Третья группа названа «Йpоtres а la Princesse» («Послания к принцессе») и состоит из метафорического диалога между представляющей Европу «белой принцессой» и африканским принцем и поэтом. Диалог является поэтической реализацией концепции «универсальной цивилизации», представления о равенстве двух культур и их диалоге [3. P. 466]. Четвертая группа «D`autres chants» («Другие песни») состоит из 8 более коротких стихотворений. Наконец, прилагается эпилог, в котором Сенгор в ответ на более ранние критические отзывы излагает основные принципы своей поэтики. Тем самым цикл гораздо более разнообразен и сложнее структурирован, чем «Шатер» Гумилева.
Язык Сенгора сложнее, чем язык Гумилева, отдельные тексты и созданные образы труднее поддаются дешифровке. Сенгор отказывается от рифмы, структура произведения характеризуется симметричными длинными стихами. Строки пронизывают «обращения и восклицания, просьбы, пожелания и молитвы, угрозы и предупреждения, пророчества и вопросы», которые передают «понимание мира» лирическим Я и отсылают к «репертуару библейских пророков». Из-за обильного употребления «апострофов, повелительного и желательного наклонений, вопросов и прямой речи» возникает «мессиански призывный характер» стихов [11. P. 277]. Тексты имеют песенный характер, воздействуют как ритуальные заклинания, постоянно кружатся вокруг главного, что усиливается повторением «слов, образов, стихов и мотивов» [Ibid. P. 278]. Синестезия играет при этом важную роль, «стихи звучат, но они и пахнут, и сияют». Воздействие всех этих художественных средств в совокупности поддерживается синтаксической структурой, упорядочивающей вовлечение читателя [Ibid.].
Все эти техники имеют общую функцию: они создают эффект отчуждения, чтобы открыть знакомую прагматику повседневности, они делают непривычным, чтобы очистить взор на таинственную всесторонность мира. Все сферы подчинены друг другу в этом мире, который отстраняет дискурсивное мышление, ориентированное на факты. Анимация и одухотворение обычно не оживленного и неодушевленного, или наоборот, натурализация и материализация живого и духовного, а также использование обширного и гетерогенного словаря - это наиболее важные методы. Все три вступают в метонимическое воздействие: перемешивание и взаимное проникновение отдельных областей. Так однозначность выходит за свои пределы и становится многозначной силой [11. P. 279].
Это все напоминает Юттнеру скорее «средневековое понимание множественного смысла письма <...>, чем современные символистские или антиреалистские тенденции. Конкретное <...> превосходится, но не нисходит на нет» [Ibid. P. 279]. Характерной является диалогическая базовая структура, реализуемая «схемой скрытого вызова-ответа» [Ibid. P. 281]. Диалог с прошлым служит руководством для ориентации в будущем: «Memoria как сила» [Ibid. P. 279].
Вследствие применения описанных средств поэтики тексты Сен- гора обнаруживают значительную степень интертекстуальности. Диалог с прошлым реализуется в интертекстуальности посредством включения как устных, так и письменных претекстов, как и диалог между культурами. Сам Сенгор подчеркивает в эпилоге к «Эфиопикам» значение африканских и французских источников для своей поэтики (ср. [2. P. 301]. Сенгор вписывает свои рожденные философией негритюда тексты в сеть отношений мировых культур, к которой африканские культуры прошлого и настоящего причисляются так же естественно, как и другие культуры.
В качестве примера я хотела бы вкратце объяснить, как это реализуется в «L'absente», чтобы затем на основе имеющихся там топо- сов и фигур выйти на сравнение панафриканских набросков Сенгора и Гумилева. «L'absente» предлагается прежде всего потому, что фигурирующая в названии цикла Эфиопия тематически наиболее связана с возникающей в этой части цикла Царицей Савской. Эфиопия для Сенгора остается важной темой и вне «Эфиопик». Уже в 1948 г. он опубликовал в томе «Черные жертвы» «Эфиопию», состоящую из шести частей и представляющую уже в 1930-х гг. возникшую протестную реакцию на оккупацию Эфиопии Муссолини. В 1979 г. в своих «Основных элегиях», а именно в «Элегии для Царицы Савской» [12. P. 331-409] В [13] нет немецкого перевода этого текста. Первое издание, ставшее основой данной новой публикации немецких переводов стихотворений Сенгора, появилось в 1963 г., он снова обращается к образу Царицы Сав- ской. И наконец, в 1975 г. он основал до сих пор существующий журнал о культуре под заглавием «Эфиопики» Полный заголовок звучит следующим образом: Йthiopiques. Revue nйgro-africaine de littйrature et de philosophie. В примечании от редакции к первому изданию Сенгор описывает цель журнала как политическую и культурную одновременно, посвященную социализму и культурам в Африке.
