Уральская государственная консерватории им. М.П. Мусоргского
Трактат "Об образованности" Феодора Метохита и некоторые аспекты понятия созерцания у позднего Бергсона: к проблеме перекличек
Дмитрий Игоревич Макаров
г. Екатеринбург, Российская Федерация
Abstract
Introduction. The research aim is to point to an interesting typological parallel between the notions of second, or passive, contemplation in late Byzantine philosopher Theodore Metochites (1270 -1332) and Henri Bergson's Tiro Sources of Morality and Religion (1932).
Methods. The methodological basis of the work is the medieval and modern (Hegel's) notion of the unity of the philosophical process in the world. Traditional methods of cultural studies and the Geistesgeschichte (also known as `intellectual history') are applied as well. At the same time we single out and confirm the basic opposition in the Byzantine culture between secular philosophy and Hesychasm, on the one hand, and certain convergence s between Metochites' and Bergson's notions of a passive contemplation. Our sources are not confined with Metochites' and Bergson's texts, but include Theodore Adorno's Negative Dialectics, and, on the Byzantine side, Sophianos' Letter to Macarius, Metropolitan of Philadelpheia (ca. 1350) as well.
Analysis. In the 50th chapter of his 10th Logos On Education Metochites strongly criticized those who flew from the sensible reality, taking no active part in the mundane affairs, without reaching contemplation of the first principles of the Universe. They make just a stupid resignation from activity and get nothing instead, whereas the true contemplation always strives to see these principles. It is not a Hesychast prayer but scientific and philosophic analysis and rumination on the structure of the Universe. It is remarkable that, six centuries and a quarter later, the same strictures against such a kind of resignation reappeared again in the course of Bergson's polemics against those who could not make a choice between the two types of society, i.e., the closed one and the open one, staying halfway in between. We come to the conclusion that it would be advisable to look for further parallels between Late Byzantine and contemporary philosophy.
Results. There are certain typological parallels between the notion of contemplation in Metochites and Bergson, which should make us move further and look for ulterior resemblances between secular philosophy and anthropology of Byzantium and of the contemporary world. In the Appendix we publish the first to fifth chapters of On education in Russian translation performed by us.
Key words: Theodore Metochites, Henri Bergson, active contemplation, passive contemplation, cognition, active life, Hesychasm, Byzantine reminiscences in contemporary European philosophy.
Аннотация
ТРАКТАТ «ОБ ОБРАЗОВАННОСТИ» ФЕОДОРА МЕТОХИТА И НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ПОНЯТИЯ СОЗЕРЦАНИЯ У ПОЗДНЕГО БЕРГСОНА: К ПРОБЛЕМЕ ПЕРЕКЛИЧЕК
Дмитрий Игоревич Макаров
Уральская государственная консерватории им. М.П. Мусоргского, г. Екатеринбург, Российская Федерация 48 Вестник ВолГУ. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. 2018. Т. 23. № 5
В 10-м слове (трактате «Об образованности», 1305) Феодор Метохит выделяет два вида созерцания - активное, направленное на познание природы и ее законов, и пассивное, которое останавливается на полпути между действием и познающим созерцанием. Лиц, предающихся этому второму виду созерцания, Метохит критикует за бездействие. Такое же разделение встречается и в последней книге Бергсона «Два источника морали и религии» (1932). И по Метохиту, и по Бергсону, настоящему философу не подобает замыкаться в башне из слоновой кости - но проявлять активную гражданскую и мировоззренческую позицию. Отмечается научный, а не исихастский характер созерцания, анализируемого Метохитом, и подчеркивается перспективность поисков дальнейших точек соприкосновения между новой и новейшей мыслью и концепциями византийского философа.
Ключевые слова: Феодор Метохит, Анри Бергсон, созерцание активное, созерцание пассивное, познание, деятельная жизнь, исихазм, переклички между византийской и новоевропейской философией.
