то торжественность. Напротив, они измышляют и рассказывают о науках всяческие небылицы, восхваляя, что есть сил, ученые занятия и, на мой взгляд, либо сознательно пренебрегая тем, что сами они бесконечно далеки от познания связанной с науками истины, и стремясь лишь возвысить предмет своих славословий, либо же столь неистовым стремлением к его прославлению вводя в заблуждение сперва себя, а там уже и остальных.
Несомненно, в обоих описанных случаях отход вышеупомянутых энкомиастов от добра и утрата 24 должного не останутся без наказания и без подобающего воздаяния, как, впрочем, не пребудет непрощенным ни добротолюбие ("л фЛокаЛа) одних25, будучи движимы которым, эти самозваные панегиристы претерпели такой вот самообман, ни себялюбие (л фЛашта)26 других, которое довело их до лжи. В самом деле, себя ведь любят все и изо всех сил, сколь бы далеко это ни заходило. Похоже, себялюбие считается занятием столь невинным, что ради него одного всякий может спокойно решиться на что угодно. Себялюбцам хотелось бы, чтобы все, сделанное ими, было наилучшим или, по крайней мере, хотя бы казалось таковым27. Но и тех, первых панегиристов, поневоле оказавшихся рабами своей любви (ерюхо^) к наукам, всякий готов понять и простить - более, чем в любом другом случае28, ведь эта страсть (хоихо ^с. то ерю^]) считается единственной, которой невозможно избежать и которая подчиняет себе абсолютно всех (паухапасі P^аюv). И их прощают, даже несмотря на то, что сами от себя они максимально сокрыли собственную неподготовленность и непредусмотрительность 29 - пусть даже кто-нибудь заметит и поймет, что нет ни одного такого помысла (Xоylcц6v), который помог бы нашим панегиристам излечиться от охватившей их болезни.
Впрочем, мне кажется, что обе стороны порой погрешают30 против рассматриваемого нами суждения, понуждая себя (прaтт6дєvоl)31 браться за (пєра^є^) такие вещи, которые превосходят не только элементарное пособие для младших классов 32, взыскуемое ими и составляющее предмет их устремлений, но даже и последующие серьезные (5lкa^юv) труды, освоить которые им, думаю, было бы однозначно под силу. Сдается мне, что в своем безудержном и дерзком стремлении ко всякой выгоде и к любым видам превосходства они вредят всему предприятию в целом, уподобляясь тем из моряков, что, страдая большей по сравнению с остальными алчностью, постоянно догружают свое судно разного рода мелочью, в результате чего оно идет ко дну. И в самом деле, ведь если слушатели, хоть немного усомнившись (оутштшсху)33 в каком- либо суждении34 по тому или иному поводу, заметят и поймут, что оно искажает ^осоот) истину, то тотчас - с этого самого момента - протрезвятся (dvaсєс6Pлvхal)35, станут избегать подобной несправедливости36 и уже не только перестанут доверять чему-либо подобному (и даже не снизойдут до него), но и скажут, что не без подозрений относятся ко всякой речи вообще и что не считают более возможным полагаться на тех, кто пытается их столь злокозненным образом (єпіРоиХю^) ввести в соблазн.
Глава 4
Итак, судя по всему, именно те, кто выказывает столь чрезмерную ревность (спои5aZоvхє^ ацехрю^ ойхю^) об образовании37, больше всего и виновны в том, что многие разражаются бранью в его адрес (каклуорєїсбаї). Тут-то и кроется причина, по которой эти хулители способны с изумительной легкостью бесчинствовать, поносить науки (хои^ Хоуои^) и, словно по некоему, как бы я сказал, праву принуждения (отаукаюн), предаваться худшим из всех пороков - зависти и необразованности 38, уподобляясь тем, кто, будучи поражен необычными раскатами грома или иного шума, с тех пор равно боится (фєр6цєvоl) всего и вся. Они неистовствуют против наук ('АХоуоисі) 39, очевидно, не находя в этом ничего страшного, завидуют наукам как чему-то превосходящему их собственные возможности и лучшему, нежели то, чего они могут достичь по своей природе, и утверждают, будто нет ничего выдающегося 40 - такого, что можно было бы любить или стяжать. Но, весьма нам завидуя, противники образования упорно 41 совершают противоположное тому, о чем говорят, тем самым убеждая нас, как думаю, в том, что они уподобляются тем, кто готов завидовать только наилучшему, и находятся в сильном разладе с самими собой. Ясно, что этим наши противники показывают, прежде всего, что собственные их дела находятся в бедственном положении, и изобличают собственную безграмотность. Они, на мой взгляд, направляют собственное оружие против самих себя (аф' сапа;... лершштещ). Итак, обращусь к тем, для кого достаточно и краткого слова.
