Постепенное обнародование информации о проводившихся недобровольных медицинских экспериментах вновь и вновь поднимает вопрос о том, как сделать науку ненасильственной? Как сформировать такую целевую установку биомедицины, чтобы «исследователи относились к людям с достоинством и уважением не потому, что им предписывает кодекс этики, а потому, что это правильно»? [Gallin, 2019, p. 17]. Как осуществить «синтез между приоритетом сохранения внутренней морали профессии, существовавшей до Холокоста, и приоритетом внешнего надзора и регулирования, существовавшим после Холокоста»»? [Ibid.]. Здесь вновь и вновь возникает проблема поиска баланса между внешним регулированием научной деятельности и уже сложившимся комплексом ценностей и норм, считающихся обязательными для ученого в рамках его научного сообщества.
Наука в режиме ненасилия
В условиях осознания кризиса науки утратившей доверие социальности противопоставлялась сила индивидуальной автономии Со временем принцип автономии (наряду с принципами справедливости, благодеяния, информированного согласия) определяет формирование современной биоэтики и в целом оказал влияние на современный этос науки в области биомедицины., под которой подразумевалась «сила рефлексии, самоопределения, несотрудничества» [Адорно web]. Императив «Аушвиц не должен повториться» выражался в социальной сфере в поиске методов искоренения насилия в системе науки и образования. Однако сами методы нередко опирались на неоднозначные в этическом отношении достижения научного прогресса.
Так, Т. Адорно предлагал не просто рефлексировать о насилии, но и научно исправлять его путем работы с варварским состоянием. Он предложил планировать телевизионные программы с учетом нервных центров определенных состояний сознания [ Там же] и создавать мобильные образовательные группы из волонтеров, которые будут заниматься просветительской работой в сельской местности (Адорно отмечал, что наиболее жестокие нацисты были родом оттуда) чтобы «заполнить наиболее опасные дыры в сознании» [Там же]. По существу, Т. Адорно призывает сформировать моральную машину - субъекта, характеризующегося внутренней устойчивой программой морального поведения. Технологическое принуждение к морали, своего рода технодеонтология, обходит стороной вопрос о том, сохраняет ли субъект, не осознающий свою свободу совершения (а)морального выбора, свое свойство быть моральным? Заданное внешними детерминантами, спрограммированное моральное поведение способно разрушиться при столкновении с другими, более выгодными индивиду программами. Такого рода моральность будет соответствовать лишь внешним критериям моральности, утрачивая свойство осознанного свободного акта.
В то же время нормативные кодексы, регламенты и инструкции, получившие распространение в научной сфере, как раз и направлены на формирование своего рода «моральной машины». Уровень алгоритмизации морального поведения в различных областях науки становится все выше и выше. Это вызывает формальное, функциональное отношение к этическим нормам.
Стремление использовать технологии в целях морального улучшения является активно дискутируемой темой и сегодня. С развитием технологий предлагаются новые рецепты по «спасению» человека и снижению уровня его агрессии во всех сферах социальной жизни. Например, с развитием генетических технологий, в этой связи появляются не отрефлексированные предложения о редактировании генома человека.
Проекту Т. Адорно и похожим технодеонтологическим проектам можно было бы противопоставить современную позицию Дж. Харриса. Задавшись вопросом о том: «...может ли нечто, что следует называть «моральным улучшением», включать моральных агентов, отрицающих саму возможность автономного морального выбора» [Харрис, 2019, с. 245], он выступил против того, чтобы «средства противодействия в форме морального улучшения...сделать надежными, универсальными и обязательными» [Там же]. Дж. Харрис отметил, что «мораль по сути является выбором того, что считается лучшим, а не просто мотивацией на добро или просоциальностью; если коротко, быть хорошим не означает не творить зло, но делать выбор, размышляя, выбирать на основе свидетельств и аргументов, чтобы не творить зло» [Там же, с. 347]. Сама сущность морали всегда обращена одним полюсом к возможности падения, к онтологической и нравственной «недостаточности», а другим - к пределам морального совершенствования, идеалам.
В этой связи использование технологий для формирования морального субъекта будет сталкиваться с его противодействием. Желание конституировать моральный акт незапрограммированными усилиями или отказываться от них в пользу других типов поведения (пускай даже аморальных) характеризует моральное сознание как таковое.
