Институт философии Российской академии наук
Сущее и должное: проблемные контексты
Максимов Леонид Владимирович - доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник
The Concepts of “What is” and “What ought to be”
in Ethical Contexts
Leonid V. Maximov
Institute of Philosophy
The antithesis of “what is" and “what ought to be" is widely used in ethical studies, through the interrelation of these concepts, important for the moral philosophy theoretical and applied problems are formulated. However, the historically formed polysemy of concepts of “what is" and “what ought to be", the variety of the interpretation of their world outlook and methodological paradigms, within the framework of which this problematic is developed (given that the terms “is" and “ought to be" in their combination remain unchanged) - all that leads to the confusion of discussed problems, decreases the theoretical level of their statement and solution, and provokes poor productive discussions. In the article, an attempt is made, through the meta-ethical analysis of the above mentioned antithesis, to delimit and to review by terms the problem contexts of “what is" and “what ought to be", herewith separating principal (conceptual) disagreements and disputes from unnecessary mistakes and confusions created by not accurate terminology and varying interpretations of the subject matter of polemics itself. Also, the author's point of view in respect of a number of traditional conceptual approaches to the solution of the studied problems is stated, in particular, arguments against transcendentalist interpretation of the moral duty and against the concept about the principal possibility (and necessity) of the justification of ought-judgments is given, by way of their logical eduction from being-judgments.
Keywords: “what is" vs. “what ought to be", metaphysics vs. naturalism, autonomy of morality, transcendental vs. empirical, descriptive vs. prescriptive, ontology vs. axiology, being vs. good, Hume's guillotine, logic vs. causality
Антитеза сущего и должного широко используется в этических исследованиях, через соотношение этих понятий формулируются важные для моральной философии теоретические и прикладные проблемы. Однако исторически сложившаяся многозначность понятий сущего и должного, разнообразие трактовок их взаимосвязи, различие мировоззренческих и методологических парадигм, в русле которых разрабатывается эта проблематика (при том что сами термины «сущее» и «должное» в их сочетании остаются неизменными), - все это приводит к смешению, взаимоподмене обсуждаемых проблем, снижает теоретический уровень их постановки и решения, провоцирует малоплодотворные дискуссии. В статье предпринята попытка посредством метаэтического анализа указанной антитезы разграничить и рассмотреть поочередно проблемные контексты сущего и должного, отделив принципиальные (концептуальные) расхождения и споры от необязательных ошибок и недоразумений, порождаемых неточной терминологией и неоднозначным толкованием самого предмета полемики. Изложена также авторская позиция в отношении ряда традиционных концептуальных подходов к решению рассматриваемых проблем; в частности, приводятся аргументы против трансценденталистских интерпретаций морального долженствования и против концепции о принципиальной возможности (и необходимости) обоснования суждений должного путем их логического выведения из суждений сущего.
Ключевые слова: сущее и должное, метафизика и натурализм, автономия морали, трансцендентное и эмпирическое, дескриптивное и прескриптивное, онтология и аксиология, бытие и благо, гильотина Юма, логика и причинность сущее должное метаэтический
Понятия сущего и должного в виде устойчивого дихотомического блока вошли в категориальный аппарат европейской моральной философии сравнительно недавно по историческим меркам, лишь в XVIII-XIX вв. Этот понятийный блок дополнил (и продолжил) ряд традиционных философских дихотомий, делящих мироздание на две альтернативные, неравноценные сферы: хаос и космос, материя и дух, мир вещей и мир идей, бытие и благо, дольнее и горнее, царство земное и небесное... Первый элемент каждой из этих пар мыслится (в соответствующем контексте) как нечто «несовершенное», «ущербное» или «низменное» в сравнении другим элементом - «образцовым», «возвышенным», вообще - «превосходящим» первый в том или ином ценностном отношении (в каком-то конкретном - моральном, эстетическом, прагматическом, - либо в некотором неопределенном, интуитивно понятном смысле). Включение в этот ряд антитезы сущего и должного связано, скорее всего, с нововременным осознанием и выделением особого морального элемента в суммарном ценностном мировосприятии, сложившемся в прежние эпохи. Действительно, в античной и средневековой ценностной картине мира «должное» не высвечивалось еще в его моральной специфичности, по сути растворяясь в широких понятиях «блага», «прекрасного», «счастья», «истины», а также «добра» и «справедливости», которые (как и понятие «должного») обрели общепризнанный моральный статус значительно позднее. Да и понятие «сущего» в этом новом для него сочетании с должным претерпело значительные изменения по сравнению с его употреблением в умозрительных онтологических построениях античности и средневековья.
