Научная новизна диссертации определяется постановкой проблемы и полученными конкретно историческими и источниковедческими результатами:
1) в настоящей работе впервые в историографии предпринята попытка расширения корпуса источников о генеалогии региональной знати (прежде всего за счет памятников областного летописания, синодиков и житий святых);
2) проведен анализ сведений источников и перекрестное сравнение его информации со сведениями документов прошлого о происхождении и персональном составе титулованной и нетитулованной знати, проживавшей в различных регионах Северо-Восточной Руси в XIII - первой четверти XV в.;
3) применена на практике методика анализа информации источников с учетом их регионального происхождения, бытования во времени и пространстве;
4) впервые установлены, либо значительно уточнены происхождение, персональный состав и семейные связи между представителями различных родов титулованной и нетитулованной знати, их семейные и служебные связи с правящими в Москве, Твери, Смоленске, Белоозере и Вильно династиями, отмечена традиция поминания ими своих предков в определенных духовных корпорациях;
5) результаты исследований сведены по каждому роду в отдельные генеалогические таблицы, с указанием семейных связей по женской линии.
Апробация работы. Основные положения и выводы диссертации в 2000-2013 гг. обсуждались на заседаниях Центра истории русского феодализма ИРИ РАН, международных и всероссийских конференциях и семинарах по источниковедению отечественной истории ХI-ХVIII вв., проводимых ИРИ РАН, ИВИ РАН, ИМЛИ РАН, Институтом истории Белоруссии НАН, Кафедрой источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин ИАИ РГГУ, журналом "Древняя Русь. Вопросы медиевистики", Новгородским государственным университетом им. Ярослава Мудрого, ГМЗ "Ростовский Кремль", ГВИиПМЗ "Куликово поле", РГБ и др.; и были опубликованы в 49 научных работах (из них 9 в изданиях, рекомендованных ВАК), общим объемом 55 п. л.
Научная и практическая значимость диссертации заключается в применяемой в ней методиках и конкретных исторических наблюдениях. Ее результаты могут быть использованы при написании обобщающих работ и очерков по социально-политической истории Древней Руси XIII - первой четверти XV в., общих и специальных трудов по источниковедению истории России, историографии, генеалогии, регионоведению, краеведению, подготовке учебных пособий по соответствующим курсам; издании и комментировании источников по истории, генеалогии и демографии правящей и духовной элиты, военно-служилой знати и бюрократии, для экспертиз в области молекулярной генеалогии.
Применяемые в диссертации методики также могут быть использованы при исследовании не только знати, но и средних и низших социальных групп служилого сословия как Северо-Восточной Руси, так и других регионов Восточной Европы. Выявление, ввод в научный оборот новых источников и источниковедческая работа над ними позволяет более детально охарактеризовать степень репрезентативности и достоверности привлекаемых к анализу опубликованных и неопубликованных документов прошлого, выявлять их взаимное влияние друг на друга на протяжении нескольких веков.
Цель и задачи диссертации определили ее структуру. Исследование состоит из введения, четырех глав, заключения, списка сокращений, списка использованных источников и литературы.
Основное содержание диссертации
Во Введении обоснована актуальность темы диссертации, определены ее проблемы, цели и задачи. На основе анализа предшествующей историографии, посвященной изучению истории и генеалогии титулованной и нетитулованной региональной знати XIII - начала XV в., выявлены ее наименее изученные аспекты, охарактеризована методика, применяемая в работе и существующие в историографии направления по изучению титулованной и нетитулованной региональной знати Северо-Восточной Руси и привлекаемые для этого виды письменных и вещественных источников. Подчеркивается перспективность изучения источников из провинциальных архивов, музеев и библиотек.
В главе I "Служилые фамилии, утратившие княжеский титул" основное внимание уделялось проверке достоверности сведений родословцев и других источников о княжеском происхождении таких служивших в Москве выезжих фамилий как Всеволожи, Туриковы, Заболоцкие, Волынские, Вороные, Липятины, Порховские, Кузьмины, Шонуровы и Сатины.
На основе текстологического изучения и сравнения известий летописцев, разных редакций родословных книг, сопоставления их данных со сведениями синодиков и вкладных книг подтвердилось происхождение Всеволожей и их однородцев из Смоленска (от князя Всеволода Глебовича, четвертого сына великого князя Глеба Ростиславича († 1277)), уточнена причина перехода их предка, князя Александра Всеволодовича, на службу в Москву - политическое давление Великого княжества Литовского на правителей Смоленского княжества.