Идеи Т. Адорно о методах научной работы с манипулятивным типом человека, или, как он его называет, типом с конкретным сознанием, вызывает опасность превращения человека в управляемую нейровещь, с присущими ей «освенцимами» сознания. Здесь характерная для ученого интенция объективации человеческой психики сталкивается с особенностями функционирующего в режиме «плоской» онтологии сознания самого субъекта. Оно характеризуется сведению себя к вещам с последующей редукцией к ним всех остальных людей. Последнее, по словам Адорно, «проявляется очень точно в выражении “прикончить” [“fertigmachen”], такое же популярное у бандитов, как и у нацистов. Это выражение определяет людей как законченных вещей или подготовленных вещей»» [Адорно web]).
Поднятая проблема затрагивает вопрос модификации форм научного насилия и ускользания последнего от сформированных этических фильтров. Ответ на него до сих пор не дан.
Переживший Холокост писатель Э. Визель рассказывает о судьбе Ш. Дубноу, еврейском ученом, погибшем от издевательств своего ученика, ставшего членом Гестапо в Риге. Этот случай не был единичным. Айнзатцгруппы (Einsatzkommando) часто состояли из высокообразованных докторов медицины или философии. Если отойти несколько в сторону, можно вспомнить и о Пагуошском движении, когда высокообразованные интеллектуалы, осознали, что в борьбе за фашизм они стали источником глобального риска мировой термоядерной войны, угрожающей выживанию человечества. Высокий интеллект и полученное образование не стали препятствиями для совершения нацистских преступлений, в том числе в области науки и медицины. Во многих случаях они придавали им еще более изощренный характер.
Проблемы ценностной нагруженности и нормативной регуляции знания, оказывающие влияние на процесс его производства и сдерживающие развитие науки в определенных этических рамках остается актуальной по сей день. В определенном смысле она отражают консервативный ресурс науки, в рамках которого сдерживающий развитие научного знания принцип «не навреди» оказывается более приоритетным по сравнению с инновационной направленностью науки.
Заключение
Разоблачения на Нюрнбергском трибунале преступлений нацистских ученых, проводивших варварские эксперименты на людях и участвовавших в обосновании и осуществлении преступной евгенической политики, способствовали ликвидации представления о науке как ценностно нейтральной области человеческой деятельности, лишив научный прогресс статуса абсолютного блага.
Обнародование данных о нацистских биомедицинских экспериментах, равно как и последующее осмысление дегуманизирующей роли физики в развитии современных атомных технологий, оказали влияние на формирование нового аксиологически нагруженного формата рациональности и науки, сопряженной с гуманистическими ценностями. В.С. Степин назвал ее постнеклассической рациональностью [Степин, 2009].
Постнеклассический образ рациональности основывается не только на логико-методологических стандартах, но апеллирует к анализу целерациональной компоненты научного знания, его ценностей, его социокультурным установкам, рассматривает гуманитарные последствия его развития с учетом произошедших гуманитарных катастроф современности. При этом все актуальнее становятся междисциплинарные и проблемно-ориентированные исследования, особое значение приобретает гуманитарная оценка научно-технического прогресса, в частности, этическая, биоэтическая оценка. нацистский биомедицина нюрнбергский эксперимент
Специфика современных исследований в сфере биологии и биомедицины заключена в том, что этическая рефлексия оказывается включенной внутрь самих биотехнологических проектов как их составная часть. Парадигмальным примером в этом отношении стал международный мегапроект «Геном человека», который с самого начала (1990 г.) включал в себя исследование социальных, правовых и этических аспектов своей реализации (Ethical, Social, Legal Issues - ELSI), в котором участвовали также российские ученые и философы. Этико-аксиологическая рефлексия становится составной частью научных проектов, что характерно для постнеклассической науки (В.С. Степин).
В результате мы видим почти синхронное формирование в философии и социологии науки мощного движения в исследовании науки и технологий STS (Science Technology Study), а в сфере медицинских исследований и технологий, возникновение биоэтики как формы междисциплинарной организации критической ценностной рефлексии на инновационные процессы в науке. Происходит гуманитаризация научного знания. Накопление знания происходит благодаря сформированному научному этосу, и при его нарушении подвергается остракизму Среди последних наиболее ярких примеров можно вспомнить рождение китайских дизайнерских близнецов - дизайнерских детей китайского ученого Хэ Цзян- куя и негативную этическую реакцию на это событие со стороны мирового научного сообщества, отказывающегося публиковать результаты исследований в ведущих научных изданиях их создателя ученого Хэ Цзянкуя..