Введение
Глубокие и всесторонние связи философско-этического учения Феодора Метохита (ок. 1270-1332) с идеями Филона Александрийского и Синезия Киренского стали предметом обстоятельного и всестороннего рассмотрения в работе Я. Полеми- са [31]. Этому же ученому принадлежит и критическое издание «Слова на нравственные темы, или Об образованности», о котором пойдет речь [28]. В то же время вопрос об идейных перекличках Метохита с новой и новейшей европейской философией, насколько нам известно, пока не ставился (см. особенно: [20; 31; 30; 10, с. 32-33, 94, 118-119, 133-134; 8]). Вместе с тем рассмотрение данной проблематики сулит немало нового, особенно если мы выйдем за хронологические рамки Возрождения. созерцание познание природа метохит
Методы. Как отмечал А. Гарсиа, говоря о трудах Синезия Киренского, уже в IV в. христиане понимали, что защищаемую ими мудрость необходимо соизмерять с миром, и стремились создать собственную пайдейю [19, S. 8] (вопрос о ее соотношениях с мето- хитовской, собственно, и ставит Я. Полемис). По Синезию, начатки философии - страсть к познанию. Философия независима от Бога: это - мирской разговор [19, S. 10] 2, светский тип дискурса. Мы знаем и еще раз убедимся при чтении фрагментов, что такой подход был близок и Метохиту.
Для светской и духовной философии со времен Аристотеля важнейшая триада категорий (потенция - деятельность (энергия) - энтелехия) включает в себя понятие «деятельность»3. Именно это мы видим и у Мето- хита: активную деятельность познающего ума, к которой византийский философ призывает адресата, он противопоставляет праздному и пассеистскому созерцанию (см. далее пример из 50-й главы трактата).
Неоднократно отмечалось, что понятие созерцания принадлежит к числу наиболее многозначных в истории мысли. На этот раз, как нам кажется, было бы полезно в поисках аналогий к аргументации Метохита обратиться к философии ХХ века - чтобы увидеть точную типологическую параллель в последней книге Анри Бергсона «Два источника морали и религии» (1932).
Анализ. Все наши знания, говорит Метохит в 50-й главе, мы почерпаем из опыта. Однако - в силу общего упадка культуры - мы даже не в состоянии толком рассказать о том, что нам открывается в опыте [28, о. 206.50.6-12]. «Некоторые пошли еще дальше: основываясь на истинном опыте, общедоступном для всех, настолько презрели видимый мир, что сочли за лучшее не говорить о нем и вовсе ничего 4, но впали в какое-то полнейшее безгласие 5, довольствуясь одним лишь созерцанием (здесь и далее курсив в цитатах наш. - Д. М.), да и ему не больно-то радуясь 6 и будучи не в состоянии чего-либо добиться, руководствуясь им, потому что для большинства, как отмечалось раньше, больше созерцания ничего и нет. Так много ли проку в том, что кто-то уразумел людские бедствия глубже остальных, однако сам не миновал их (абсолютно добровольно или нет - другой вопрос) - точно так же, как и остальные? 7» [28, о. 206.50.12-22].
Метохит критикует тех, кто, отойдя от опытного познания чувственного мира, не дошел до познания сверхчувственного, а остановился в некоем промежуточном и пассивном созерцании, каковое для Метохита неприемлемо (то раздолье, о котором идет речь в начале трактата (см. далее), предполагает активность мысли!).
Теперь обратимся к I главе «Двух источников морали и религии»:
«...единственная дорога ведет от действия, заточенного в замкнутом кругу, к действию, развертываемому в свободном пространстве, от повторения - к творчеству, от инфраинтеллектуального - к суперинтеллектуальному. Тот, кто останавливается между обоими действиями, непременно оказывается в области чистого созерцания; не придерживаясь более одного и не достигнув другого, он естественно... осуществляет ту полудобродетель, каковой является отрешенность» [5, с. 68].
Бергсон адресует упрек тем, кто, отойдя от замкнутого, инфраинтеллектуального и несвободного действия, не дошел до разомкнутого (или открытого) и свободного, остановившись на «чистом созерцании». В обоих случаях созерцание оказывается той промежуточной сферой, к которой полувынужденно-полудобровольно прибегают люди пассивные, не желающие принимать активного участия ни в общественных, ни в культурных делах. Нам представляется, что мысль Метохита в данном вопросе, по сути, очень близка, если не тождественна, берг- соновской.
