Теодицея счастья в книге Иова
А.С. Спятницкая
Аннотация
В статье приводится анализ религиозного оправдания человеческого счастья в богоуправляемом мире на примере книги Иова. Автор показывает, что книга содержит два принципиально разных взгляда на обладание счастьем. Один из них представлен доктриной воздаяния и является основополагающим элементом сюжета книги. Она связана с концепцией Божественного действия как реакции на моральность человеческого поступка, а значит, и ограничения Бога в Его действиях. Как опровергающий доктрину воздаяния выступает второй взгляд на счастье, исходящий из утверждения Божественного всемогущества. Он реализуется через практическую демонстрацию Божественных поступков и Его речи. Данная позиция полагает абсолютной свободу Бога, исключает антропоцентризм и морализм, заложенные в доктрине воздаяния. Автор демонстрирует специфичность содержания счастья в суждениях Иова и связывает с его образом счастья разрешение проблемы теодицеи.
Ключевые слова: теодицея, счастье, Бог, человек, воздаяние.
A. S. Spyatnitskaya
THEODICY OF HAPPINESS IN JOB'S BOOK
The article contains philosophical analysis of religious justification of human happiness in a God-ruled world in book of Job. The author shows that the book contains two fundamentally different views on the possession of happiness. One of them is represented by the doctrine of retribution and is a fundamental element of the book's plot. From it comes the concept of Divine action as a reaction to the morality of a human action, and hence the limitations of God in His actions. As a refutation of the doctrine of retribution, a second view of happiness emerges from the assertion of divine omnipotence. It is realized through the practical demonstration of Divine deeds and His speech. This position assumes absolute freedom of God, excludes anthropocentrism and moralism inherent in the doctrine of retribution. The author demonstrates the specificity of the content of happiness in Job's judgments and connects the solution of the problems of theodicy with it. религиозный иов счастье
Keywords: theodicy, happiness, God, man, retribution.
Появление, а затем установление и развитие традиции теодицеи очевидным образом предполагает убежденность человека в том, что его благополучие должно находиться в фокусе внимания божества. Антропоцентрический взгляд на богочеловеческие взаимоотношения является важным условием для формулирования запроса на божественную справедливость, т. е. на действия в определенных этических рамках. "Уверенность в заботе бога о благополучии индивидуума возникла вместе с представлением о личном боге как персонификации силы, дарующей подопечному удачу и успех во всех начинаниях" [10, с. 186], - пишет Якобсен о возникновении литературы теодицеи в Древней Месопотамии. Однако вера в то, что боги должны опекать человека, молящегося им и не совершающего зла, сама по себе крайне специфична, поскольку предполагает естественность человеческого счастья, а не страданий и труда в богоуправляемом мире. Прояснению оснований этой веры и подтверждению правильности человеческий чаяний, на наш взгляд, посвящает значительные усилия автор книги Иова. И сам текст можно прочитать как ответ на вопрос: "Почему бог дарует человеку счастье?"
В начале нашего исследования, обратимся к воззрениям на интересующий нас предмет - человеческое счастье - двух немецких философов. Первый из них - Фридрих Ницше. В работе "К генеалогии морали" он пишет, что право на обладание всевозможными благами - естественная установка сильных, не терпящих никакого иного определения, кроме самоопределения, и никакой иной власти, кроме самовластия. Господствующие ""добрые", т. е. знатные, могущественные, высокопоставленные и возвышенно настроенные, кто воспринимал и оценивал себя и свои деяния как хорошие, как нечто первосортное", в соответствии с мыслью Ницше, не нуждались в каком-либо обосновании своего положения [6]. В квазиисторической реконструкции Ницше мы находим присутствие только одного из элементов нужной нам взаимосвязи - установление права человека на счастье и категорическое отрицание существование второго элемента - Божественного интереса. Для Ницше совершенно естественно желание человека самому стать богом: "Но я хочу совсем вам открыть свое сердце друзья мои: если бы существовали боги, то как удержался бы я, чтобы не стать богом!" [7, с. 87], а не ждать от Него чего-либо. Теодицея выступает в такой картине мира как ненужный элемент. Господствующие и сильные не нуждаются в обосновании своего жизненного успеха, и только слабые, не обладающие возможностью заполучить желанное, испытывают потребность в оправдании счастья для того, чтобы присвоить его себе тем или иным путем.
В полемику с Ницше вступает Макс Вебер:
Счастливый человек редко довольствуется самим фактом обладания счастьем. Он хочет, помимо этого, иметь также право на это счастье, хочет быть убежден в том, что он его "заслуживает", прежде всего по сравнению с другими [...] Счастье стремится быть "законным". Если в общее понятие счастья включать все блага: почести, власть, богатство и наслаждение, то оно может служить общей формулой той легитимности которую религия призвана придавать внешним и внутренним устремлениям всех господствующих, владеющих, побеждающих, здоровых, короче говоря, счастливых, то есть служить теодицеей счастья [3, с. 64].