В «L'absente», названной Р. Джоанни [18. P. 21] из-за переплетения актуализированных в ней тем одним из важнейших подциклов в цикле «Эфиопики», упомянутая в ее названии «Отсутствующая» фигурирует на многих смысловых уровнях: как мифическая женственность, как символ мифического течения времен года, как символ вечной Африки и библейской царицы Савской. Прибывшая из дальних стран, согласно Ветхому Завету (1 Kon. 10. 1-13; 2 Chr. 9. 1-12), оказывается той, которая бросает вызов мудрости царя Соломона и осыпает его богатствами - тот смысловой уровень прочтения, который воплощается и у Гумилева. В Новом Завете (Mt. 12. 42; Lk. 11. 31) царица Савская представляется царицей южной в Судный день с отсылкой на ее ветхозаветную роль обвинительницы. В Ветхом Завете она представлена как «арабская царица», но уже в 1936 г. в написанной в непосредственной реакции на оккупацию Эфиопии Муссолини «А l'appel de la race de Saba» [12. P. 60-65] («На призыв племени Савы» [13. P. 91-96]), которая относится к «Эфиопии» в «Черных жертвах», ясно, что для Сенгора в первую очередь речь идет об Эфиопии, во вторую очередь - обо всей Африке, к которой в каждой первой строке каждой из восьми строф он обращается как к матери и благословляет ее («Мать, будь благословенной!») О многогранности образа Царицы Савской как многовалентном мотиве, который подхватывается многими культурами (иудейской, арабской, африканской), см.: [19]..
В «L'absente» речь идет об эфиопке («l'Йthiopienne») (V, 11) В круглых скобках далее приводится номер строфы (римскими цифрами) и номер стиха (арабскими). в том месте, где отмечено в цикле времен года время сбора урожая в июне и летнее солнцестояние, где мифическое богатство библейской царицы Савской и ее появление перед лицом апокалипсиса связываются снова с мотивом матери. Эфиопка - одновременно желанная женщина и мать - кормит своим «черным молоком любви» «своих поэтов» (Ф chantez la Prйsente qui nourrit le Poиte du lait noir de l'amour) (VII, 6), стихотворение поэта «тяжело от молока» (Mais le poиme est lourd de lait...) (VII, 9). Появление царицы Савской, которая здесь также выступает от лица всей Африки, тесно связано с пением поэта, которое прежде обозначалось как «стих» / «woп» (VI, 14), производимый чарующим игроком на коре (музыкальном инструменте) (Kфriste) (VI, 2). Тем самым лирическое Я обращается непосредственно к своему пению, которое он исполняет как «Dyali», традиционный певец. Так, в завершении первой строфы звучит: «Je dis bien: Je suis le Dyali!» («Я скажу только: я - певец!») (I, 7). Сама поэма в подзаголовке обозначается как «guimm pour trois kфras et un balafong» (стих для трех кор и балахонга) и получает тем самым жанровое определение и отношение к музыкальной и поэтической декламационной традиции, которая воплощается через певца - упомянутого в первой строфе «dyali» и через упомянутого в шестой строфе игрока на коре.
