Оставшиеся в Ростове и Угличе представители нетитулованной знати на рубеже XIV-XV вв. расширили служебные связи с Калитовичами, но пробиться в боярскую думу в Москве из-за отсутствия давних традиций не смогли. Аналогичным образом развивалась карьера потомков ярославских бояр Ярославовых и рода Кирилла Белозерского. Их представители были вынуждены либо переходить на службу ко двору ростовских владыки, либо идти в дьяки, либо устраиваться на службу при дворах богатых родственников, а так же, как и в случае с ростовцами, избирать духовную карьеру.
Несколько иначе сложилась судьба вотчинников Белозерья. На короткое время некоторым из них удалось войти в состав бояр Москвы. Связующим звеном в этом были прямые и дальние брачные связи их семей с Калитовичами и видными представителями великокняжеского боярства и служилого двора. Однако ни Лихаревы, ни Монастыревы надолго в Москве не задержались и, наряду с князьями Белозерскими, были вынуждены довольствоваться службой в Можайско-Белозерском уделе Московского великого княжества.
Более устойчивым к политическим и природным явлениям было боярство Тверского великого княжества, которое ранее было связано служебными традициями с правителями Переяславля Залесского.
К началу XIII в. по данным синодиков и родословцев восходит генеалогия Бороздиных, рода Федора Юрьевича, Левашовых, семьи Дмитрия Ейковича, рода Ратшичей. К тому же времени восходит выезжий в Тверь после 1246 г. род Шетневых-Половых, потомков черниговского боярина Федора.
К середине или второй половине XIII в. относится начало службы в Твери семей Олферия Жидиславича, предков Коробовых, Киндыревых, Измайловых, Ендогуровых, Мясных, Спячевых и Бабкиных (потомков Марка Демидовича), семьи Юрия и Давыда Явидовичей, предков Нащокиных, Ветреных, являвшихся, как установлено, однородцами Нагих и Собакиных, предков Бибиковых и Якимовых.
Служилые рода, появившиеся в Твери в XIV и начале XV в., по своей численности заметно уступали московским. У тверичей при сравнении их родословных легенд с аналогичными легендами московской знати прослеживается одна общая закономерность; как правило, их родословия начинаются от того лица, который первым выехал на службу к владимирским (тверским) великим князьям.
Изучение генеалогии и землевладения тверской нетитулованной знати показало, что она еще до ликвидации своей служебной независимости имела владения на территории бывшего Владимирского великого княжества. Ее корни, как и в случае с частью старомосковского боярства, следует искать среди служилых землевладельцев Переяславского княжества в XIII в. Эти корни могут быть гораздо древнее, чем у многих предков известных фамилий нетитулованной знати, служившей Калитовичам. Данные наблюдения позволили более широко взглянуть на борьбу между политической элитой и военно-служилой знатью Москвы и Твери за обладание в XIV в. Переяславской землей, являвшейся важной частью Владимирского княжества. Поэтому не случайно, что права бояр и вольных слуг из "великого княженья", служивших в Твери, в это время специально оговаривались в договорах с Калитовичами.
Глава III "Боярство и военно-служилый двор русских митрополитов" посвящена изучению формирования, происхождения, персонального состава и генеалогии лиц, служивших в Северо-Восточной Руси киевским митрополитам.
Установлена определенная связь между боярами и слугами, входивших в служилый двор митрополитов Феогноста, Алексея и Михаила-Митяя (прежде всего, по данным летописей об участниках посольств 1353 и 1379-1381 гг. в Константинополь). Формированию его состава помешала опала, которая дважды постигла сторонников Пимена (в 1381-1382 и 1390), привела к конфискации их имущества и смене состава митрополичьих бояр в 1390-1392 гг. при великом князе Василии I Дмитриевиче и митрополите Киприане. Во второй половине XIV - первой четверти XV в. в течении двух - трех поколений митрополитам всея Руси служили: Азаковы, Коробьины, семьи стольников Федора Тимофеевича и Филиппа Микитинича, Ослебятевы, Афинеевы; в XIV-XV вв. отдельные лица из семей Кусковых, Барминых, Биреевых, Корякиных, Протопопиных, возможно, Гречины и Раевы. С конца XIV в. в Москве митрополитам на постоянной основе стали служить Бяконтовы, с начала XV в. - Челюсткины и Сурмины. Выходцем из рода Бяконтовых не был конюший и десятильник Юрий - предок самостоятельного рода митрополичьих слуг Юрьевых.
В отличие от Ослебятевых, нет веских оснований связывать с митрополичьим двором слуг великих князей и их удельных братьев Пересветовых, которые лишь в середине XV в. подвязались на службе у архиепископов Ростовских.