Вхождение терминов «сущее» и «должное» в лексикон моральной философии, несомненно, сужает стихийно сложившийся широкий диапазон их значений как в обыденном словоупотреблении, так и в других философских дисциплинах. Тем не менее и в этических построениях этим терминам тоже свойственна некоторая семантическая лабильность, обусловленная разнообразием тематики и методологических подходов, т. е. тех теоретических и ценностных контекстов, в рамках которых дискутируется проблема сущего и должного. Поэтому за формально идентичными словами (и их сочетаниями) нередко скрываются разные по смыслу понятия и, следовательно, фактически ставятся и обсуждаются разные, но при этом трудноразличимые (в силу общности терминологии) проблемы, что приводит к их смешению и логически некорректной аргументации в пользу того или иного их решения.
Мне представляется целесообразным выделить на поле этических исследований и разграничить две такого рода проблемы - по видимости близкие, но по существу совершенно разноплановые. Одна из них, уже упомянутая выше, ставится и обсуждается в русле аксиологической парадигмы: сущее и должное рассматриваются как некие реалии (материальные или духовные, естественные или трансцендентные), т. е. как две формы бытия нравственности, соотносимые друг с другом по ценностному критерию. Должное трактуется как высшая в своем роде, абсолютная ценность - моральный идеал; сущее - как ограниченное, «частичное» воплощение этого идеала в эмпирической данности человеческого мира, в мотивах и поступках людей, в реальных общественных отношениях. Темой теоретических дискуссий на этом проблемном поле являются, главным образом, вопросы о природе и источнике долженствования и о формах и способах «опредмечивания» должного в материи сущего.
Вторая проблема ставится в ином, аналитическом ключе: речь идет о соотношении уже не реалий, а суждений сущего и должного, т. е., соответственно, суждений дескриптивных (описывающих что-либо) и прескриптивных (нормативных, выражающих долженствование или вообще ценностную позицию). Очевидное различие этих суждений по их логической модальности явилось основанием для сомнений относительно того, возможно ли в принципе научное (и вообще рациональное) обоснование моральных императивов, т. е. логически правильное их выведение из дескриптивных посылок, из знания о сущем. Теоретической и практической важностью для этики того или иного решения этой проблемы можно объяснить активность дебатов на эту тему, отраженных в многочисленных публикациях последних десятилетий.
Далее будут рассмотрены основные позиции и аргументы, выдвигаемые в ходе обсуждения названных проблем.
Должное и сущее: идеал и реальность
В философских трудах, затрагивающих эту проблему, «идеальность» должного трактуется в двух мировоззренческих контекстах: метафизическом (постулирование онтологической или эпистемологической трансцендентности морального долга) и натуралистическом (признание естественности, «посюсторонности» морального идеала в плане его формирования и бытия в человеческой психике и его обусловленности природными и/или социальными факторами). Описывая историю проблемы со времен античности, А.К. Судаков показывает, как и почему для одной из школ древних моралистов «должное становилось метафизико-этической проблемой, утрачивало психолого-историческую достоверность», нуждалось «в метафизическом (онтологическом) обосновании», тогда как другая школа не усматривала в должном «категории метафизического порядка» и обосновывала моральные нормы «натуралистически» (т. е. не размещая должное «над» миром сущего). Спор между этими двумя позициями, отмечает автор, персонифицировался в этических учениях Платона и Аристотеля и прошел через всю историю европейской этики См.: Судаков А.К. Должное и сущее // Новая философская энциклопедия: в 4 т. Т. 1. М., 2000. С. 689..
Со временем метафизическая линия в понимании должного раздвоилась: наряду с платонистской онтологией «должного» (добра, блага) была разработана и эпистемологическая версия этического трансцендентализма, ассоциируемая, главным образом, с именем И. Канта. Его общая идея относительно деления реальности на «эмпирический» мир природы и «интеллигибельный» мир свободы воплотилась, в частности, в представлении о «нравственном законе» (moralisches Gesetz, Sittengesetz) как особой умопостигаемой сущности, противостоящей интересам и склонностям эмпирического субъекта. Правда, сам Кант не использовал терминологическую пару сущего и должного (нем. Sein und Sollen, также Seiend und Soll) для обозначения этих двух миров, да и вообще из указанных немецких терминов (принадлежащих к грамматическому классу существительных) в работах Канта фигурирует лишь слово Sollen, переводимое на русский язык как долженствование (т. е. особая интенция, императивность), а не должное (понимаемое обычно как содержание моральной нормы или «нравственного закона», т. е. как объект долженствования). Впрочем, в русскоязычных трудах слово «должное» (в блоке с «сущим») обычно совмещает в себе оба указанных значения, различаемых лишь контекстуально. И вообще в разноязычной философской литературе после Канта изложение его идей в понятиях сущего и должного не всегда соотносится именно с различением нравственного закона и реальных нравов; этим понятиям придается также и более широкий смысл, совпадающий с кантовским же общим противоположением мира природы и мира свободы. Так, в одной из англоязычных статей о Канте две области, на которые Кант «искусственно разделил реальность», автор обозначает равнозначными (как он полагает) выражениями: «природа и свобода» (nature and freedom) и «сущее и должное» (being / ought to be) См.: Strauss D.F.M. The Place and Meaning of Kant's Critique of Pure Reason (1781) in the Legacy of Western Philosophy // South African Journal for Philosophy. 1982. P. 24. См.: Риккерт Г. О понятии философии // Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М., 1998. С. 23..
