Мне бы хотелось предупредить соблазн упрощенного понимания моего «исторического материализма». Резонно такое соображение: сведение исторического движения к смене «правеществ» не отвечает реальности, ведь, например, средневековая христианская Европа тысячу лет культивировала пренебрежение к материи и превозносила духовное. Никто же не станет отрицать исторической динамики в эту пору. И это возражение очень точное. Но оно не противоречит моей позиции, а противоречит ее плоскому, слишком сильному детерминистскому пониманию. Ведь тысячелетний эксперимент христианских церквей убедительно показал, что третировать материю, плоть, тварность и вещественность удается только и как раз благодаря мифологии, консервирующей противопоставление плоти и духа, святого и профанного. Неслучайно исследователи технических изобретений Дж. Питер и Н. Торп считали, что религия играла роль тормоза технического прогресса в течение 1000 лет [Питер, Торп, 1997].
Глубокая связь Вещественности и механической (классической) рациональности заключается в сходстве операций деятельности и мышления. Различение, сравнение, отождествление, предикатирование, обобщение, а вслед за ними польза и вред (отсюда злодейство и добродетель), сила и власть, красота и уродство, жизнь и тлен - это человеческие свойства, напрямую взятые из предметной действительности. Неизменность социальных позиций, характеров и судеб людей, даже идея предопределенности - слепки с неизменности вещей, с их раз и навсегда данных качеств. Маски в театре - это прямые аналогии с вещественными качествами, они неизменны во времени и записаны за определенными персонажами. Причем маски были в японском и в греческом театрах, между ними общее только то, что они строились на одинаковых ментальных основаниях. Вообще человеку было позволено быть рабом или господином, мужем или женой, героем или смердом, гражданином или крепостным, но все социальные роли разыгрывались на площадке замкнутых социумов и культур, о самостоятельной индивидуальности, личности, равной миру и живущей во всем безграничном мире, не было и речи. Разве что как исключение из правил.
Классический рационализм Ф. Бэкона, Д. Юма, Р. Декарта, И. Ньютона стал парадигмой мышления и систематизацией мира, понятого как природа. В том числе и природа человека, изучать которую стало можно по согласию с Божественной волей. Ф. Бэкон призвал мышление вернуться к вещам, как они есть сами по себе. Д. Юм ставил задачу всестороннего исследования природы человека, уже испившего горькую чашу скептицизма и понявшего, что порядок и причинная связь в мире существуют благодаря человеческому уму. Картезианский дуализм и мир, и человека построил из двух субстанций, онтологически первичных свойств бытия. Интеллигибельная субстанция - хоть и не вещество (вот в чем порок этого моего термина), но апофатически противопоставлена протяженной материи как раз в логике субстанции. Классическая механика И. Ньютона объяснила, как мир устроен из вещества и его свойств, без человека и без участия человека - только Бог и материя. В моральной философии мотив становления был практически не слышен за гимнами в честь добродетелей и анафемами порокам. Моральное поведение было уподоблено дому из кирпичей.
Эпоха Материи дала человечеству технику, которую можно назвать Техника - 1. Эта техника раскрыла человеку степень свободы в мире вещества, материи, природы, как они даны человеку без помощи науки. Эту степень свободы можно было «вычислить», т. е. описать, понять ее границы и предвидеть наказания за их преступление. Для этого годился классический рационализм. Он гласил: закон есть предел свободы. Закон есть рациональное установление свыше - то ли от богов, то ли от князей, неважно. Свобода - познанная необходимость. Необходимость онтологически первична, познание (или наоборот - непознание, заблуждение) ведет человека в колее рассудка к разрешенным законом обретениям. Подкапываться под классику познания стал, как известно, И. Кант. Он сказал, что познание имманентно не природе, не природному закону, а человеку и его априорному устройству. Он подорвал натурализм. Но услышали его спустя столетие. Даже такие революционные сдвиги, как книгопечатание и университеты, не смогли вырвать человека из плотных объятий материи.
