оставшиеся члены айнзатцкоманды 8 могли быть де-факто отнесены к айнзатц- команде 1Ь [11, S. 518-519].
Защита Г. Реммерса обращала внимание судей на то, что в распоряжении обвиняемого не было достаточного количества подчиненных, способных организовать подобную экзекуцию [11, S. 532-533]. Сам Реммерс утверждал, что его люди, за исключением одного сотрудника СД, ведшего подсчет жертв, не участвовали в акции уничтожения, мероприятия по вывозу евреев из гетто осуществляла полиция порядка, заградительные функции во время расстрела выполняли немецкие служащие охранной полиции, а расстрел производился местными «хиви» (добровольцами из шума-батальонов). Показания Г. Реммерса подтвердил свидетель F., являвшийся непосредственным очевидцем расстрела [11, S. 528]. По словам Реммерса, все службы, принимавшие участие в акции, находились в непосредственном подчинении К. Ценнеру М. Дин в своем исследовании также указывает на то, что в ходе акций массового унич-тожения евреев на территории Белоруссии и Украины действия структур полиции порядка, полиции безопасности, жандармерии и шутцманшафтов координировали начальники СС и полиции. См. [12, р. 60, 62, 77]..
Г. Реммерс утверждал, что находился в состоянии крайней необходимости: под угрозой наказания он был вынужден выполнить приказ об уничтожении евреев минского гетто. Обвиняемый подчеркивал, что за 8 лет службы в СД он привык к абсолютной покорности и безукоризненному выполнению приказов руководства. В поддержку Реммерса свидетель Е. Данный свидетель, являвшийся членом айнзатцгруппы 1Ь, также находился под стра-жей. В отношении него велось уголовное дело о массовом уничтожении литовских и латыш-ских евреев в июне - июле 1941 года. См. [10]. заявлял, что командир айн- затцгруппы «А» Вальтер Шталекер отличался чрезвычайной жестокостью и требовательностью, за отказ от выполнения приказа он мог предать подчиненного военному суду и отправить в штрафной батальон. Однако ни сам обвиняемый, ни свидетель не смогли привести конкретные примеры, подтверждавшие случаи наказаний за отказ от участия в акциях массового уничтожения [11, S. 522].
Выступавший на процессе эксперт, немецкий историк Dr. Se. отмечал, что за 10 лет своей исследовательской работы он не обнаружил ни одного случая организации судебного процесса над немецкими военнослужащими, отказавшимися принимать участие в уничтожении еврейского населения [11, S. 523]. Более того, на процессе выступали ряд свидетелей, приводивших конкретные примеры, согласно которым отказ от выполнения преступных приказов не имел никаких негативных последствий. Так, свидетель Р., являвшийся в 1942-1943 годах офицером охранной полиции в Сумах, заявлял, что в его адрес поступал приказ начальника СС и полиции об организации массового расстрела евреев. В ответ на это офицер потребовал предоставить ему приговор суда, в котором была бы указана смертная казнь в качестве наказания для евреев. Когда приговор ему не был представлен, он отказался от выполнения приказа. После того как подобный приказ поступил ему повторно,
Р. обратился в руководящий орган полиции порядка в Берлине. В ответном письме из столицы Третьего рейха ему было сообщено, что участие охранной полиции в акциях СД не приветствуется [11, S. 523-524].
Свидетель Н., являвшийся в годы войны служащим Главного управления имперской безопасности, озвучил на процессе конкретные фамилии офицеров СС, обращавшихся в Берлин с просьбой о переводе с оккупированных территорий СССР на другие места службы. По словам Н., чиновникам управления было хорошо известно, что основной причиной таких просьб было желание офицеров избежать участия в акциях массового уничтожения евреев. Н. утверждал, что подобные прошения всегда удовлетворялись [Там же].
В итоге суд пришел к выводу, что у Г. Реммерса не было оснований опасаться за собственную жизнь и здоровье в случае отказа от выполнения преступного приказа. Присяжные также отметили, что при желании он имел возможность обратиться к руководству с просьбой о переводе на другое место службы [Там же].
В свою очередь, Карл Ценнер полностью отрицал причастность к данному преступлению. Бывший начальник СС и полиции утверждал, что до него лишь доходили слухи о массовом расстреле минских евреев в ноябре 1941 года. Сам же он якобы даже не был знаком с Г. Реммерсом [Там же]. На процессе К. Цен- нер уверял суд в том, что он является жертвой оговора со стороны Реммерса, что последний стремился переложить вину за содеянное на него и таким образом избежать уголовной ответственности [11, S. 527].
Оценивая показания обвиняемого К. Ценнера, суд выявил множество сведений, не соответствующих действительности. Во-первых, К. Ценнер пытался доказать, что шутцманшафты находились в непосредственном подчинении Г. Реммерса, представлявшего руководство СД в Минске. Однако, опираясь на свидетельские показания, а также на исторические исследования, суд установил, что подобные коллаборационистские формирования находились в ведении полиции порядка, которая, в свою очередь, была подконтрольна начальнику СС и полиции [11, S. 534].
