Террористические угрозы и глобальные риски современности: психолого-политический анализ
Седых Наталья Сергеевна
Аннотации
В статье представлен анализ терроризма в контексте глобализационных процессов современности и информационно-психологических угроз. Рассматриваются социальные и психолого-политические предпосылки развития терроризма в современных условиях; а также влияние факторов глобальной рискогенности на террористическую активность. В этой связи рассматриваются особенности развития терроризма как формы социального протеста и способа отстаивания социально - политических и экономических интересов. Анализируются отдельные проявления террористической агрессии в контексте проблематики информационно - психологического воздействия; а также некоторые пропагандистские и манипулятивные приёмы, используемые для популяризации экстремистской идеологии в условиях глобальной информатизации социального пространства. Вместе с тем указывается на целенаправленную организацию информационно- психологического воздействия в целях дестабилизации общества посредством порождения страха перед "лицом террора" у широкого круга лиц и одновременно недоверия к демократическим режимам, не способным защитить граждан от терактов. В заключении обозначаются перспективы дальнейшего исследования, актуализируется необходимость создания практико - ориентированных коммуникативных технологий и целенаправленной организации конструктивной социальной риторики, развенчивающей идеи экстремизма и терроризма как его действенного продолжения. терроризм психологический угроза протест
Ключевые слова: терроризм, террорист, общество, риск, угроза, глобализация, воздействие, информация, коммуникация, манипуляция
The article analyzes terrorism within the context of modern globalization process, informational and psychological threats. Social, psychological and political preconditions of terrorism, as well as the influence of global risk factors on terrorist activity, are being explored. The author reveals defining traits of the development of terrorism as both, a form of social protest, and as a way of securing social, political and economic interests. Isolated cases of terrorist aggression are analyzed in relevance to problems of informational and psychological influence, as well as several forms of propaganda and manipulation used for extremist ideology popularization in relevance to global informatization of society. With that said, the author points out the purposeful destabilizing informational and psychological influence on society, breeding fear in the "face of terror" among the wide population, and distrust to democratic regimes which are unable to protect the citizens from terrorist acts. In conclusion, the author lays out potential for further research, explaining the necessity for creation of practically oriented communication technology and purposeful constructive socially-stabilizing rhetoric, aiming at deconstruction of extremism and terrorism as its extension.
Keywords:
information, influence, globalization, threat, risk, society, terrorist, terrorism, communication, manipulation
Терроризм как социально-политическое явление многолик и многогранен. Террористы взяли на себя в конце XX века функции "трансцендентальной критики" существующего социального порядка. Это свидетельствует о том, что современные террористические организации и группы претендуют на статус агентов революционных изменений. Один из первых русских террористов-революционеров, основатель "Народной расправы" Петр Нечаев, писал, что "революционер живет в обществе, имея своей целью беспощадное его разрушение... Он не революционер, если ему чего-нибудь жаль в этом мире, если он может остановиться перед истреблением положения, отношения ли, какого-нибудь человека, принадлежащего этому миру, - все и вся должны быть ему ненавистны... Все нежные и изнеживающие чувства родства, любви, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем единой холодной страстью революционного дела" [25]. В этой связи обратимся к уставу эсеровской Боевой организации, созданному на рубеже IXX - XX веков. В нём провозглашены общие цели террористической деятельности, заключающиеся "в борьбе с существующим строем посредством устрашения тех представителей его, которые будут признаны наиболее преступными и опасными врагами свободы" [25]. Результатом террористической борьбы, как говорится в уставе, станет осознание невозможности сохранения существующего строя. Системой последовательного террора, по мысли известного народовольца Н.А. Морозова, необходимо добиться окончательной дезорганизации и ослабления правительства, что сделает его неспособным и бессильным принимать какие бы то ни было меры "для подавления мысли и деятельности, направленной к народному благу" [5]. Отметим, что современные радикальные деятели придерживаются сходного мнения. Например, Сейид Кутб убеждён, что "…исламская религия имеет своей целью обратить всех обитателей этого мира к их Господу и избавить их от порабощения…" [14]. Вместе с тем он утверждает, что исламское возрождение не может быть начато без религиозной, а успешно продолжено и завершено без политической революции [28].