Со времени управления Феогностом Киевской митрополией в источниках поименно упоминались его бояре и слуги. Среди них в XIV в. иногда были и выходцы из Империи. В отличие от Болгарии, Молдавии и Валахии, далеко не все греки сумели сохранить на Руси высокий служебный статус для своих потомков. В конце XIV в. началось постепенное замещение светскими администраторами ряда должностей духовных лиц. Этот процесс имел общеевропейскую тенденцию Так, например, в Англии с конца XIV в. казначеем (главой) Палаты шахматной доски стал назначаться светский чиновник, а не представитель церкви (Ле Гофф Ж. Средневековье и деньги. СПб., 2010.С. 71). . При митрополите Алексее произошло окончательное правовое оформление статуса его бояр и слуг как особой организации среди военно-служилых дворов княжеств Северо-Восточной Руси. При нем заметна служебная специализация среди лиц, входивших в митрополичий двор. Помимо названных в источниках бояр, казначеев (экономов), дворян, слуг, печатника, толмачей и коровника, с 1380-х гг. на службе у митрополитов известны дьяки. Кроме них, стольники и повар служили Киприану. С начала XV в. на митрополичьей службе известны полетчики.
Политическая самостоятельность светского окружения митрополита Пимена в 80-е гг. XIV в. привела к тому, что при Василии I Дмитриевиче великокняжеская власть стала уделять гораздо бомльшее, чем в предыдущее время внимание к формированию его состава. По приказу великих князей при Киприане из митрополичьего двора не только исключались, но и подвергались репрессиям бояре и слуги, замешанные в избрании на митрополию Пимена, тесно связанного с московским боярством. В XV в. некоторые потомки его сторонников по-прежнему служили митрополитам, но уже только в числе рядовых слуг (например, Коробьины и Бармины). В XV-XVII вв. они обмельчали настолько, что, в отличии, например, от Корякиных, Стромиловых и Челюсткиных, не смогли подать свою роспись в Палату родословных дел или Родословную книгу одной из губерний Российской империи. Другая часть потомков митрополичьих слуг (такие, как Соболевы) не знали своих предков ранее лиц, живших во второй половине XVI в. Между тем, в документах сохранились отдельные данные о них за XV в. Поэтому о генеалогии многих потомков митрополичьих бояр, слуг и дворян в большинстве случаев мы можем судить только по их упоминаниям в актах, синодиках и житиях святых.
С начала 1390-х гг. по инициативе Калитовичей в состав бояр и служилого двора для контроля над деятельностью Киприана стали включаться лица, из числа наиболее преданных великому князю Дмитрию Донскому служилых родов (напр., Афинеевы, Бяконтовы, Ослебятевы и другие). Новые бояре, вошедшие в состав думы митрополита Киприана в 1390-1391 гг., были людьми хорошо известными и влиятельными в Северо-Восточной Руси. В своей политике как великий князь Василий I Дмитриевич, так и главные церковные деятели страны могли на них положиться. Источникам известны семь бояр и три стольника, служивших Киприану в 1390-1406 гг. По-видимому, это и был основной состав его думных людей. Между тем, почти никто из видных участников посольств в Византию 1379-1381 и 1389 гг., за исключением Сергия (Азакова), избравшего духовную карьеру, не смог позднее сохранить своего высокого служебного положения. Смерть Пимена привела к полной смене верхушки состава двора митрополита. По разным причинам в этом были заинтересованы как великий князь, так и митрополит Киприан.
В конце XIV - первой четверти XV в. была установлена прямая координация великокняжеского и митрополичьего дворов, прежде всего, в вопросах, связанных с несением военной службы и подборе кадров. Акты и родословные источники фиксируют взаимные переходы бояр на службу от митрополита к великому князю и, наоборот. Тем не менее, уже с середины XIV в. для некоторых потомков боярских родов несение службы при дворе митрополита всея Руси стало наследственной обязанностью. Такой выбор места службы был связан с усилением в последней трети XIV в. контроля великокняжеской власти за составом бояр, входивших в ближайшее окружение митрополитов.
Формирование состава военно-служилого двора русских митрополитов по своей сути на первых порах не отличалось от того пути, которым шли при организации дворов Калитовичей. В конце XIV - первой трети XV в. именно лица военно-служилого двора митрополитов, находившиеся или постоянно проживавшие в Северо-Восточной Руси, стали первыми серьезными объектами притязаний великих князей для подчинения в борьбе за верховную власть в стране. Это явление не было характерно для Византии, где изначально светские и духовные дела считались прерогативой императора. Поэтому серьезных противостояний между представителями его военно-служилой знати и группой лиц, задействованной в управлении Константинопольским Патриархатом, в Византии не было.
