На уровне правовых и нравственных отношений лицо приобретает самоуважение и развивает в себе уважение к другим. Здесь уважение есть признание индивида в качестве носителя прав по отношению к другим носителям прав. А Хоннет цитирует Г. Мида: «Если некто желает защитить свою собственность в обществе, необычайно важно, чтобы он сам был членом этого общества, поскольку принятие им позиции других гарантирует ему, что и его собственные права будут признаны» Mead G.H. Movements of thought in the Nineteenth Century. Chicago, 1972. P. 127..
Опираясь на работы Г. Мида, А. Хоннет связывает себя той идеей, что обретение понимания себя как носителя субъективных прав происходит лишь тогда, когда индивид осознает, какие обязательства он имеет по отношению к другим людям. Таким образом, создается перспектива «Генерализированного Другого» - условие, при котором субъект приходит к самосознанию в качестве части общества путем символической репрезентации другого человека.
Юридически признанный индивид видит себя способным принимать участие в общественных делах. По мнению А. Хоннета, чем более эффективно лицо может использовать и отстаивать свои права, тем более развито в нем самоуважение как форма самосознания Honneth A. The Struggle for Recognition: the Moral Grammar of Social Conflicts. Polity Press, 1995. P. 111.
В свою очередь, как отмечает К. Дузинас, для Гегеля основная задача субъективных прав состоит в содействии в установлении признания, необходимого для полного самосознания. Права становятся посредником, необходимым в процессе взаимного признания Douzinas C. The end of Human Rights. Hart Publishing, 2000. P. 274..
Третий уровень самосознания находит себя в отношениях солидарности и выступает в форме самооценки. Последняя зависит от способностей и черт личностей, отличающих ее от других. Здесь имеют место такие процессы, как «индивидуализация» и «уравнивание». Индивидуализация предполагает разобщение социального престижа и статусной, сословной принадлежности индивида: социальная оценка зависит от личных особенностей индивида. Уравнивание представляет собой отделение социальной оценки от общественных иерархий и внедрение ее в плюралистичную систему ценностей.
Институциональная теория права исходит из аксиомы самопринадлежности: «либо каждый принадлежит себе, либо не каждый принадлежит себе; третьего не дано». Следовательно, социокультура, в которой каждый принадлежит себе, является правовой культурой, а та, где не каждый принадлежит себе, представляет собой потестарную культуру. Автор настоящей работы исходит из той предпосылки, что содержание понятия признания, соответственно, будет варьироваться в зависимости от социокультуры.
В институциональной теории права выделяются три ментальных типа, два из которых - родоплеменной тип и логоцентрик Для удобства оба типа далее будут обозначаться как «логоцентрик». - постулируют свою принадлежность Абсолюту, а один - личность - декларирует свою самопринадлежность. По сути, таким образом типологизируются виды самосознания. Личностный и логоцентрический ментальные типы являются предрасположенностями, хотя в процессе социализации они могут как развиваться, так и подавляться.
Можно согласиться с идеей Гегеля и А. Хоннета о разноуровневом характере самосознания вообще. Однако задача данной главы настоящей работы состоит в предложении самостоятельной концепции признания, которая будет соответствовать положениям и логике институциональной теории права.
Автор настоящей работы предлагает исходить из двухуровневой системы признания. На первом уровне формируются «симптомы» ментального типа индивида: либо он станет осознавать себя как не принадлежащий себе, либо как принадлежащий себе.
Логоцентрик, вручивший себя Абсолюту, не ищет признания. Для него приобретение признания - не более чем процесс достижения все более высокой степени доверия со стороны того, кому лицо принадлежит, выражаемого в октроировании более широкой самостоятельности. Таким же образом, говоря об одностороннем характере признания, А. Кожев и его последователи описывают потестарную систему, в которой не принадлежащий себе субъект признает того, кого, как правило, считает высшей силой. Поскольку данный процесс не взаимный, сам по себе субъект остается непризнанным в качестве принадлежащего себе индивида. Следовательно, о правовой культуре речи здесь идти не может.
Но даже если на первом уровне субъект постулирует свою самопринадлежность, важно помнить, что наличие представителей личностного ментального типа еще не говорит о формировании правовой культуры (второго, «правового» уровня). На данном этапе, во-первых, личность может еще не признавать самопринадлежность других, а во-вторых, другие могут не признавать самопринадлежность данного лица. Таким образом, не конституируется ситуация «каждый принадлежит себе».