Действия современных террористов, подчёркивает В.В. Устинов, нацелены на "ниспровержение демократической системы через посредство универсализации насилия и кровавых террористических актов" [33]. Однако "…чтобы стать террористом, - считает американский исследователь К.Л. Оотс, - человек должен иметь такую систему верований, которая позволяет ему рассматривать насилие как приемлемое средство для достижения цели... Уверенность в собственной правоте является основополагающим элементом, поскольку немногие способны в достаточной мере посвятить себя делу совершения насильственных актов, если не убеждены в моральной правоте дела" [22]. В этой связи весьма актуален вопрос о моральной основе террористического насилия. Общеизвестно, что основным признаком общегуманистического понимания морали является идея о самоценности человеческой личности. В силу этого терроризм не может существовать без опоры на идеологическую и этическую систему. Другими словами, совершение насильственных действий требует морального оправдания. Насилие, как и всякое индивидуально - ответственное действие, требует сознательного решения. Каждое насильственное действие имеет свой рубикон, который необходимо перейти. Инстанцией, ставящей последнюю точку в системе мотиваций и дающей разрешение на насильственное действие, является мораль. Моральная аргументация в пользу насилия выполняет следующие функции: она дает последнюю санкцию на насилие, придает ему необратимый и тотальный характер. Моральные аргументы создают ситуацию, когда не совершить насилие оказывается позором ("трусостью", "предательством великого дела" и т. п.) [11]. Поиск моральных ориентиров демонстрируют слова крупного партийного публициста и революционного деятеля, состоявшего некоторое время в Боевой организации эссеров, В.М. Зензинова, "для нас, молодых кантианцев, признававших человека самоцелью и общественное служение обуславливавших самоценностью человеческой личности, вопрос о терроре был страшным, трагическим, мучительным. Как оправдать убийство и можно ли вообще его оправдать?" [25]. Ответ на этой мучительный вопрос активно искал и главный идеолог эсеров того времени, В.М. Чернов. Рассуждая о революционной террористической борьбе, в первой же своей программной статье, он писал: "Самый характер террористической борьбы, связанный, прежде всего, с пролитием крови, таков, что все мы рады ухватиться за всякий аргумент, который избавил бы нас от проклятой обязанности менять оружие животворящего слова на смертельное оружие битв". В качестве аргумента и идеологического тезиса автор выдвигал "революционную нравственность", под которой понималось "учение о том, как в нашей жизни идти к завоеванию лучшего будущего для всего человечества через школу суровой борьбы и труда". При этом почти религиозным экстазом проникнуты слова Чернова о террористической борьбе, которая "подняла бы высоко престиж революционной партии в глазах окружающих, доказав на деле, что революционный социализм есть единственная нравственная сила, способная наполнять сердца таким беззаветным энтузиазмом, такой жаждой подвигов самоотречения и выдвигать таких истинных великомучеников правды, радостно отдающих жизнь за её торжество!" [12]. Отметим, что подобные воззвания побудили Н.