Окончательно подчинив военно-служилый двор митрополитов, правители Москвы на будущее обезопасили свою власть от проявлений излишней самостоятельности первоиерархов Русской Церкви и их окружения в церковной политике (как например, при митрополите Исидоре Греке в вопросе о признании Ферраро-Флорентийской унии). Учитывая последовавшие за этим события середины XV в., которые привели к решительному разделу митрополии на две части Киевскую и Московскую, нельзя не заметить, что власти Северо-Восточной Руси (в отличие от Великого княжества Литовского) фактически заранее подготовили к грядущей автокефалии административный аппарат для управления православной церковью. Калитовичам удалось жестко увязать его действия с собственными внешне и внутриполитическими задачами. Установленные ими методы и традиции "перебора людишек" пригодились им во второй половине XV - середине XVI в., когда аналогичные акции последовательно будут ими реализованы в отношении своих родственников и одновременно главных политических оппонентов - удельных князей, а также правителей некоторых других княжеств Северо-Восточной Руси.
Данные наблюдения подтвердили вывод той группы исследователей в отношении Русской Церкви эпохи Средневековья, которые полагали, что "перемены в ее положении были связаны не с византийским влиянием, но с новой политической реальностью, характерной именно для Московской Руси и начальной русской империи" Русь между Востоком и Западом: культура и общество, X-XVII вв. М., 1991.Ч. 3.С. 27. . Насколько развитие военно-служилых дворов русских архиереев до конца XIV - первой четверти XV в. было близко формированию и эволюции служилых корпораций духовных феодалов в странах Западной Европы, должны показать будущие исследования.
В главе IV "Происхождение выходцев "изъ Орды" (на примере служилых людей Московского великого княжества)" значительное внимание уделено анализу причин перехода и крещения ордынцев на Руси в XIII - первой четверти XIV в. Установлено, что впервые они оказались на службе в Москве в связи с браком владимирского и московского великого князя Юрия Даниловича и Кончаки, сестры хана Узбека (Телебугины), падением государства ильханов (Мячковы) и ликвидации системы баскачества (потомки Кутлубуги, внука царевича Петра, предки Пафнутия Боровского и другие). Однако многие знатные ордынцы даже во время "великой замятни" оставалось в Орде или отъехали в улусы, но не стали переходить на русскую службу.
Служившие в XIV - в первой четверти XV в. предки некоторых семей нетитулованной знати (например, Серкизовы и Старковы, Кочевины, Олешинские и Поливановы), в действительности были не татарами, а русскими. Их родословные легенды о выезде предков "из Орды" были созданы лишь во второй половине XVI в., когда эти фамилии окончательно утратили свои ранее высокие позиции в великокняжеской думе и государевом дворе. Появление легенды о выезде "из Орды" у коломенцев Хлоповых, наоборот, связана с тем, что они, благодаря семейным связям с Нагими, стали дальними родственниками царя Ивана IV и князя Владимира Андреевича Старицкого и продвинулись по службе, а один из них даже получил думный чин. В связи с этим у Хлоповых появилась потребность укрепить свой новый статус за счет превращения своего предка в татарина, "сродича" хана Казы-Гирея. Ситуация с отъездом служилых ордынцев на службу в Северо-Восточную Русь коренным образом изменилась лишь в 1390-е гг. Лишь после походов эмира Тамерлана и разгрома поволжских городов Орды начался выезд татар в свите царевичей или самостоятельно на службу в Москву (например, Аракчеевы), но до середины XV в. число таких примеров было незначительно.
Сравнительно-историческое изучение источников показывает, что тюркские прозвища бояр, слуг и киличеев великих князей не могут считаться убедительным аргументом в пользу того, что в XIV в. кто-то из их близких предков обязательно происходил из числа знатных выходцев из Орды. Представители знати, действительно являвшихся потомками ордынцев, сохраняли свой высокий служебный статус лишь в первых поколениях. В XV в. они постепенно стали уступать представителям русской знати. Возможно, что это связано с наметившейся девальвацией политического значения ордынцев. Если с XIV в. известны случаи их отдельных выездов на службу в Москву, то с середины XV в. стали выезжать уже целые отряды ордынцев. Во главе них стояли не просто бывшие нойоны и мурзы, а потомки правившей династии Джучиева улуса - Чингизиды (такие, как царевичи Бердедат, Касим и Якуб). Часть из них ради службы со временем даже переходила в православие. Эти царевичи, как отмечал Г.К. Котошихин, даже в середине XVII в. своей "честью" были выше бояр: "А в думе ни в какой не бывают и не сидят, потому что государства их и они сами учинилися в подданстве после воинского времени, невдавне, да и не обычай тому есть, также и опасение имеют от них всякое" Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича. М., 2000. Гл. 2. Ст. 12.С. 48. .