В правовой культуре признание есть не что иное как взаимное признание самопринадлежности. Гегель также связывает собственность и взаимное признание: «Собственность выступает в реальности через множество состоящих в обмене лиц как взаимно признающих друг друга» Гегель, Г. Система нравственности. М., 1978. С. 300.. Сама же правовая культура - результат интерсубъективности взаимно признающих самопринадлежность друг друга самопринадлежащих субъектов. В целом, в «Феноменологии духа» Гегеля прослеживаются идеи, что индивид становится автономной личностью, приобретая свободу, осуществленную в собственности (другими словами, «самопринадлежность»), и что право и справедливость появляются лишь на уровне взаимного признания Гегель Г. Феноменология духа. СПб, 1992. С. 149.. Соответственно, второй уровень должен предполагать взаимное признание.
Интересно отметить, что для А. Хоннета второй уровень признания также связан со взаимностью. Однако с уверенностью говорить, что правовая культура формируется на втором уровне системы признания А. Хоннета, тоже не приходится. Дело в том, что А. Хоннет рассматривает второй «нравственно-правовой» уровень как результат взаимного уважения носителей субъективных прав, которые, к тому же, способны эффективно отстаивать свои права.
Судя по всему, А. Хоннет под правами понимает те «меры возможного поведения», которые предоставляются субъектам объективным правом, то есть ту степень предоставленной самостоятельности, за которую они готовы бороться. Как было сказано в предыдущих главах, в правовой культуре субъективные права не являются «мерой возможного поведения», совокупностью дозволений со стороны Главного собственника, правовой системы или иной формы Абсолюта. Носители таких прав-дозволений деятельности не принадлежат себе. Субъективное право на этом уровне сохраняет свой потестарный смысл.
Здесь следует более подробно проанализировать содержание «взаимного признания самопринадлежности» в правовой культуре. Тот, кому предоставляется субъективное право, не несет обязанности. Обязанность находится на стороне лица, предоставившего право. Лицо может быть носителем права независимо от того, обладает ли оно самопринадлежностью Например, институт пекулия в римском праве, означающий имущество, предоставленное в собственность рабу его господином.. Более того, отсутствие самопринадлежности не препятствует и несению обязанностей как результата агрессивного насилия (раб несет обязанности в силу принуждения к ним). Но для возложения на себя обязанности как элемента содержания правоотношения, корреспондирующего субъективному праву, необходимо обладать самопринадлежностью и признавать таковым другого.
Признание самопринадлежности другого несовместимо с допущением агрессивного насилия в отношении этого другого. Добровольное возложение на себя обязанности и ее исполнение - показатель уважения чужой самопринадлежности и нежелания подвергнуть контрагента агрессивному насилию.
Далее, необходимо отметить, что самопринадлежность во многом определяется тем, что предоставленный сам себе индивид самостоятельно несет ответственность за свои решения в отношении себя и своего имущества. Представляется, что само по себе признание самопринадлежности другого во многом определяется признанием за ним способности к несению ответственности за себя Так, ответственность за раба несет его хозяин; ребенок становится «взрослым» в глазах родителей, когда он начинает заботиться о себе сам; недееспособное лицо, как правило, не несет ответственности за свои действия..
Так, готовность лица взять на себя обязанность может являться гарантией, что оно действительно признает самопринадлежность потенциального контрагента и не применит агрессивное насилие (нарушив обязанность), лишь в том случае, если это лицо осознает свою деликтоспособность и за неисполнение обязанности понесет ответственность. Индивид может не признавать раба не в силу отсутствия у последнего «прав», но в силу того, что раб не отвечает за себя - ответственность за его деликты будет нести его господин.
В потестарной культуре главному собственнику выгодно способствовать распространению внешнего локуса контроля в сознании подданных, используя религиозность, культивируя жесткую иерархичность и контролируя социальную мобильность, поскольку вывод собственности на себя и на свое из внутреннего локуса контроля во внешний становится причиной отказа от самопринадлежности и вручения себя, как правило, высшей силе, будь то в силу «бегства» от свободы см. Фромм Э. Бегство от свободы. М : Академический Проект, 2017. 257 с. или от хаоса Лотман Ю.М. «Договор» и «вручение себя» как архетипические модели культуры // Лотман Ю.М. Избранные статьи: В 3 т. Т. 3. Таллинн, 1993. С. 345..
