Институт философии, Российская академия наук (ИГП РАН) 119019, Россия, г. Москва, ул. Волхонка, 14, стр. 5
Технократическая власть и судьбы демократии
Самарская Елена Александровна
доктор политических наук
ведущий научный сотрудник
Аннотация
технократический разум мышление маркузе
Статья написана как отклик на вышедшую в Париже в 1996 году книгу Маркоса Гарсиа де ля Гуерта "Критика технократического разума". Автор проводит мысль о том, что демократия необходима для борьбы с технократической практикой, но при этом он допускает некоторое упрощение проблемы. Он полагает, что для борьбы с технократическими тенденциями достаточно понять, что техника представляетсобой политику и идеологию. В результате он не показывает всей глубины воздействия техники на демократию и общественную жизнь в целом. Отчасти с опорой на текст Гуерта, но и в полемике с ним автор аннотируемой статьи выделяет формы технократического разума (подход к технике как к нетральному средству, как к политическому и идеологическому феномену, как к выражению строения государственности). В статье проводится мысль о том, что распространение технократического способа мышления составляет угрозу для функционирования демократии, так как ведет к подмене политических требований, продиктованных человеческими интересами, задачами, сформулированными от имени научного знания. В заключение разбирается вопрос о возможности противостояния технократическому разуму и технократической власти при использовании решений, предложенных в этом плане Г.Маркузе, Ж.Элюлем, К.Касториадисом, Ю.Хабермасом.
Ключевые слова: технократический разум, наука, техника, государство, демократия, иерархия, идеология, рациональные отношения, свобода, нравственность
Abstract
This article is a response to Critique of Technocratic Reason by Marcos Garcia de la Guerta published in Paris in 1996. Marcos Garcia de la Guerta discusses the idea that democracy is needed for overcoming technocratic tendencies. The author makes an assumption that in order to fight technocratic tendencies, it is enough to understand that technology is what makes politics and ideology. As a result, his work does not reflect all the influence of technology on democracy and social life in general. Agreeing with some ideas of Guerta and disagreeing with the others, the author of the given article describes different forms of technocratic reason (that view technology as a neutral device, political and ideological phenomena or an expression of the state institution structure). In this article the author expresses an idea that technocratic reason creates a threat for democracy because it substitutes political demands dictated by human interests with scientific targets. In the end, the author discusses particular ways of confrontation to technocratic reason and technocratic power suggested by Herbert Marcuse, Jacques Ellul, Cornelius Castoriadis and Jьrgen Habermas.
Keywords: technoractic reason, science, technology, state institution, democracy, hierarchy, ideology, rational relations, freedom, morals
Демократия в эпоху современности формировалась в Европе с ХУ11 века. Она несла с собой энтузиазм в отношении доступности власти более широким кругам населения, чем это было в условиях монархического устройства власти, постепенно в европейских странах возникают парламенты, которые наделяются законодательными и контролирующими функциями. С начала Х1Х века развивается недовольство демократией, социалисты критикуют ее за то, что права народа на власть все же остались иллюзорными, так как власть в демократии принадлежала «представителям» народа, а не ему самому. Вся история социализма заполнена их борьбой против «формальной» демократии, усилиями обосновать и осуществить на деле прямую власть народа. Попыткой в этом духе были Советы в России, пока они не превратились постепенно в еще более формальную власть народа, чем при буржуазной демократии. Этому содействовала фактически верховная (и неформальная) власть коммунистической партии, вооруженной идеологией, претендовавшей на абсолютную истину. Но это уже другая история, свидетельствующая, тем не менее, о том, что отобрать власть у народа могут не только его «представители» в парламенте, но и обладатели истины. Подобный процесс происходит теперь в развитых странах, только носителем истины здесь претендуют быть наука и техника. Об этих процессах идет речь в книге Маркоса Гарсиа де ля Гуерта «Критика технократического разума».
Обычно под технократическим разумом понимают теории, в которых утверждается приоритет науки и техники в отношении всех других сфер общественной жизни. Гуерта поступает так же, но он вносит определенную дифференциацию в представления о технике и ее отношениях с наукой. В его рассуждениях речь идет, фактически, о двух формах технократического разума: того, в котором техника предстает как прикладная наука и нейтральное средство (инструмент) для реализации человеческих целей, и того, в котором техника раскрывается как одно из символических определений общественного бытия, как феномен не только практического взаимодействия человека с природой, но и как одна из детерминант функционирования общественной жизни.