Техника не есть нечто, существующее само по себе, вне культуры, вне интересов и деятельности человека. Наоборот, в них есть очень глубокая связь. Техника всегда соразмерна человеку и его культуре. Техника, основанная на оперировании веществом, поначалу вывела организм человека на новые пространственные и силовые рубежи - топор, лук и стрела, сосуд, постройки, огонь, вода и ветер постепенно подняли человека до сложно организованных сообществ, с разделением труда и субординацией, т. е. управлением. Техника - 1 стала соразмерной культуре огромных, но замкнутых в себе социальных организмов - шпоры и повод, копье и меч позволили подчинить Македонскому князьку всю (почти) Евразию.
Техника - 1 позволила человеку удвоить природу, создав себе среду обитания (ее часто называют второй природой), которая избавила сообщества людей от произвола стихий. Но наука еще не открыла глаза человеку на «химию», т. е. на то, как устроено вещество природы и как его устройство можно выгодно использовать. Человек построил себе дом на Земле, но в этом доме еще не было лампочек, телефона, водоснабжения, радио и многого другого, что дала человеку Техника - 2. К XIX в., когда «наука становится непосредственной производительной силой», по словам К. Маркса [Маркс, 1969, с. 215], она делала только первые шаги в этом направлении. Освободившись от власти природных стихий, люди назначили на их место богов и стали им покорно подчиняться. Сущностями вещей стали поначалу боги стихий - неба, земли, солнца, воды. Потом наивные божества язычников были свергнуты грозными Творцами всего, Создателями всего и Судиями всех. Они вошли в дом каждого человека: к одним людям как стражи, к другим - как слуги. Во второй природе богам жилось гораздо лучше, чем людям, дворцы для несуществующих мифических персонажей превосходили не только хижины простолюдинов, но и княжеские палаты. «Объективация» человеческих качеств, причем самых лучших, высоких, духовных и эстетических в религиозных мифологиях, выворачивание внутреннего мира наружу и фиксация его в человекообразных персонажах говорит о том, что замыкаться в материи, в веществе человек не может. И что на смену камню, воде, ветру и огню скоро придет что-то принципиально другое.
Энергия и Техника - 2
Следующая эпоха основана на покорении Энергии. Переход от Вещества к энергии связан с каменным углем. Это вещество, обладающее одним важным качеством: уголь может служить источником энергии. Иными словами, он используется не сам по себе, а как материал преобразования (каменной породы в тепло, тепла - в движение). Паровой двигатель был изобретен гораздо раньше 1698 - Томас Севери, 1712 - Томас Ньюкомен, 1763 - Иван Ползунов, 1766 - Джеймс Уатт. См.: [Скоренко, 2018, с. 386]., чем началось его массовое применение на фабрике или в паровозе 1801 - Ричард Третевик.. Исчерпание пределов использования мускульной силы и ее механических усилителей создали запрос на новый рывок, на энергию, не связанную с эксплуатацией тела (своего, раба, ослика или лошади).
Рывок от манипуляций веществом к овладению тайнами производства, хранения и использования энергии вывел человека далеко за пределы простого чувственного восприятия. Между готовым продуктом и исходным веществом встал посредник - инженерная техника. Но это уже техника нового уровня, Техника - 2. Радикальное усложнение техники не отменило, а перестроило ее коммуникативную функцию. Техника стала развиваться на регулярной основе науки. Что неизбежно подорвало прежние жизненные устои, разрушило ценность традиции, создало принципиально новые общественные уклады и формации. Суть этой техники - в преобразовании одной субстанции в другую: тепла в движение, движения в электричество, электричества в свет, силу, коммуникацию, многое другое. Самое главное преобразование - то, которое позволило получать, сохранять и использовать энергию. Это следующая степень свободы, открывшая возможности «покорения» пространства (самолет), отчасти времени (быстродействие машин) и истории (революции). Для этой степени свободы понадобился новый язык, новая логика и новое мировоззрение. Теория вероятности, статистические закономерности, неклассические логики, квантовые «механика» и экспериментальное оборудование, плюрализм доказательств и правил, школ и парадигм стали ментальным аналогом новой реальности, открытой человеку с использованием энергии. Понятно и обратное: именно эти ментальные средства позволили человеку управлять энергией.