Некоторые отступления от Кантовой модели морального феномена, связанные как раз с введением в оборот словосочетания сущее и должное - Sein und Sollen (и своеобразным толкованием последнего термина), можно заметить в трудах неокантианцев. Так, у В. Виндельбанда и Г. Риккерта понятие должного утратило свою (акцентированную Кантом) специфически моральную определенность: оно стало обозначать особую аподиктическую принудительность, свойственную, как полагали эти философы, не только моральным, а вообще всем «высшим» ценностям, к которым они относили истину, благо, красоту и святость и которые помещали в некую трансцендентную область, лежащую «по ту сторону субъекта и объекта»3. Сущее при этом толковалось как мир природы вообще, без специального выделения в этом мире сферы человеческих интересов и склонностей и без сопоставления ее с миром морально должного.
В русскую философию Серебряного века понятия сущего и должного вписались достаточно органично, причем специфически моральный смысл «должного», впервые четко эксплицированный Кантом, был здесь в основном сохранен, а соответствующее понимание сущего (как «морально несовершенного» бытия людей) явствовало из контекста рассуждений. «Этика, - писал Н.А. Бердяев, - начинается противоположением сущего и должного, только вследствие этого противоположения она возможна. Отрицание должного, как самостоятельной категории, независимой от эмпирического сущего и не выводимой из него, ведет к упразднению не только этики, но и самой нравственной проблемы. Этика... не есть научное исследование существующей нравственности, нравов и нравственных понятий: нравственная проблема, с которой она имеет дело, лежит по ту сторону обыденной, условной житейской морали и эмпирического добра и зла» Бердяев Н.А. Этическая проблема в свете философии идеализма // Проблемы идеализма. Сб. статей. М., 1902. С. 92.. Эти положения программной статьи Бердяева неоднократно цитировались и комментировались в последующих этических работах других отечественных авторов, хотя соотношение сущего и должного рассматривалось при этом не обязательно «в свете философского идеализма», как это имело место в названной статье. Тем не менее общая постановка проблемы, а также характерное для бердяевских текстов весьма вольное оперирование многозначными ключевыми понятиями определили в той или иной степени содержание и стиль многих последующих публикаций на эту тему.
В целом расхождения и споры вокруг проблемы сущего и должного носят теоретический характер. Источником таких расхождений, в частности, было и остается различие в трактовке самих понятий сущего и должного в этическом контексте. В диссертации А.Ф. Тригубенко «Антитеза “сущего” и “должного” как этический феномен» утверждается: «“Этика добродетели” Аристотеля есть “этика сущего” в отличие от “этики должного” Канта. “Этика добродетели” зиждется на “золотом правиле нравственности”, а “этика должного” - на “категорическом императиве”. Синтез этих этик невозможен: они суть “метафизические противоположности”». В подкрепление этого тезиса приводится высказывание Ф.К. Кессиди о том, что Аристотель «создал этику, основанную на сущем, т. е. на нормах и принципах, взятых из самой жизни» См.: Тригубенко Ф.А. Антитеза сущего и должного как этический феномен: Автореф. дисс. ... канд. филос. наук. М., 2011.. С этим последним высказыванием нельзя не согласиться: здесь констатируется тот факт, что этическое учение Аристотеля в целом вписывается в парадигму философского натурализма, т. е. Аристотель выявляет, обобщает и прокламирует те ценностные (нравственные) позиции, которые реально сложились в общественном сознании, а не извлекает общие нравственные принципы из какого-то иного, искусственно сконструированного мироизмерения; и именно по этому критерию этика Аристотеля радикально отличается от этики Канта, а не на том основании, что он рассуждает о добродетелях, а Кант - о моральном долге. Этика долга вполне может строиться и на натуралистическом, а этика добродетели - на метафизическом философском базисе, т. е. противостояние натурализма и метафизики в философии морали не связано с аксиологическим или деонтологическим креном того или иного конкретного учения О взаимосвязи деонтологии и аксиологии в этике см.: Максимов Л.В. Деонтология // Новая философская энциклопедия: в 4 т. Т. 1. М., 2000. С. 625-626.. Если Аристотелеву (или чью-то другую) натуралистическую позицию условно обозначить как «этику сущего», то ее философским антагонистом будет не «этика должного», а «трансцендентальная этика».