Признание рационального обустройства мироздания и некой взаимообусловленности поступков субъектов в богочеловеческих отношениях в данном случае диктует необходимость связать праведность со счастьем: без первого не будет второго. Религия, по мысли философа, легитимирует человеческое желание счастья и дает обоснование его благополучию или же постигших его несчастий. Формирование догматического и обрядового ядра религии с этой точки зрения возможно интерпретировать как работу по отделению правед- ных/счастливых от грешных/страдающих.
В библейской книге Иова можно найти столкновение двух представленных выше философских позиций, которые условно можно обозначать как ницшеанскую - "право сильного", и веберовскую - "необходимость смысла". Друзья Иова основывают свои суждения о происходящем на вере в то, что каждое событие в богоуправляемом мире имеет конкретную причину, следствие и цель, а также на идее, что Бог не может быть несправедлив и неправ. Процветание человека, также как и его несчастья, из этой оптики представляются напрямую связанными с его праведностью и греховностью. Позиция читателя представляется совпадающей с воззрениями друзей, если он ищет в ней ответа на вопросы, как правильно выстроить свои взаимоотношения с Творцом, как "пройти испытания" и заслужить оправдание. К обнаружению этой закладываемой самим автором позиции читающего подталкивает и структура книги.
Начало истории Иова можно интерпретировать как подтверждение существования связи между праведностью и процветанием и, следовательно, трактовать как предоставление читателю верного алгоритма поведения верующего. В толковании на первую строку книги Иова Иоанн Богослов отмечает, что словосочетание "был человек" стоит понимать как указание автора для правильного понимания читателем, что речь идет действительно о человеке, а не ангельском или другом существе:
.. .чтобы кто-либо, к виду необычайной борьбы и терпении, не подумал о необычайной, не человеческой природе, он наперед указывает природу, чтобы ты подивился такому характеру (rqv npoQeoiv), потому что это был человек, по природе один из многих, а по добродетели высший многих [4].
Тем самым уже первые слова книги Иова дожны были восприниматься в контексте предположительного природного соответствия и нравственного различия героя и подступающего к книге читателя. При этом первое является необходимым основанием для духовного возрастания, к которому и должен быть устремлен верующий.
Название города, в котором живет герой, - Уц, вместе с характеристикой Иова как "величайшего среди сынов Востока" (Иов 1: 2), должно было вызвать в сознании читателей образ восточного города, где живет выдающийся человек. Восток представлялся древнему иудею местом близости к Богу. Как пишет Мейер, первый стих Иова усиливает отголоски традиций книги Бытия, чтобы подготовить сцену для демонстрации истории второго Адама в повторном представлении, уникального человека в первозданном окружении, который вот-вот столкнется с испытанием от Бога" [12, с. 185].
Несомненно, праведность Иова делает его образцом для подражения всех тех, кто хочет обрести благоволение в очах Господа. Взаимоотношения пра-человека Иова с Богом в начале книги становятся моделью богочеловеческих отношений вообще. Происходит это за счет ожидаемого согласия читателя с получением того же результата действий, который имел Иов за свои поступки, а именно - процветание.
Кратко перечислим основные доказательства Мейера в пользу восприятия Иова в качестве нового Адама. Во-первых, Иов выполняет заповедь умножать свое потомство и владычествовать над животным миром [12, с. 186]. Праведность Иова подтверждается и словами Сатаны о постепенном увеличении владений героя. Во-вторых, ежедневные пиры у семи сыновей Иова составляют семидневный цикл, которые обозначают полноту творения и пребывание человека в состоянии радости во время жизни в раю [12, с. 186-187]. В-третьих, возносимые Иовом молитвы за детей могут быть сравнимы с благословением Господним своего творения и отдыха в седьмой день [12, с. 187]. "А когда заканчивались пиршественные дни, Иов приглашал их к себе на обряд освящения. Ранним утром он приносил жертвы всесожжения за каждого из своих сыновей" (Иов 1: 5). Жизнь Иова идеально совпадает с образом праведника, изначально выполнившего все, что задумал о нем Господь, и даже больше. Свое исследование параллелей книги Бытия с прологом книги Иова Мейер заканчивает словами, могущими стать выражением принципа данного рода религиозных чаяний: "...хотя Иов не является обычным человеком, каждый человек может быть Иовом" [12, с. 193]. Бог любит своего раба Иова - это кажется несомненным: Он заботится о нем, охраняет и дает все земные блага. Именно это замечает Ему Сатана: "Разве Ты не оградил со всех сторон и его самого, и его семью, и имущество? Ты благословил его труды, и теперь стада его все растут и растут" (Иов 1: 10). Ставя под вопрос благочестие Иова, Сатана не оспаривает верность связи праведности и счастья. Напротив, он отстаивает ее, указывая на возможно несоответствие мотивов Иова тому, что думает о нем Господь, значит, совершающий ошибку, даруя Иову счастье.