Если остановиться на первой форме технократического разума, то следует отметить, что Гуерта в противовес ему подчеркивает первородность техники в отношении науки. Наука не творит историю, а техника творит. Вплоть до Х1Х в. технические изобретения имели слабое отношение к науке, но они влияли на историю: возникновение современной Европы больше обязано пушкам, компасу и книгопечатанию, чем науке. Распространенная концепция техники как прикладной науки предполагает, что инструментальное измерение есть род производного от науки. Но, например, Ф.Бэкон считал в точности обратное, а именно, чтобы быть применимым само знание должно быть инструментом, то есть «сделаться слугой и толкователем природы»[10, p.23] . Он в «Новом органоне» представил знание по модели технического разума, в понятиях он видел полезные гипотезы, адекватные и действенные инструменты познания. Как физические инструменты увеличивают силу руки, так интеллектуальные инструменты облегчают и дисциплинируют движение разума. Тем не менее Гуерта признает, что с того момента как наука в своем развитии соединилась с техникой, последняя стала развиваться ускоренно. Это создало почву для трактовки ее как простой материализованной силы, как объективированного знания, как средства, используемого для реализации целей, выдвигаемых за пределами техники. При этом, замечает Гуерта, упускают из вида социальное и политическое измерение техники, то обстоятельство, что она сама может служить для выдвижения особых целей. Власть техники тогда понимают как власть над природой, тогда как она имеет еще более весомое и решающее влияние на социальные формы. В таком случае техника становится конститутивной силой для политики, для общества в целом, выступает как особая форма идеологии.
Влияние техники на строение и функционирование социума, ее роль как силы, его конституирующей, Гуерта демонстрирует, ставя, например, вопрос о природе нормативности в истории. Он утверждает, что техника отчасти сама является источником своей нормативности и исключает всякий внешний контроль и регуляцию своего собственного становления. В доказательство он указывает на «технические детерминизмы», которые выдвигают нормативность в некотором роде независимую от субъекта. Например, никогда не откажутся от изобретения, каким бы убийственным оно не было, будь то даже химическое, биологическое, ядерное оружие. Исполнительное действие подчиняется при этом практическим правилам, техническим регулятивам, информационным программам, что исключает всякую возможность выбора со стороны действующего субъекта. Но если социальный ансамбль функционирует по этим схемам, чем становится тогда нормативное предписание? Моральный контроль может играть тут самую незначительную роль. Научно-технический прогресс в широкой мере трансформирует сознания, технические достижения в наше время уже не оспариваются, а принимаются с энтузиазмом, сопротивление вызывают только некоторые новшества (эксперименты с эмбрионами, клонирование, психологические воздействия). Исторический опыт свидетельствует, что «техники генерализируются вопреки моральным точкам зрения и даже модифицируют этические критерии» [10, p.28] .
Гуерта указывает одно из самых сильных проявлений воздействия техники на социальное: изобретения вызывают изменения в иерархической структуре общества. Уже появление магии в первобытных обществах означало их расслоение на управляющих и рядовых членов общества. Вообще социальная иерархия основывается на общественном разделении труда, которое в большой степени является техническим разделением функций. Техника присутствует повсюду в совокупности социальной системы подобно традиционным идеологическим структурам. Последние являются не только феноменом сознания, они оседают в формах общественной практики, в функционировании ее институтов. Технология же не только материальная сила, она действует и как феномен культуры, как род идеологии. И идеология, и техника каждая имеют свой собственный характер, но та и другая обладают «вездесущностью» и «представляют власть, которая пропитывает совокупность практик, ориентирует условия, ратифицирует их и узаконивает»[10, p.40]. Техника подчиняет господство своим требованиям и, в конечном счете, выражается в «продуктивной» легитимации существующих общественных отношений.
Расцвет науки и техники отождествляли с «концом идеологий», но сами наука и техника имеют идеологическую составляющую, вызывают надежды, дают почву мифам, формируют идеи. Они, как уже сказано выше, не нейтральное средство для достижения определенных целей, они часто имеют свой внутренний смысл, не зависящий от направленности сознательной воли. Гуерта приводит ряд примеров этого: появление денег изменило образ мысли людей и социальные модели поведения; в наше время СМИ во многом влияют на способы мысли и действия; электронная технология создала современные массы и способна перемоделировать формы нашей общественной и личной жизни; вооруженные силы имеют «скрытый финализм», соответственно которому даже случайность может привести их в действие независимо от воли людей и т.д.