Бергсон, который разрабатывал понятие длительности и успешно пытался его синтезировать с понятием субстанции - активист. Чистое самосозерцание философии, сидение в башне из слоновой кости - пагубно для нее, как он подчеркивал: «Но если метафизика должна руководствоваться интуицией, если предмет интуиции - подвижность длительности, а длительность психологична по своей сути, то не выйдет ли у нас так, что мы заточим философию в самодовлеющем созерцании самой себя?» [16, р. 35].
Это понятие самодовлеющего созерцания, уводящего субъекта в сторону от активности в ее разных формах, по сути, тождественно метохитовскому. Дискурс и тут - подчеркнуто светский, заставляющий вспомнить, предположим, критику Гуссерля у Адорно, хотя как раз последний имел основания отметить, что оба - Гуссерль и Бергсон - ушли из философии модерна «в традиционную метафизику» [1, с. 17].
Из других совпадений между Бергсоном и Метохитом обращает на себя внимание встречающаяся у обоих мысль о том, что недопустимо «основывать мораль на культе разума» [5, с. 95]. А.Г. Погоняйло прекрасно резюмировал эту линию в европейской культуре: «Культ разума иррационален. Он неразумен» [13, с. 52]. И потому - если вернуться к основным героям нашей работы - следует обратить пристальное внимание на представителей других сфер культуры. И прежде всего - на художников как на носителей творческого начала, чьи творения не менее (а порой и более) долговечны, чем написанные пером трактаты [8, с. 224-226]. В них может заключаться не меньше философских смыслов, чем в письменном тексте: «Из созерцания какого- нибудь античного мрамора глазами подлинного философа может проистекать истина в более сконцентрированном виде, чем та, что рассеяна в том или ином философском трактате» [16, р. 38].
Такое созерцание не идентично вышеупомянутому, проникнутому духом пассивности и резиньяции. Креативное созерцание (назовем его так) питается теми творческими эмоциями, которые направлены, по Бергсону, на действие и которые Ж. Делез называл «волевой интуицией» (цит. по: [22, р. 48-49]). Деятельный характер волевой интуиции, которая самим своим актом опровергает бездеятельность первого созерцания, подчеркивает и Л. Лолор в статье с говорящим заглавием «Новый взгляд на философию Бергсона» [22, р. 49]. В самом деле: «Человек может, конечно, мечтать или философствовать, но он должен вначале жить; безусловно, структура нашей психики порождена необходимостью сохранения и развития индивидуальной и социальной жизни» [5, с. 115].
Думается, что такой - опирающийся как на психологию, так и на метафизику - подход более отвечает духу нашей постсекулярной эпохи [15, с. 361].
По мере вчитывания в трактат Метохита мы увидим, что он, как и Бергсон, разграничивает два уровня созерцания: первое, негативное, которое стало предметом критического анализа в данной статье, и второе - позитивное и радостное, несущее светское блаженство «созерцательно-мусического бытия» (выражение Х.-Г. Бека) на лоне наук, поэзии и философии. Этот locus amoenus, «светский рай» поэзии и философии, был близок душе Метохита примерно так же, как и многим творцам новоевропейской культуры: Гете, Байрону, Пушкину, Батюшкову, Баратынскому...
То, чего недостает этому понятию по сравнению с мистическим идеалом исихастов и паламитов, и вообще православных мыслителей как XIV в., так и последующих эпох (которым Метохит по своим духовным устремлениям в принципе не противоположен) - это нотки любви. Ведь «Тело Христово - Церковь - созидается чрез любовь, возможную только в постоянном пребывании в Духе Святом, Духе любви и, одновременно, Духе Господа Иисуса» [3, с. 43] (ср.: [12, с. 295]).