Глава 5
Да и стоит ли упоминать об этом большинстве - о тех, кто, подобно диким зверям, всю жизнь проводит, руководствуясь одним лишь чувством, вовсе не внимая более многочисленным и прекраснейшим частям души 42, полностью пренебрегая как самими собой, так и природой? 43 И ведь в ответ на такое изобилие, благой удел кХу роv) 44 и богатство даров от нее 45 они не только не испытали совершенно никакой благодарности
(хорту) 46, но даже и не знают, как этим всем воспользоваться! Вследствие этого наши оппоненты 47, обладая столь несметными богатствами, уж не знаю, как и сказать - то ли добровольно, то ли поневоле, однако же, как мне видится, совершенно не изведали ни того, что им принадлежит, ни собственной сущности. Закопав в землю и скрыв там принадлежавшие им столь великие отцовские богатства 48, они ввергли себя в рукотворную (хєір- олощ^) 49 нищету. И хотя можно было всем этим наслаждаться (трофау) 50 в максимальной степени, и притом весьма возвышенным образом (ое^ш<;), они заранее о том не подумали и не избрали для себя благой удел, но, жалкие, умалив жизнь свою до вещей ничтожнейших и жалких, предаются непотребству Будучи облечены умом, скрыли его в себе и больше к нему не прибегают - настолько, что и не ведают, сколь глубоко он зарыт в землю. Очернив и омрачив небосвод души, ничем не затененный в своей кристальной чистоте, прозрачность помыслов 51 и рассудка 52, окружили их стеной 53, препятствующей проникновению какого бы то ни было луча (айу^) знания (єлштуру«;) и созерцания, бездумно (аот>А1оуютю<;) относясь к себе и к сущим, бездумно - к видимому миру, словно они вовсе и не люди, а слепки слепков с живых людей (та аубрєшєХа т§ тташратал7)54. Будучи людьми лишь по форме (рорфа!^), ту [природу] 55, что видят, они затем совершенно не в состоянии понять, а из той, о которой слышат (если слышат), уже не в состоянии достигнуть чего-либо. Умом наши противники не пользуются даже в качестве орудия (лроoхрщрєvоl) 56 - откуда он у них? Они же его завалили горой мусора, сжав со всех сторон тисками (то!<;... Јлах0юрат) 57 плоти и заточив, словно в неодолимые (ауелютрофоф) и неизбежные узы, в каменоломнях (та!<;... Хатофаф) тела, так что теперь горемыкам совершенно не по силам ни приоткрыть, ни развернуть многочисленные изгибы (та^... лтохШ;) плоти, ни выказать себя (профєрєіу єаотоб^), ни продемонстрировать, что за статуи 58 скрыты у них внутри (подобные изваяниям Гермеса - тем, что в древности стояли вдоль дорог) 59. Напротив, все самое прекрасное они бесповоротно и намертво заточили внутри себя, словно в гробу, и живут, на мой взгляд, как будто удушив свою лучшую часть 60. Только чувства их еще сотрясают - безначальные, неразумные (аХоуштоф) 61, что носятся туда-сюда под влиянием любого встречного. Весь свой век эти люди бедствуют; если сравнить их жизнь с морем 62, то можно сказать, что они задались целью затонуть в нем, не имея кормчего.
Впрочем, я полагаю, что те из купцов, что отправляются за моря на крупногабаритных судах, наряду с ними берут с собой в плавание и небольшие суденышки - чтобы так или иначе достичь земли, обеспечив себя водой, быстро и надежно удовлетворить любую нужду (хрє^аv), возникающую от случая к случаю, и перевезти нужный груз. Думаю, что для той же надобности (т^... хрє^av) природа обустроила (єокєоаобаї) и чувство. Если ум и мыслимые предметы (т6v vо™v каі, та Хоуїка лраурата) представляют собой высшую цель природы и направляют ее действия (ту V єрта^ау) 63, то чувством как орудием надлежит пользоваться (просхр- у с0аі) лишь в той мере, которая приличествует наималейшей части всего (то™ п^то<;). А обращаемся мы к чувству затем, чтобы сделать хотя бы небольшой перерыв в интенсивной, но чрезвычайно утомительной работе помышлений (ту<;... тщу Хоуюрщу Јрyao^a^), дабы в том случае, если перестанет дуть попутный ветер 64, извлечь из этого обстоятельства некую пищу для рассудка (5шvо^a<; ™Хyv), а заодно определить те проблемы, которые можно было бы решать с помощью размышлений (ооХХоуюрщу лрорХурата). А также обрести нечто наподобие свежих и легких для усвоения стимулов 65 для внутренне усердно совершаемой (oло™5aZорєvyv) деятельности (тф'... лраyратє^аv), управления (лоХищау), тяжбы (5ш5lкao^av) и торжественных приготовлений нашего рассудка. С помощью данных стимулов можно будет с раздольем (растру)66 пользоваться этим [целым] (тоито)67, да и в будущем во всякое время они будут доступны нам для любого использования и смогут принести самую разнообразную пользу.
Примечания
Исследование выполнено при поддержке гранта Российского научного фонда N° 16-18-10202 «История логико-философских идей в византийской философии и богословии».
Размышляя над этим и аналогичными примерами, собранными в настоящей статье, приходится признать правоту А.Г. Погоняйло: философия - «все то, что люди называли и продолжают называть этим именем» [13, с. 43].
Ср. рассуждения Г. Каприева о базовых для византийской философии понятиях праура и npв^iз [21, p. 4].
Не обязательно это - монахи, можно предположить, что речь идет о светских философах ан- тикизирующего толка, сторонников созерцательной жизни (Pfoз 0eњpnxiKФз).
Или «невегласие» (если вспомнить словечко С.С. Аверинцева и В.В. Бибихина).
Из этих слов видно, что речь идет о созерцании в чисто светском смысле, потому что духовное созерцание Бога, согласно традиции Пс.-Мака- рия - Диадоха, несет с собой неотмирную радость.
Характерно, что в Византии такого рода пессимистическая антропология, напоминающая некоторые положения блаж. Августина о massa peccatornm, возникает на периферии религиозного дискурса.