Паровые двигатели породили промышленность. Электричество породило индустрию, индустрия изменила не только среду обитания, но и организм человека (породила новую медицину, пищевую промышленность и спорт). Кстати, спорт стал одним из важных цивилизационных институтов: благодаря ему риски соперничества, воли к доминированию и победе, самоутверждения, насилия были введены в рамки правил, чтобы избежать негативных последствий этих стремлений. Дурные страсти, пороки, грехи были перелицованы во вполне респектабельные состязания, ограниченные конвенциональными регламентами. Благодаря спорту цивилизация в значительной мере приобрела пристойный вид.
Рубеж между эпохой вещества и эпохой энергии был помечен социальными революциями в Европе. Власть вещества и власть монарха находились в каком-то таинственном, но тесном союзе. Нет прямых и очевидных связей между тем и другим, но глубокое родство между ними ощущается как само дыхание истории. Были, конечно, авангардные бои, были и до сих пор существуют арьергардные оборонительные кампании, но в целом социальные пертурбации то ли сопровождают, то ли подталкивают смену эпох. И это «естественно» ровно настолько же, насколько и «исторично»: социальные организмы перестраиваются, предчувствуя радикальные сдвиги в «праэлементах», или покорно следуют за ними. Хвост начинает крутить собакой: перестройка коммуникативных связей в обществе меняет само это общество по своим меркам и лекалам. Впрочем, было ли когда-нибудь наоборот?
Протестантизм утвердился в Европе и в Америке как само собой разумеющееся мировоззрение. Позитивная философия О. Конта складывалась в 30-х гг. XIX в. Когда М. Фарадей открывает явление электромагнитной индукции (в 1831 г.) и законы электролиза (1834), вводит понятие электрического и магнитного полей., Социальная физика позволила смотреть на сообщества людей как на сообщества насекомых, как на объективный мир, в котором действуют отнюдь не божественные законы, не зависящие от воли и сознания человека. Социология Э. Дюркгейма стала последним словом механистического понимания общества. Неевклидова геометрия была «открыта» в 1830 г.
В это же время стали строить концертные залы. Виды деятельности, виды сообществ, виды искусства, виды и образы жизни людей дифференцируются, становятся многообразными и более свободными. Свобода теперь - не осознанная необходимость, а собственный выбор жизненного пути. XIX в. стал не только веком буржуазных революций в Европе, он стал также и веком открытия и постепенного внедрения электричества в бытовую жизнь и в производство. И то, и другое - шаги в сторону свободы.
Новая субстанция - энергия, определила и новые степени свободы, новые методы наук и новые правила мышления. Эти степени свободы все еще поддаются исчислению, но уже без верхних пределов. Границы принципиально открыты, запретов на выход больше нет, зато есть одобрение на деконструкцию и переформатирование. Теперь тайны природы обретаются далеко за пределами простого чувственного восприятия, они скрываются равно как в цифрах, формулах и расчетах, так и в природных источниках, в которых за «видимостью» были открыты «сущности». Ветер, вода, мускульная сила и механизмы, их использующие, были известны еще на первых порах технических устройств. Но сила пара, но электрические цепи, радиосвязь, телефон, динамит и мощная артиллерия, и вообще оружие, способное погубить все живое на Земле, - это невиданные возможности, представляемые послушной энергией в руках человека. Энергия может, как оказалось, существовать и без воды, ветра и лошади! Ее можно накапливать, передавать на огромные расстояния, и использовать на все, что только заблагорассудится - надо только изобрести специальное устройство, принимающее, преобразующее и использующее энергию. Преобразование как основа отношения к природе теперь заняло место обработки в деятельности и в мышлении. Колоссальные возможности использования энергии освободили руки от физического труда. И кстати, руки перестали быть главным орудием производства. Им стала «голова», т.е. наука и основанная на науке техника.