Нехватка этой составляющей этического и эстетического идеала становится особенно явственной при сопоставлении начальных глав трактата (да и всего трактата в целом) с произведениями православной литературы и эпистолографии XIV в., причем даже среднего уровня. Возьмем в качестве примера написанное в середине столетия (то есть лет через 40-50 после трактата Метохита) письмо Софиана митрополиту Филадельфийскому Макарию Хрисокефалу, достаточно видному богослову (его Слово на праздник Торжества Православия опубликовано [24] (ср.: [25, р. 347, 351])), в котором сквозит неподдельный восторг и благоговение перед сияющими добродетелями и мудростью учителя: «В самом деле, никто не будет настолько глуп и, скажем так, настолько далек от любви к прекрасному, чтобы не пробудиться душою и не воспарить горе (цетеюрод угувтаг), вкусив твоих благодатей, о всех наилучший и божественнейший владыка» [26, S. 230.41-43].
Выводы
Вот этого благоговейного настроя и этого слоя церковной лексики нет у Метохита. Его феория не была исихастс- кой. Еще один оборот из письма Софиана дает ясно почувствовать разницу между светским и духовным типами созерцания (которые разнятся как по модусу, так и по объекту: место Бога у исихастов и Софиана занимают studia humanitatis у Метохита). Сам я от слушания твоих слов настолько становлюсь лучше сам себя, продолжает Софиан, «...что всецело преображаюсь наилучшим изменением (а ПоюС о0аг т XV ка^Нш^ аААошагу), становлюсь из одного - другим и всецело внимаю Богу, совершенно забыв обо всем земном» [26, S. 230.45-47].
В этой фразе употреблено важное выражение, принадлежащее к общему концептуальному уровню протопаламитской и пала- митской антропологии (св. Никита Стифат, Никифор Влеммид, Феофан Никейский, Иоанн Кантакузин и др.) и описывающее реальное соединение обоженной души праведника с Богом [9, с. 283-290]. Но Софиана роднит с Феодором Метохитом тональность высказывания: есть веские основания полагать, что в его устах это все же - аллегория, а не описание живого исихастского опыта, подобного тому, что был, скажем, у Силуана Афонского и игумена Софрония (Сахарова). По отношению к духовной жизни в строго аскетическом смысле обоих наших византийских авторов XIV в. можно считать учениками. Тем любопытнее отметить как отличия, так и совпадения в оттенках мысли между представителями различных течений в поздневизантийском гуманизме.
В заключение статьи приведем свой перевод пролога трактата (гл. 1-5), выполненный по критическому изданию Я. Полеми- са [28].
Приложение
Феодор Метохит. Слово на нравственные темы, или Об образованности
Главы 1-5
Перевод со среднегреческого языка Д. И. Макарова
Глава 1
Уже не раз я пытался рассказать тебе кое-что о науках (хшу Хоуюу) (в меру собственного знакомства с предметом и способности говорить о нем) и увещевать тебя заняться благим трудом - приложить все усилия к тому, чтобы ими овладеть; ведь прилежание в таком деле, да и сам процесс его освоения - не что иное, как истинное раздолье (расхш\г|у), любезное сердцу8. Но как только я намеревался за это взяться, со мной происходило то, что бывает с людьми, которые видят во снах отчетливую картину (оуар) (ср.: Мф. 1, 20) того или иного занятия, которому предаются. Я размышлял над этим и уже вел беседы с тобой, но только мысленно (рехрі хшу Хоушрюу), на деле же не было возможности приступить к осуществлению задуманного, сколько бы я себя ни принуждал. Скорее, я занимался чем угодно, только не мог приступить к беседе с тобой (хотя и собирался говорить), ведь постоянно возникал то один, то другой предлог, который насильно уводил меня прочь от поставленной мною цели. Я был преисполнен житейских забот, уж не знаю, ни каковы они по сути, ни как о них рассказать, - совершенно низменных и презренных; погряз в дурных и до крайности вульгарных (он5су кабало^ Евр&у)9 делишках, недостойных попечения, за которые сроду бы добровольно не взялся ни один достойный муж, знай он о них заранее (чтоб они провалились самым ужасным образом!). Впрочем, это они, скорее, беспощадно сокрушают и раздробляют на мелкие кусочки ум любителя прекрасного, превращая орган мысли в неисчислимые мириады мерзостей.