Во-вторых, К. Ценнер представил суду ложную информацию, будто бы он, будучи руководителем полиции города Аахен (1937-1941), содействовал нелегальному выезду из Германии 400 евреев. Допрос свидетеля Ви. показал, что подобный случай в Аахене действительно имел место, но произошло это в 1933-1934 годах, то есть задолго до приезда Ценнера на службу в этот город. Таким образом, суд констатировал «дерзкую попытку» К. Ценнера присвоить себе в заслугу то, к чему он не имел ни малейшего отношения [11, S. 536]. Более того, в ходе следствия было установлено, что, находясь на посту президента полиции Аахена, он принимал участие в организации поджога аахенской синагоги Это преступление было совершено во время «хрустальной» ночи 9-10 ноября 1938 года.. За совершение данного преступления в июне 1947 года. К. Ценнер был приговорен Высшим военным судом британской зоны оккупации к 5 годам тюрьмы. В 1950 году он был амнистирован и оказался на свободе [11, S. 504].
Прокуратура Кобленца настаивала на том, что Карл Ценнер принимал участие в организации расстрела минских евреев исключительно по собственной инициативе. В отличие от Г. Реммерса Ценнеру не поступал приказ свыше. Исходя из этого, государственный обвинитель утверждал, что в данном случае К. Ценнер, действовавший по просьбе Г. Реммерса, не был подчинен преступной воле вышестоящего начальства, он самостоятельно принял решение о совершении преступления, желал достижения преступного результата и поэтому он являлся соисполнителем массового уничтожения евреев минского гетто наряду с А. Гитлером, отдавшим приказ о расстреле Уголовное право ФРГ разграничивало понятия «исполнитель» и «пособник» преступле-ния. Исполнителем являлся тот, кто совершил преступление самостоятельно либо посредством другого лица и действовал по собственной воле (§ 25 УК ФРГ). Пособником же признавался тот, кто преднамеренно содействовал другому лицу в совершении противоправного деяния и выполнял преступную волю исполнителя (§ 27 УК ФРГ). Сравните: [1: с. 16-17]. [11, S. 544].
Прокурор приводил факты из биографии Карла Ценнера, подтверждавшие приверженность подсудимого нацистской расовой идеологии. Обвинение указывало на то, что подсудимый был близок к верхушке руководства Третьего рейха. Он пользовался авторитетом человека, стоявшего у истоков СС в Германии: билет члена СС Ценнера был под номером 176; для сравнения, Г. Гиммлер имел такой же билет с номером 168 [20].
На судебном процессе был представлен документ, изъятый из личного архива подсудимого. Это было благодарственное письмо генерального комиссара Генерального округа Белоруссия Вильгельма Кубе, адресованное обвиняемому. 17 июля 1942 года (накануне перевода Ценнера из Минска в центральный аппарат СС в Берлине) гауляйтер восхвалял начальника СС и полиции: «Если во время Вашей службы стало возможным уничтожение 10 тыс. вражеских евреев, то это также и Ваша заслуга... Моя цель освободить белорусский народ от его естественных врагов, русских, поляков и евреев, всегда поддерживалась Вами» [11, S. 536].
Государственный обвинитель утверждал, что К. Ценнер гордился своим участием в акциях уничтожения евреев, он хранил у себя письмо Кубе, чтобы в будущем представить свои «заслуги» в деле «окончательного решения еврейского вопроса». На процессе выступал свидетель Ja., прибывший в Минск в распоряжение Ценнера в конце 1941 года. По словам свидетеля, начальник СС и полиции с гордостью рассказывал ему о «суровых нравах Востока», где должны быть уничтожены тысячи евреев [11, S. 550]. Как указывали свидетели, ближайшим другом Ценнера в Минске являлся командир полиции безопасности и СД генерального округа Белоруссия Эдуард Штраух, один из наиболее одиозных организаторов Холокоста в Белоруссии и Прибалтике [11, S. 550].
Несмотря на многочисленные доводы стороны обвинения, суд посчитал недоказанным, что К. Ценнер участвовал в массовом уничтожении евреев, руководствуясь чувством расовой ненависти к последним. Судьи ссылались на показания бывших сослуживцев Ценнера, которые в ходе процесса заявляли, что подсудимый отрицательно относился к планам «окончательного решения еврейского вопроса» [11, S. 545].
В распоряжении суда отсутствовали доказательства того, что начальник СС и полиции действовал по приказу вышестоящего руководства. Вопреки этому, присяжные пришли к следующему выводу: нельзя исключить, что подобный приказ имел место, Ценнер мог получить подобное распоряжение от высшего начальника СС и полиции в Риге Г. Прютцмана или непосредственно из Главного управления имперской безопасности. Учитывая данные сомнения, судьи посчитали необходимым принять решение в пользу обвиняемого и признали его пособником преступления, то есть лицом, действовавшим по приказу и выполнявшим чужую преступную волю [11, S. 544].