Однако возможен и предельно иной вариант трактовки жизненного благополучия Иова. Поскольку в тексте нет прямого заявления Творца о том, что Он дал счастье Иову за его благочестие, можно отнести это утверждение к заблуждению Сатаны или же к его скверному желанию навредить Иову. Ведь что мешает Всемогущему дать человеку счастье, кроме как предубеждение людей о том, что поступать так следует только с праведными душами?
Итак, пока Иов процветает, его жизнь согласуется с загадываемой читателем моделью для обнаружения и научения удачных богочеловеческих отношений: вот, чего хочет Бог от человека и что должен делать человек, чтобы жить в мире с Господом, а значит, быть счастливым. Божественное же разрешение Сатане на покушения Иова такое восприятие истории делает проблематичным. Это и дальнейшее развитие событий книги Иова в определенном смысле делают ее перевертышем книги Бытия, поскольку отменяют прежнюю логику суждений о причинах человеческих страданий. И не грех, а праведность, о которой явственно сказано в характеристике Иова в первых строках текста: "был он непорочен и честен, боялся Бога и сторонился всякого зла" (Иов 1: 1), становится для героя путем к несчастиям и болезни.
Само поведение Иова, обретшего страдания, показывает его принципиальную нацеленность на сохранение верности Богу, которая была чужда Адаму. Так же как дьявол в книге Бытия соблазняет Адама через Еву, Сатана стремится привести Иова к духовному краху через его жену, которую Иоанн Богослов называет "исконным орудием дьявола" [4]. Жена, составляющая единое целое с мужем, оказывается также пораженной рукой Сатаны, но Иов не следует ее совету, так как это делает Адам, пресекает ее гибельное воздействие и тем сохраняет свою чистоту.
Творец, от которого мы ждем помощи и укрепления оставшегося верным Ему страдальца, напротив, обращается с Иовом необъяснимо вольно, совершенно иначе, чем с согрешившим Адамом. Когда Адам грешит и скрывается от Господа, Тот ищет его. С Иовом все наоборот: он хранит верность Богу, ищет Его, а Господь посылает ему одну за другой страшные беды и остается молчалив к его мольбам до самого конца книги. Как мы помним, первое, что сделали Адама и Ева после вкушения запретного плода, - это "сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания" (Быт. 3: 7). Позже Господь сам одевает их в кожаные одежды. С Иовом случается прямо противоположное - от боли и переполняющей душу муки он раздирает на себе одежды. Господь не только оголяет, но и разрушает тело, над которым Сам же и трудился: "Твои руки меня создали, слепили, а теперь взялись за меня, чтоб уничтожить. Вспомни! Ты лепил меня, как глину, а теперь возвращаешь во прах? (Иов 10: 8-9). Пораженной оказывается кожа Иова - то, что изначально предназначено служить защитой плоти от внешнего мира: "Покрылось червями мое тело, одежда мне - корка грязи, коростой слезает с меня кожа" (Иов 7: 5). Внутренние органы и кости Иова подвергаются насилию: их ломают, обжигают, вскрывают и т. д. "Был я безмятежен, а Он вверг меня в трепет, схватил за шею, изранил и поставил Себе мишенью, Его стрелы летят отовсюду; Он безжалостно пронзает мои почки, проливает мою желчь на землю; не оставил на мне живого места, словно ратник могучий, меня теснит" (16: 12-14). Бог поворачивается к Иову своей "темной", разрушающей стороной. Над Иовом как бы совершается, но никак не может завершиться обратный рождению и творению процесс. По воле Творца абсолютно все привычные вещи и действия, наполняющие жизнь человека в Божественном мире и служащие удовлетворению его естественных потребностей - такие как сон, одежда и принятие пищи, - для Иова изменяют свои функции и оказываются направленными против него самого [14, с. 89]. Сон не дает отдыха, а мучает кошмарами, одежда не бережет от солнца и холода, а приносит боль, так же как еда и вода, которые не могут насытить. Более того, ситуация Иова показывает, что любое действие человека лишь ухудшает его положение, поскольку расширяет пространство для реализации Божественного насилия. Собственное появление на свет, женитьба, рождение потомства, труд и обретение имущества, дружба - все перечисленное оборачивается тем, что приносит не радость и удовлетворение, а муки. Так, жена Иова и его друзья по-разному, но соблазняют его отречься от своей верности Богу, чем, несомненно, только умножают скорбь праведника.