К. Михайловского вслед за американским публицистом Сальтером видеть в террористах - революционерах "истинно религиозных людей без всякой теологической примеси" [5]. Именно это, по мнению С. Булгакова, анализировавшего истоки революционного террора, приводит к появлению феномена "героического самообожения", то есть "поставлению себя вместо Бога, вместо Провидения". Такая позиция способствует психологическому восприятию себя как демиурга, во власти которого находится переустройство жизни людей. На субъективном уровне это выражается в том, что террористы "чувствуют себя героями, одинаково призванными быть провидением и спасителями". В основе такого рода "героизма" лежит максимализм - требование радикальных перемен, полного переустройства общества. Это порождает "особую нравственность", которая освобождает от абсолютных норм и незыблемых начал личного и социального поведения [25]. Альбер Камю, много размышлявший о метафизическом смысле революционного насилия, полагал, что "взрывая бомбы" русские революционеры - террористы, "разумеется, прежде всего, стремились расшатать и низвергнуть самодержавие. Но сама их гибель была залогом воссоздания общества любви и справедливости, продолжением миссии, с которой не справилась церковь. По сути дела они хотели основать церковь, из лона которой явился бы новый Бог". В то же время он указывал, что "на смену этим людям явятся другие, одухотворенные всё той же всепоглощающей идеей, они…сочтут методы своих предшественников сентиментальными и откажутся признавать, что жизнь одного человека равна жизни другого…Сравнительно с будущим воплощением идеи, жизнь человека может быть всем, а может быть ничем. Чем сильнее грядущие "математики" будут верить в это воплощение, тем меньше будет стоить человеческая жизнь. А в самом крайнем случае - ни гроша" . К сожалению, невозможно не признать, что слова А. Камю, оказались пророческими. Трагические события, произошедшие в сентябре 2004 г. в г. Беслане, заставляют думать, что современные террористы руководствуются мефистофелевской максимой - "нет в мире вещи, стоящей пощады".
Однако полюса оценки на шкале "плохие - хорошие" зависят от расстановки социально-психологических акцентов в соответствии с принципом деления на "мы" и "они". Именно данный принцип, подчёркивает Э.А. Панин, используют в своих доктринахбольшинство коммунистических и исламских политических идеологов, которые описывают терроризм в терминах битвы двух миров - "эксплуатируемых" (исламский мир, пли Юг) и "эксплуататоров" (иудео-христианский мир, или Север)[20]. В этой связи весьма интересно экспертное мнение известного исламоведа Раиса Равкатовича Сулейманова, руководителя Приволжского центра региональных и этнорелигиозных исследований Российского института стратегических исследований, прозвучавшее в ходе личной беседы автора, организованной по методу фокусированного интервью. Рассуждая, по поводу того, что привлекает молодёжь в террористической деятельности и, почему среди террористов немало социального благополучных людей, имеющих все шансы преуспеть, он, указал на "использование социальной риторики" и подчеркнул, что их увлекает "идея служить некоему справедливому проекту". "Халифат в этом отношении выглядит как такой своеобразный коммунизм XXI века, ради которого люди готовы пойти на всё, в том числе и люди зажиточные. Что толкает того же Бен Ладена на поддержку терроризма и самого участия в этом? Некая благородная идея социальной справедливости, как он её понимает". В этой связи Раис Равкатович провёл историческую параллель, задаваясь вопросом, "что толкало тех же революционеров конца IXX начала XX века, которые были выходцами из дворянских семей? Того же Владимира Ульянова, например?" Ответ на этот вопрос вполне очевиден и заключается, по его словам, в следующем: "идея построить некое социально - справедливое государство, как они его трактовали".
Важно отметить, что, по мнению социологов, в качестве носителей идей нетерпимости, политического экстремизма и терроризма выступают представители двух полярно противоположных групп социума. С одной стороны, это его низы, как правило, люди, испытывающие значительную социально-экономическую и психологическую депривацию. С другой - представители образованных и состоятельных сословий, но также характеризующиеся некой социальной, культурной или сугубо психологической маргинальностью[10].