Пособником был признан и Герман Реммерс. На процессе подсудимый признался, что был враждебно настроен к евреям, поддерживал идею о необходимости их депортации с территории Третьего рейха, однако отрицательно относился к планам уничтожения еврейского населения. Суд посчитал данные показания обвиняемого правдивыми. Судьи высказали предположение, что Г. Реммерс пошел на выполнение преступного приказа не из чувства расовой ненависти к евреям, а чтобы проявить себя и не прослыть среди коллег «неженкой» [11, S. 522].
В приговоре указывалось, что планы по «окончательному решению еврейского вопроса» Понятие «холокост» в те годы еще не было известно немецкой юстиции. принадлежали А. Гитлеру и его ближайшему окружению, в первую очередь, Г. Гиммлеру, Г. Герингу и Р. Гейдриху. Исходя из этого, исполнителями массового расстрела евреев в Минске 7-11 ноября 1941 года суд признал именно главных нацистских преступников, которые реализовывали свои преступные замыслы при пособничестве членов айнзатцгрупп и СС [11, S. 539].
Данное преступное деяние было квалифицировано судом как тяжкое убийство Ссылаясь на то, что в Уголовном кодексе ФРГ отсутствовали такие составы преступ-лений, как геноцид и преступление против человечности; немецкие суды квалифицировали нацистские злодеяния, связанные с массовым уничтожением мирного населения, только как тяжкое либо простое убийство. Таким образом юстиция ФРГ демонстративно игнориро-вала нормы Устава Международного военного трибунала в Нюрнберге. См. [24, 8. 16-17].. Согласно немецкому уголовному праву тяжкое убийство отличалось от простого рядом квалифицирующих признаков, характеризующих субъективную сторону преступления: одержимость преступника желанием убивать, удовлетворение полового влечения, корыстные или иные низменные побуждения, коварство либо жестокость [24, S. 60-65].
Судьи отмечали, что приказ о массовом расстреле в Минске 7-11 ноября 1941 года был отдан исходя из чувств расовой ненависти к евреям. Данное обстоятельство суд расценил как низменное побуждение к совершению преступления. Низменным был признан также и тот факт, что узников гетто, среди которых были старики, женщины и дети, лишали жизни для того, чтобы освободить место для проживания западноевропейских евреев. В приговоре присяжные обращали внимание на особую жестокость при осуществлении экзекуции. Суд упомянул о небывалых душевных страданиях, перенесенных узниками перед смертью: «последние взоры жертв были обращен на могилу, переполненную окровавленными, шевелящимися телами»; дети умирали на глазах у своих родителей, а родители на глазах у своих детей; в условиях лютой зимы, невзирая на пол и возраст, люди были вынуждены полностью раздеться и терпеть на себе «безжалостные, возможно похотливые, взгляды своих бесноватых палачей» [11, S. 549].
В итоге суд признал К. Ценнера и Г. Ремерса пособниками тяжкого убийства. В соответствии со ст. 27 Уголовного кодекса ФРГ наказание пособнику определялось санкцией, предназначенной для исполнителя. Так, § 211 УК ФРГ (тяжкое убийство) предусматривал санкцию в виде пожизненного лишения свободы. Однако, ссылаясь на ст. 49 УК ФРГ, судьи указали на ряд смягчающих обстоятельств, которые, по их мнению, позволяли отступить от высшей меры наказания. Во-первых, суд учел, что оба обвиняемых действовали по чужой воле. В приговоре отмечалось: «Возможно, сами они никогда бы не нарушили закон, не попади они на службу Третьему Рейху». Во-вторых, над обвиняемыми довлела общественная атмосфера тех лет: после присоединения Австрии, оккупации Чехии, молниеносных побед над Польшей, Норвегией, Францией в немецком социуме царило опьянение победой. Гитлер был назван «величайшим полководцам всех времен и народов». Среди граждан Германии распространялся лозунг: «Фюрер сказал, мы сделали». О несогласии с указаниями Гитлера не могло быть и речи. Немцы беспрекословно выполняли приказы фюрера, исходя из своего фанатизма, покорности, трусости либо карьеризма. В-третьих, немецкое общество на протяжении долгого времени находилось под воздействием антисемитской пропаганды. Бесправие евреев было обыденным и привычным для большинства немецких граждан [11, S. 547].
В то же время в приговоре подчеркивалось, что обвиняемые заслуживают сурового наказания. Акция осуществлялась под контролем подсудимых, оба были на месте преступления, наблюдали всю бесчеловечность происходящего и не сделали ничего, чтобы спасти хотя бы одного человека. Судьи обращали внимание на огромное количество жертв экзекуции: число расстрелянных соответствовало «числу жителей района в городе или целой деревни» [11, S. 548]. Оценивая данные о количестве жертв преступления, присяжные допустили, что результаты расстрела могли быть несколько завышены. По словам судей, подача завышенных данных о количестве уничтоженных евреев была обыденной практикой в деятельности айнзатцгрупп, которые стремились показать свое особое усердие в деле окончательного решения еврейского вопроса. Исходя из этого, суд предположил, что жертв данного преступления могло быть по меньшей мере 4000-6000 человек [11, S. 520].