Между готовым продуктом и исходным веществом встал посредник - техника. Именно эта «сладкая парочка» перекроила на свой манер и лад весь мир, который был таким «милым и уютным» до торжества индустрии и мегаполисов. Она же привела к гегемонии технократизма, дегуманизации, выбиванию из «проекта модерна» естественного света разума, единства истины, добра и красоты, и прочих мерехлюндий. Итогом стали мировые войны и исчерпание прямолинейной веры в прогресс, модерн и всесилие человека. В науке произошли сдвиги к неклассическим парадигмам в физике, логике и философии. Обмен человека энергией с природой и с другими людьми породил иную цивилизацию, с иным типом производства, управления, расселения, политическим устройством, мобильностью, коммуникацией. В культуре это время называют декадансом, авангардом, модернизмом, словом - выходом из классического привычного мироощущения в экспериментальные техники жизни и творчества: письма, формы, краски, звука. В науке - неклассическим типом рациональности. Техника стала соразмерной вселенским притязаниям науки, она перешагнула не просто моря и океаны, она взломала границы закрытых социумов, пересекла ареалы религиозных миров, создала единую систему шкал полезности, открыла перспективу глобализации. И трудно, а может быть, и не слишком продуктивно искать в этом общем движении ведущих и влекомых: важно видеть общую картину, видеть общность материальной основы деятельности, ментальности, культуры и техники. То есть не редуцировать историю к факторам, а понять историю как историю развивающегося человека. Не точно, не строго, не «научно», а по возможности достоверно - ведь многовековые дискуссии о методе познания могут быть исключительно виртуозными, но предмет интереса в это время меняется.
На базе индустрии возникает массовое общество, утратившее четкие классовые конфигурации и в течение века придрейфовавшее к обществу потребления. По крайней мере в том ареале, где господствует Энергия, люди живут под крышами, едят вдоволь, лечатся у врачей и борются против ущемления их человеческих прав «третьего поколения». Сколь бы ни были правы критики этого общества, все же надо признать, что его недостатки стали продолжением его достоинств. Как всегда. Неспроста волна эмиграции как раз из тех регионов, где высокая духовность, скрепы, традиции и вождизм не дают людям жить в достатке и в безопасности.
Информация и Техника - 3
Нынешняя эпоха - время преобразований Информации. Информация - основа нынешней культуры, производства и мышления - не дозволяет строгости, локализации, определенности и детерминизма. До сих пор нет единого определения информации. Обмен информацией между человеком и природой и между людьми носит уже принципиально иной характер. Секреты природы раскрываются не фиксацией, экспериментом и интерпретацией, а вычислением, моделированием, конструированием. Описанием информационных событий становятся вероятностные и синергетические языки. Информационная революция создала глобальные сети и онтологию виртуальной реальности, в которой человек обустраивается - это «третья природа» - виртуальный мир. Причем эта реальность - сплав, амальгама из первой, второй природы и организма человека, в который встроены компоненты третьей природы - компьютеры, чипы, искусственный интеллект и искусственные органы. Открытия, которые превращаются в возможности сделать почти все, что только можно себе представить, вроде нанотехнологий, 30-принтеров или редактирования генома человека - вот внутренняя пружина современной техники. Назовем ее Техникой - 3. Стало быть, конструктивное отношение к миру гонит человека вперед, оставляя позади рационально поставленные цели, рационально рассчитанные риски, рационально устроенные институты, вообще рациональность как таковую.