Итак, Гуерта выдвинул немало аргументов против технократического разума, взятого в самой простой, «обычной», как он говорит, форме, основанной на принципе «нейтральности» научных моделей и технических средств. Но он выделяет и анализирует еще другую его форму, суть которой состоит в убеждении, что все сферы общественной жизни определяются как по своей форме, так и по содержанию, техникой. В качестве образца такого разума Гуерта рассматривает концепцию Ж.Элюля с его тезисом об «автономии» техники. Порок этого тезиса автор видит в том, что согласно ему технические закономерности охватывают все социальные явления и дают смысл всякой другой практике. Государство и политика не являются регуляторами технической системы, государство само включено в нее и модифицируется в своей сути императивами технического роста. Ни государство, ни идеология не могут повлиять на развитие техники. В ходе критики текстов Элюля автор уточняет свое видение вопроса: если раньше в своей книге он старался подчеркнуть воздействие техники на государственные и идеологические системы, то теперь он подчеркивает зависимость развития техники от влияния на нее государства и идеологии. С его точки зрения, на развитие техники влияют соображения престижа, интересы групп, культурные факторы, национальные границы, сферы влияния государств. В результате он делает вывод, что политике принадлежит приоритетное влияние на технику. В качестве примеров у него фигурируют, например, экологическая критика технического прогресса, в ответ на которую в технической сфере происходят важные изменения: природное сырье стремятся заменить синтетическими материалами, на смену агрессивной в отношении человека технике приходит техника, адаптированная к возможностям людей. Поэтому Гуерта пишет: «Тезис об автономии технической системы не научен и не более того нейтрален: он ведет к теории социальной катастрофы»[10, p.171] Элюль с его идеей абсолютизации власти техники придает ей характер «метаисторического закона истории», в результате чего общество предстает лишенным возможности воздействовать на ход техники, ни политика, ни этика не дают такой возможности человеку. Гуерта называет позицию Элюля «тотальной капитуляцией» перед императивами техники.
В защиту Элюля хотелось бы заметить, что он не был в полном смысле слова технократом, он не приветствовал власть техники и, будучи сторонником «социализма свободы», надеялся на возможность противостояния господству техники с позиций сохранившихся еще якобы в обществе «островков свободы». На первый взгляд Элюль двигался в своих рассуждениях о технике как будто тем же путем, что и Гуерта, отличие второго от первого заключалось лишь в степени приписываемого технике влияния на технику и идеологию: Элюль считал его непреодолимым, Гуерта признает какую-то степень свободы в действиях государства. Ниже будут отмечены другие отличия между ними.
Но как бы то ни было, Гуерта верно ухватывает сущность технократического рационализма: свойственную ему веру в безусловность расширения технической власти и вытеснение технократическим разумом старых идеологий (морали, философии, религии). В своих атаках на технократический способ мышления Гуерта опирается на классиков философии - И.Канта, Ф.В.Гегеля, К. Маркса. Если технократы стремятся к расширению технократической власти, то Кант придавал основополагающее значение практическому разуму, в который он включал также моральность как требование жизни; Гегель отбрасывал всякий механицизм, когда он проводил отличие рассудка от разума, связывая последний с волей сознательного бытия; Маркс отрицал, что негативные следствия производства коренятся в самих машинах, приписывая эти следствия социальной системе, в которой они функционируют, и предполагая тем самым скрыто суверенность исторических субъектов. Таким образом, подытоживает Гуерта: «Критическая традиция не рассматривает технические условия наделенными собственной жизнью и не признает за ними никакого определяющего характера»[10, p.176] К этому хочется сделать маленькое замечание: классики не знали современной техники, масштабов ее распространения и степени ее влияния на жизнь людей. Вдохновившись мыслями классиков, Гуерта оспаривает характерную для технократической мысли редукцию политики к технике и заявляет, что такая редукция фактически в истории нигде не встречается. Хотя тут же добавляет, что попытки организовать общество в технократическом духе в истории были.
Вслед за Хабермасом он утверждает, что марксисты хотели организовать общество по инструменталистской модели, стремясь к такому же контролю над обществом, как и над природой. Но сам Маркс отмечал автономию praxis в отношении техники, одно дело машины, другое их социальные следствия. Однако этот тезис Маркса кажется автору разбираемой книги не вполне адекватным исторической действительности. Поясняется это следующим образом: «В той мере, в какой она растягивается на все сферы социальной жизни, техника достигает в одно и то же время как продуктивистского производства, так и структурного и функционального присутствия в социальном, что проявляется как в разделении ролей, иерархий, которые она влечет за собой, так и в формах сознания и поведения, которые она индуцирует. Господство мало-помалу отождествляется с ней; как говорил Эрнст Юнгер, техника становится «единственным источником наделения смыслом»[10, p.179]. Различие между машиной и ее социальными следствиями можно признать существующим, если рассматриваются простые объекты, но иначе обстоит дело, если речь идет о технической системе в целом, на уровне формации техническая система смешивается с системой социальной. Последнее утверждение с трудом можно отличить от мнения технократа.