Понятиям «Guimm» из подзаголовка и «woп» из шестой строфы Сенгор дает идентичные определения «песни, стихотворения» [13. P. 232] («chant, poиme» [12. 436, 438]) и точный перевод греческого понятия оды, причем это жанровое обозначение для древнегреческой, а в последствии для европейской классической литературы, выделяющееся принадлежностью к высокому стилю, смешивается с африканскими или, точнее, с традициями лирического разговора на языках волоф и серер В немецком переводе нет различия между «guimm» и «woп». Это связано, с одной стороны, с перенятой у Сенгора синонимичностью, с другой стороны, теряется один нюанс. «Guimm» Сегнор определяет как понятие из языка серер [Ibid. P. 436], его родного языка. «Woп», напротив, из языка волоф, африканского lingua franca в Сенегале. С родовым наименованием «guimm» в лирике Сенгора пробуждается вездесущая тоска по детству в Жоале, на которую в этом кон-кретном случае в «L'absente» нет вообще никаких прямых отсылок.. Этот переход дублируется во внешней форме текста, вид которого можно сравнить с классической одой и хвалебными песнями певца. Тем самым в «L'absente» повторяется переход, который действителен для всего цикла, заголовок соответствует как классическому греческому роману Гелиодора «Эфиопика», так и «Эфиопским песнопениям» в немецком переводе Янхейнца Яна.
Смешение культур Европы и Африки реализуется и на других уровнях. «L'absente» ссылается на смену времен года как в Европе, так и в Африке. Строфа III начинается европейской зимней ночью, которая далее в строфе IV переходит в сенегальскую зиму, когда в сухой сезон из Сахары дует хартматан, восточный ветер. Ход времен года прослеживается и далее в Африке, причем озеленение ландшафта в мае, воспеваемое в строфе IV, может относиться как к европейской весне, так и к окончанию западноафриканской засухи. Летом, в период сбора урожая, время изобилия и богатства, появляется L`absente (Отсутствующая), главная героиня, по которой еще тоскуют в европейской зиме как по царице Савской, в образе эфиопки. Она одаривает и кормит поэта «черным молоком» - типичный поворот фигуры, которая инвертирует черное и белое, выступает за поэтические принципы негритюда и за повышение престижа черного и которая вписана в заглавие цикла «Эфиопики». Стихотворение заканчивается возвращением восточного пыльного ветра, зимы, которая отличается от предыдущей, теперь «полыхает в сердце поэта <...> беспыльный огонь» (<...> le cњur du Poиte brыle un feu sans poussiиre) (VII, 9). Это вечное возвращение сравнивается с алмазами, рожденными из пепла (Je dis chantez le diamant qui naоt des cendres de la Mort) (VII, 5), что напоминает образ воскресшего из пепла Феникса, также происходящий из западной мифологии, который в христианстве служит прежде всего символом воскресения.
Отсутствующая в Европе и в зимнем сухом периоде воплощает африканское изобилие, культуру Африки, которая драгоценна, как алмаз, и, как Феникс, воскресает из пепла в песнопении певца, в котором выражается ода «L'absente». Джоанни [18. P. 23] говорит об африканской космогонии, которая вечный цикл «Жизнь- смерть-воскресение» трансформирует в «Отсутствие-ожидание- присутствие». Европа и Африка представляются в виде противоположностей, Европа выступает как отсутствие, Африка как присут- ствиее. Но в лирической форме контраст стирается, Европа и Африка смешиваются друг с другом.
В конечном счете это отражается в интертекстуальной ссылке на «Эфиопику» Гелиодора, эту любовную историю грека Теагена и происходящей из рода царицы Савской Хариклеи. Тот факт, что Ха- риклея у Гелиодора описана не как «черная», а как «белая», добавляет другое измерение. Так как подтекстом в текстах Сенгора является его биография, дистанция между автором и лирическим Я (как и в текстах Гумилева) порой едва заметна. В эротических отношениях эфиопки и певца отражаются отношения Сенгора и его второй жены, француженки Колетт Губерт, на которой он женился в 1956 г. Эта интерпретация подтверждается фактом, что и в других текстах «Эфиопики», особенно в «Le Kaya-Magan» [12. P. 107-109] («Кайя- Меган» [Ibid. P. 138]) и в «Йpоtres a la Princesse» [Ibid. P. 138-151] («Послания к принцессе» [Ibid. P. 175-188]), воспевается любовь к «белой женщине» и утверждается преодоление противоположностей (ср.: [1. P. 300]).
«L'absente» («Отсутствующая») пронизана символикой зеленого и золотого цветов, которая относится непосредственно к Африке и вводит еще один аспект прочтения. Зеленый цвет - это цвет пробуждающейся природы весной, золотой - цвет саванн (IV, 10, 13). Зеленый и золотой - это цвета той, «которой здесь нет», эфиопки, царицы Савской, которая «бледно-красная, как зрелое золото, и неподвластная времени как, золото, / <...> / одета в зеленый цвет и облака» (V, 11, 13).