Доказано единство происхождения московских бояр Волынских и Вороных и Острожских, служилых князей в Великом княжестве Литовском (от короля Даниила Романовича Галицкого, а не от Кориатовичей, пинских князей или легендарного князя Дмитрия Алибуртовича). Уточнена биография князя Дмитрия (Дионисия) Михайловича Боброка и время его смерти - до 1411 г., установлены причины перехода его детей и большинства внуков на службу в Галицко-Звенигородский удел Московского княжества, а также общее происхождение Волынских и преподобного Михаила Клопского († 1456).
На основе данных актов и синодиков проведена реконструкция родословий Липятиных (потомков князей неизвестного происхождения), Порховских и Кузьминых (потомков великого князя Юрия Святославича († 1407), а не его младшего брата Ивана († 1430-е), как считалось ранее) за вторую половину XIV - середину XV в. Обращено внимание на возможность родства Липятиных с князьями Березуйскими и Фоминскими, которые вместе были записаны для поминания в синодик Успенского собора Московского Кремля.
Приведены новые сведения о достоверности происхождения Шонуровых и Сатиных от козельских князей, отмечена политическая нестабильность во владениях последних в середине XIV в. Именно она привела к выезду в Москву князя Ивана Федоровича Шонура. Прослежена служба его детей у великого князя Дмитрия Донского и установлены причины их перехода на службу в Боровско-Серпуховский удел князя Владимира Храброго, а внуков - в уделы сыновей Дмитрия Донского.
Уточнен персональный состав всех упомянутых выше семей, их родственные связи с Калитовичами, другими правящими династиями в Северо-Восточной Руси и Великом княжестве Литовском, семьями старомосковских бояр и друг с другом в XIV - первой четверти XV в., установлены районы их раннего землевладения. На основе анализа письменных и археологических источников показано, что уже с середины XIV в. выезжавшие на службу к Калитовичам безземельные князья получали за это вотчины и держания, расположенные на внешних рубежах Московского княжества.
знать генеалогическое исследование землевладелец
В XIV - начале XV в. в Москве судьба выходцев по преимуществу из Смоленской и Черниговской земель сложилась по-разному. Часть из них на службе у Калитовичей приняла самое активное участие в процессе собирания земель и людей под их властью. Дети и внуки титулованных, но безземельных Мономашичей и Ольговичей постепенно вошли в состав местной знати. При этом они окончательно расстались с прежним статусом своих отцов и дедов и выбыли из круга правящей элиты Руси и Литвы. В Великом княжестве Литовском близкая тенденция среди литовских княжеских родов обозначилась при короле Миндовге († 1263) и получила юридическое воплощение уже при первых Гедиминовичах Юргинис Ю.М. Бояре и шляхта в Литовском государстве // Восточная Европа в древности и средневековье. М., 1978.С. 124-128. . Политический и владельческий статус последних четко отражал их великокняжеский титул. Для Северо-Восточной Руси весьма показателен пример с потомками князя Константина Ярославича, владельца Галицкого и Дмитровского княжеств. Ликвидация независимых отношений с Ордой, потеря основной части земель и вынужденный переход на службу в Москву и ее уделы привели к тому, что они стали одним из немногих родов среди потомков великого князя Всеволода Большое Гнездо, который на рубеже XIV-XV или в начале XV в. утратил княжеский титул.
В XIV - середине XV в. в Москве (в отличие от Великого княжества Литовского) так и не был юридически оформлен статус "служебных князей". Выехавшие на службу к Калитовичам Всеволожи, Волынские, Козельские, Порховские и другие, при этом не могли войти в число правящих родов Северо-Восточной Руси. Получив земли за службу, на практике эти выезжие безудельные князья функционально мало чем отличались от основной массы их бояр и вольных слуг Сергеевич В.И. Древности русского права. М., 2007.Т. 2.С. 304. .
В середине XIII в. схожий процесс проходил в Галицко-Волынской Руси и Понеманье. Здесь безземельные князья-воины оказались на службе у более удачливых родственников после монгольского нашествия 1237-1242 гг., изъятия их владений в Южной Руси в пользу представителей ордынской знати, захвата в XIII в. правителями Великого княжества Литовского родовых владений русских князей и изгойства Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950.С. 139-140. . Возможно поэтому служебный статус и владельческие права такой группы знати в Москве определялись по прецеденту. Сложение титула такими князьями вело к их отказу от суверенных прав и прав отъезда вместе с полученной за службу землей. В более раннее время эта новая особенность в праве получила развитие в Великом Новгороде. Здесь бояре и вольные слуги лишались прав на недвижимое имущество при переходе на службу в иные княжества и земли Руси Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. № 9.С. 27. .