Вместе с тем активное формирование нормативного поля современной технонауки встречается с мощным сопротивлением различных общественных сил, в том числе в рамках самих научных институтов.
Так, жесткие нормативные рамки, регулирующие проведение научных экспериментов, клинических испытаний, в течение полувека вызывают дискуссии о необходимости дополнений, и то и пересмотра важнейших этических принципов, заложенных в Нюрнбергском кодексе, Хельсинской декларации и других правовых документах, регулирующих клиническую практику ввиду сложности их ее выполнения и сдерживания инновационного развития. Технонаука обращена лицом к истине, а гримасами к милитаризму и коммодификации знания. Какими в этой связи будут моральные императивы в области биомедицины - отрытый вопрос современной биополитической повестки.
Список литературы / References
1. Feldman, 2014 - Feldman H.L. “What's Right about the `Medical Model' in Human Subjects Research Regulation”, in: Cohen, I.G., Lynch, H.F. (eds.) Human Subjects Research Regulation: Perspectives on the Future. Cambridge, MA: MIT University Press, 2014, рр. 299-312.
2. Gallin, 2019 - Gallin, S. Bedzow, I. “Holocaust as an Inflection Point in the Development of Bioethics and Research Ethics”, in: Iphofen, R. (ed.) Handbook of Research Ethics and Scientific Integrity. Springer Nature Switzerland AG, 2019, рр. 1-20.
3. Greene, 1992 - Greene, V.W. “Can Scientists Use Information Derived from the Concentration Camps? Ancient Answers to New Questions”, in: Caplan, A. When Medicine Went Mad: Bioethics and the Holocaust. Springer Science+Business Media, LLC, 1992, рр. 150-170.
4. Lachapelle-Henry, 2018 - Lachapelle-Henry, A.M. Jethwani, P.D., Grodin, M.A. “The Complicated Legacy of the Nuremberg Code in the United States”, Central European Journal of Medicine, 2018, vol. 130 (3), pp. 159-253.
5. Wiesel, 1992 - Wiesel, E. “Foreword”, in: G.J. Annas, M.A. Grodin. The Nazi Doctors and the Nuremberg Code: Human Rights in Human Experimentation. Oxford: Oxford University Press, USA, Year, 1992.
6. Адорно web - Adorno, T. Chemu uchit' posle Aushvitsa [Education After Auschwitz]. [accessed on 05.05.2020]. (In Russian) Бауман, 2010 - Bauman, Z. Aktual'nost' Kholokosta [Modernity and the Holocaust]. Moscow: Izdatel'stvo Yevropa, 2010, 316 pp. (In Russian)
7. Йоханссон, 2019 - Yokhansson, I. Line, N. Meditsina i filosofiya. Vvedeniye v XXI Stoletiye [Medicine and Philosophy: An Introduction to the 21st Century]. Moscow: Atmosfera, Veche, 2019, 630 pp. (In Russian)
8. Нюрнбергский кодекс - Nyurnbergskiy kodeks [Nuremberg Code]. on 05.05.2020. (In Russian)
9. Нюрнбергский процесс, 1991 - “Nyurnbergskiy protsess” [Nuremberg Trials], Sbornik materialov v 8 tomakh [Collection of Materials in 8 Vols.], Vol. 5. Moscow: Yuridicheskaya literatura, 1991, 672 pp. (In Russian)
10. Степин, 2009 - Stepin, V.S. “Klassika, neklassika, postneklassika: kriterii ra- zlicheniya” [Classics, Non-classics, Post-non-classics: Distinguishing Criteria], in:
11. Postneklassika: filosofiya, nauka, kul'tura [Postclassics: Philosophy, Science, Culture]. Saint Petersburg: Mir, 2009, рр. 249-295. (In Russian).
12. Харрис, 2019 - Harris, J.; R.R. Belyaletdinov (trans.) “Moral'naya slepota - dar Bozhestvennoy mashiny” [Moral Blindness - a Gift from the Divine Machine], PRAXEMA, 2019, vol. 4 (2), рр. 244-253. (In Russian).