Vert et vert le Printemps au clair mitan de Mai, d'un vert si tendre hф ! que c'est ravissement (IV, 10).
<...>
C'est la tendresse du vert par l'or des savanes, vert et or couleurs de l'Absente (IV, 13).
<...>
La voilа l'Йthiopienne, fauve comme l'or mыr incorruptible comme l'or
(V, 11).
<...>
Vкtue de vert et de nuage <.> (V, 13).
Зеленый и золотистый, и это становится ясно в первой строфе, являются цветами Сенегала. Животное-символ Сенегала - лев - фигурирует в тексте как «зеленый лев», охраняющий честь Сенегала (le Lion vert qui rugit l'honneur du Sйnйgal) (I, 2). Позже лев станет частью сенегальского герба. В доколониальные времена он был символическим животным власти, королем в понимании «король-лев-солнце-Бог» и легко ассоциировался с золотым цветом Так звучит официальное объяснение на веб-сайте государства Сенегал. Золотой цвет введен в следующих строках, где лирическое Я отстраняется от связанной с этими символическими цветами власти и определяет себя как «Dyali», певца:
Ma tкte n'est pas d'or, elle ne vкt pas de hauts desseins
Sans bracelets pesants sont mes bras que voilа, mes mains si nues !
Je ne suis pas le Conducteur. Jamais tracй sillons ni dogme comme le Fondateur
La ville aux quatre portes, jamais profйrй mot а graver sur la pierre.
Je dis bien : je suis le Dyвli (I, 4-7).
В конечном итоге как «Dyali» он тоже связан с зеленым и золотым цветами, но они, как уже указано, являются цветами эфиопки, от которой он кормится. С эфиопкой связан еще и другой цвет, она - бледно-красная, как зрелое золото (V, 11). Зеленый, золотой и красный - теперь панафриканские цвета, которые не только на смысловых уровнях, вызванных в «L`absente», войдут в поздний национальный флаг Сенегала См. официальное объяснение цветовой символики на веб-сайте государства Сенегал: « Le drapeau de la Rйpublique du Sйnйgal est composй de trois bandes verticales et йgales, de couleur verte, or et rouge. Il porte, en vert, au centre de la bande or, une йtoile а cinq branches. Le Vert, pour les Musulmans, est la couleur du drapeau du Prophиte. Pour les Chrйtiens, il est le symbole de l'espйrance. Pour les Animistes, il est le symbole de la fйconditй. L'Or est signe de richesse, il reprйsente le fruit du travail pour un peuple qui a donnй la prioritй aux problиmes йconomiques, dont seule la solution permettra l'йlйvation du niveau de culture. C'est le second objectif de la nation sйnйgalaise. Or l'Or - le Jaune - est, en mкme temps, couleur des Arts et des Lettres ; couleur de l'Esprit. le Rouge rappelle la couleur du sang, couleur de la vie, donc du sacrifice consenti par toute la Nation, mais aussi la dйtermination ardente et la force rйsolue qui anime chacun de ses fils dans la lutte contre le sous dйveloppement.. L'Etoile est un signe assez frйquent dans la symbolique nйgro-africaine. Elle a cinq branches pour marquer l'ouverture du Sйnйgal aux cinq continents. Elle reprйsente le ciel et partant les valeurs spirituelles, singuliиrement chez un peuple qui ne vit pas seulement de riz et de pain. Elle est verte pour signifier, plus particuliиrement, l'espoir qu'exprime la Jeune Indйpendance de la Rйpublique du Sйnйgal». , но и происхождение которых локализовано в независимой Африке. Стихотворение имеет, несмотря на отстранение от власти, все же многоуровневое и однозначно политическое измерение. Не как политик, но как пророк лирическое Я предвидит панафриканское Возрождение. При этом такое пророчество вскормлено не правилами западного рационализма и их знанием, которые являются мимолетными (pas le savoir qui nourrit) (VI, 12), а блюдами, которые есть, по сути, те песни, главным образом оды, воспевающие