Конечно, приведенных примеров пока недостаточно, чтобы судить о сложившейся ситуации с безземельными князьями в Северо-Восточной Руси лишь по этим признакам. Не исключено, что до первых выездов Гедиминовичей на службу в Москву в каждом отдельном случае имели место особые (индивидуальные) условия, основанные на предыдущей традиции (обычном праве). Но бесспорно лишь то, что вплоть до середины XV в., акты Северо-Восточной Руси, в отличие от земель Великого княжества Литовского, еще не знали такого института как "служебные князья". Несомненно, правы те исследователи, которые видят определенную близость между терминами "мои князья" (1399 г.) и "мои князья служебные" (1456 г. и начало 60-х гг. XV в.). Они использовались в московско-тверских докончаниях Сергеевич В.И. Древности русского права.Т. 2.С. 305; Назаров В.Д. Служилые князья Северо-Восточной Руси в XV в. // Русский дипломатарий. М., 1999. Вып. 5.С. 178-179. . Однако, при этом нельзя отрицать, что в первом эпизоде отсутствовало ключевое, а в данном случае определяющее для XIV в. слово - "служебные", хотя традиция определения в Москве земель как "данные" и служнии" уже существовала Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. № 11.С. 32. . Между тем в это время в Великом княжестве Литовском такая группа знати как "князи служебные" уже обозначала один из объектов договоров между ее правителями Полоцкие грамоты XIII - начала XVI вв. М., 1977.Ч. 1. № 10.С. 51. . Наличие в московской практике права выезда у таких князей указывало на неразвитость постоянных, а не временных форм служебных отношений между Калитовичами и их весьма отдаленными и часто безземельными родственниками.
Князья Северо-Восточной Руси, в отличие от большинства тех, кто находился или выехал из Великого княжества Литовского, заключая докончания с великими князьями Москвы и Твери, прежде всего, сначала служили им со своих родовых, а не "служебных" земель Сергеевич В.И. Древности русского права.Т. 2.С. 304-306, 309, 311-312. . I-я статья "Правосудья митрополичьего" о наказаниях "за безчестье" довольно четко различала великих, меньших и сельских князей, но еще не знала "служебных" Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV - начала XVI в.Т. 2. № 8.С. 22. . Этот факт говорит о том, что процесс формирования здесь такой социальной группы, как "служебные князья", в XIV - первой половине XV в. отставал от Великого княжества, по крайней мере, на несколько десятков лет. Он имел свои внутренние особенности, которые, несомненно, заслуживают отдельного монографического исследования. Полученные выводы о причинах утраты выезжими князьями в XIV - начале XV в. своих титулов в период окончательного перехода на службу в Москву важны для понимания формирования в первой половине - середине XV в. в Северо-Восточной Руси института служилых князей.
В главе II "Боярство в княжествах-государствах Северо-Восточной Руси" рассмотрена история формирования и генеалогия боярства в землях, не входивших сначала в состав Московского великого княжества. На примере семей бояр Добрыни Долгого и Иванки Степановича установлена связь между ростовцами, участниками борьбы в 1174-1177 гг. против власти великого князя Всеволода Большое Гнездо и лицами, входившими в окружение ростовского князя Василька Константиновича. По данным летописей среди его бояр и слуг было достаточно лиц, выживших после Батыева нашествия 1237-1242 гг. Их состав расширялся за счет ордынской знати, в т. ч. потомков царевича Петра.
Отмечено, что слом прежнего состава местных землевладельцев может быть объяснен не только военными действиями, но и природными катаклизмами (эпидемия и мор), а также изменением политической конъюнктуры. В 1332-1334 гг., например, она вынудила, семью Сергия Радонежского, его родственников Протопоповых, Тормосовых и Дюденевых покинуть Ростов и переселиться в Радонеж. Долговые обязательства таких семей вели к деградации их служебного статуса (вплоть до "слуг под дворским" в XV в.) настолько, что даже род ростовского тысяцкого Аверкия Дмитриевича не смог избежать правежа за долги. В связи с этим удачная служебная карьера в Москве семьи тысяцкого Протасия (Вельямина), скорее исключение из правил, чем общая тенденция.