Вместе с тем специфика современного терроризма как разновидности деструктивной человеческой деятельности заключается в том, что террорист совершает безличные убийства, то есть отношение к жертвам не имеет личностной окраски. По этой причине принципиально важны мотивировки: идейно - риторические конструкции, придающие террористической деятельности "высший смысл". Как известно, в настоящее время наблюдается активизация исламизма, являющегося идейным течением в мусульманской мысли новейшего времени, основанным на представлении о необходимости утверждения в обществе и государстве в определённых политических границах или в планетарном масштабе господства всеобъемлющего исламского комплекса правил поведения - шариата. Однако, по мнению М. Аркуна и исламоведа Т. Митры, исламизм по сути своей явление не религиозное, а политическое. Религиозный акцент движения является лишь средством достижения политических целей. Это находит отражение в интенсивном развитии исламского экстремизм, который рассматривается как крайнее идейно-политическое течение в исламе, провозглашающее своей главной целью установление исламских форм государственной власти путем использования различных видов вооружённого и политического насилия [18]. Заметим, что "государство ислама", которое позволит лоббировать собственные социально-политические интересы и отстаивать культурную самобытность, неизменно остаётся главной провозглашённой исламистами целью [18]. Единовластный руководитель организации "Братья-мусульмане" аль-Худайби в этой связи заявил: "У нас одна неизменная программа. Её цель - сплотить людей на почве истины, любви, братства, дружбы и сострадания, чтобы жить по законам шариата" [42]. Сходным образом идею "государства ислама" или всемирного исламского халифата, прокомментировал в ходе фокусированного интервью, проводимого нами в целях определения специфики социального восприятия терроризма с точки зрения представителей традиционного ислама, и имам соборной мечети одного из российских городов. Он отметил, что это государство, "которое живет по законам Аллаха, - проще говоря, идеальное. В нем люди должны жить в здравии, любви, дружбе, никто не должен в чем-либо нуждаться и тем более - кого-то ненавидеть". Он особо подчеркнул, что стремление к такому государству, безусловно, исключает "гибель невинных людей". Борьбу за социальную справедливость выражает "наивысший джихад - это, когда человек говорит слово истины в лицо несправедливому правителю, то есть тирану".
Главными детерминантами терроризма, утверждает В.В. Лунёв, были и остаются социально - экономические причины, выраженные в представлениях значительных масс населения о величайшей социальной несправедливости собственного положения, на которую потом наслаиваются многие другие обстоятельства [15]. Вместе с тем, по мнению Э.А. Панина экстремистские явления заметны в обществах, вступивших на путь трансформаций, и концентрируются в маргинальных слоях социума, характеризующихся причудливым сочетанием традиционных и новых черт культуры, неполным изменением статуса и условий жизни [20]. Неслучайно бывший министр иностранных дел СССР Э. Шеварднадзе заявлял, что в условиях окончания холодной войны и биполярного мира мы всё чаще сталкиваемся с нетрадиционными формами агрессий и конфликтов, в которых агрессивное начало не обязательно олицетворяет "сильный" и "большой", наоборот разрушительные процессы инспирируются агрессивной активностью меньшинств [7].