Локус контроля - психически обусловленное убеждение индивида в том, что его жизнь, жизненные события находятся либо под его контролем, «в его руках» (внутренний локус контроля), либо под контролем внешних сил, например, судьбы, случая и др. (внешний локус контроля) Rotter J. B. Social learning and clinical psychology. New York: Prentice-Hall, 1954. P. 53.. Отсутствие веры подданного в то, что от него зависит его собственная судьба, блокирует самостоятельность.
Более того, вручение себя высшей силе оказывается естественным способом «сбежать» от такого рода ответственности. Некоторым индивидам свойственно не испытывать вину и не считать себя ответственными за совершенные деяния, находясь в субординационных отношениях, что проиллюстрировал эксперимент Милгрэма Milgram S. Obedience to authority: an experimental view. Harper & Row, 1974. P. 112.. Данный эксперимент показал, что большинство людей переносят ответственность с себя на обладающее властью и авторитетом лицо, в подчинении у которого они находятся, продолжая следовать указаниям и выполнять приказы даже о применении насилия в отношении других лиц Nissani M. A Cognitive Reinterpretation of Stanley Milgram's Observations on Obedience to Authority // American Psychologist. - 1990. - №12. - P. 1384-1385..
Одновременно с этим потестарная среда тяготеет к одностороннему распределению социальных ролей - разделению труда, - зачастую сопровождая это созданием препятствий для сменяемости ролей и санкционируя самоуправство. Теоретическим примером может служить платоновская модель полиса, в которой четко определены роли философов, стражей и земледельцев Платон. Диалоги. Государство. Книга V. [Электронный ресурс] // URL: http://psylib.org.ua/books/plato01/26gos05.htm., практическим - кастовая, сословная структура сообществ.
Исследования в области социальной психологии показывают, что разделение труда и, в особенности, распределение четких и устойчивых подзадач (subtasks) приводят к тому, что исполнитель в рамках организации фокусируется исключительно на выполнении своей узкой роли, обособляясь от участков ответственности, которые не входят в его обязанности Bandura A. Moral Disengagement in the Perpetration of Inhumanities // Personality and Social Psychology Review. - 1999. - №3. - P. 198.. Более того, чем ниже позиция исполнителя в иерархии, тем менее ответственным он чувствует себя даже за выполнение собственных задач Vanderslice V. J. Separating Leadership from Leaders: An Assessment of the Effect of Leader and Follower Roles in Organizations // Human Relations. - 1998. - №9. - P. 681..
Вместе с тем религия и социальная иерархия, наполненные вертикалями власти, навязывают «правильные» или «обязательные» траектории жизненного пути, нивелируя необходимость нести издержки за принятие самостоятельных решений. Контроль и практическое отсутствие социальной мобильности не только подавляет стремления к самостоятельности, но и приводит к необратимости социальных ролей.
Обратимость ролей является особенностью социального порядка, в котором принятие на себя обязанностей основывается на принципе взаимности. Принцип взаимности предполагает, что каждая из сторон, вступающая в правоотношение, знает, что если бы они поменялись местами, то обязанность осталась содержательно аналогичной, но была возложена уже на другую сторону. Указанный принцип позволяет отделить моральные требования от субъективных прав Фуллер Л. Мораль Права / Лон Л. Фуллер; пер. с англ. Т. Даниловой под ред. А Куряева. М : ИРИСЭН, 2007. С. 35..
4.2 Борьба за признание. Борьба за права
Французские неогегельянцы также внесли свою лепту и в развитие теории борьбы за признание. Среди них более всего обращает на себя внимание курс лекций А. Кожева, особенностью которых было придание очертаниям концепции борьбы за признание (в основном, изложенных в пассажах «Феноменологии духа» о господстве и рабстве) центрального значения для философии Гегеля в целом. Диалектика господина и раба состоит в следующем.
Господство господина - тупиковый путь, в то время как рабство - источник прогресса. Господин не способен признать раба, а значит, и признать в нем признающего его (господина) Другого. Господин реализуется как человек, получая признание от раба, следовательно, существование господина зависит от раба (раб делает господина господином) и его труда. В свою очередь, раб своим трудом приходит к пониманию того, зачем ему был нужен обретенный опыт страха перед властью господина, осознав свою действительность и важность самого факта жизни. Продукт труда же очеловечивает раба и способствует преодолению страха смерти Гегель Г. Феноменология духа. СПб, 1992. С. 149..