Однако важно учитывать, что развитие терроризма как формы социального протеста происходит под воздействием процессов, проистекающих в конкретный социально-исторический период, который характеризуется, по мнению исследователей У. Бека, Э. Гидденса, Н. Лумана, становлением общества риска. Риск, полагает У. Бек, может быть определен как "систематическое взаимодействие общества с угрозами и опасностями, индуцируемыми и производимыми модернизацией как таковой" [2]. В этой связи отметим, что события последних десятилетий убедительно демонстрируют: "…политизация религий происходит не в традиционных, архаичных обществах, где большинство населения активно исповедует религию, … а, напротив, в обществах, достигших высокой степени модернизации и секуляризации" [16]. "Модернизация, - пишет Д. Эспозито, - не просто не привела к прогрессирующей секуляризации, но и стала главным фактором возрождения ислама в мусульманских обществах" [39]. Это, на наш взгляд, во многом обусловлено, тем, что сопутствующим продуктом модернизации считает У. Бек, являются риски, которые производятся в изобилии и выступают предметом распределения. Исследователь обращает особое внимание на то, что "..риски, как и богатства, распределяются по классовой схеме, только в обратном порядке: богатства сосредотачиваются в верхних слоях, риски - в низших" [1]. Это усиливает классовое общество, отличительным признаком которого становится то, что проблема распределения рисков выходит на первый план и становится главной по сравнению с проблемой распределения материальных благ. Причём неравномерность распределения рисков, считает У. Бек, прослеживается и среди стран. Показательно, что рисков чаще и больше встречается в менее развитых странах. Например, несмотря на то, что страны с мусульманским населением изобилуют природными ресурсами, контраст между бедными и богатыми в них чрезвычайно велик и приближается к черте, за которой, по прогнозам аналитиков, возможен революционный взрыв. Экономическая отсталость всего мусульманского мира характеризуется следующими цифрами: исламские страны, составляя пятую часть населения земного шара, обладая 70% мировых энергоресурсов и 40% сырья, имеют общий валовый национальный продукт, не превышающий 5% мирового валового продукта [9]. Тревожные данные приводились и в совместном докладе 2002 г. о развитии человеческих ресурсов в арабских странах ПРООН и Арабского фонда экономического и социального развития. В частности, "четверть населения этой части планеты, богатой углеводородами, существует менее чем на 2 долл. в день". Половина арабской молодежи стремится эмигрировать[9].
Как подчеркивал Т. Гоббс, выгода, безопасность и репутация составляют три мотивирующие цели человека. Человек стремится к высокой репутации, потому что является существом, наделенным гордостью и эгоистическим интересом. Гордость заставляет его быть завистливым в силу боязни, что "другие" сочтут его менее достойным, чем они сами, толкая этим предпринять соответствующие шаги. Такой образ мыслей присущ не только отдельным индивидам, но также социальным группам и общностям. Вследствие этого большое значение предается категории "государственная честь". "Государственная честь" воплощается в понятии "престиж", который определяется, прежде всего, экономическими и политическими возможностями государства [6].
Терроризм, полагает К. Оотс, является следствием "фрустрации личных, экономических, политических нужд"[22]. В настоящее время признаётся, что глобализация отразилась на исламских странах преимущественно негативно. Это, по мнению многих исследователей, является следствием политики неолиберального глобализма [7]. Сущность данной политики и идеологии состоит в навязывании остальному миру рыночной либерализации и сопутствующих ей процессов. Однако при этом игнорируется тот факт, что существующая мировая система ассиметрична. Это выражается, прежде всего, в слабости позиций большинства развивающихся стран в силовом поле мировой экономики и политики. Такие обстоятельства, как худшие стартовые условия модернизации, неравные условия торговли, доступа к рынкам капитала, к новым технологиям, обрекают развивающиеся страны на дальнейшее отставание от лидеров технологического процесса. Следствием этого становится снижение роли экономического и политического суверенитета. Очевидно, что развивающиеся страны не в состоянии конкурировать с высокоразвитыми государствами и их транснациональными корпорациями экономически и оказывать адекватное политическое противостояние. Так, американский профессор Н. Хомский - ведущий американский критик тезиса о конкурентоспособности, рациональности, эффективности и справедливости рыночной экономики - считает, что конкуренция на рынках встречается довольно редко, поскольку большая их часть контролируется огромными корпорациями. По его мнению, глобализация насильственно навязана национальным экономикам могущественными корпорациями с целью обеспечения их господства на мировом рынке. При этом Н. Хомский убедительно показывает, что США стали внедрять неолиберализм только после того, как собственные компании с помощью государственной поддержки достигли высокой конкурентоспособности [15]. Вместе с тем выдающийся американский экономист Дж. Стиглиц отмечает, что стихийный рыночный механизм, предоставленный самому себе, оставляет большому числу людей слишком мало ресурсов для выживания. Рыночный неолиберализм сродни дикой природе, где каждая тварь абсолютно свободна до тех пор, пока другая, более сильная и также абсолютно свободная, не съест ее [31].