Во многом благодаря А. Кожеву проблемы признания и борьбы за него в свете отношений господина и раба оказываются в центре внимания французских мыслителей в середине XX века Стрелков В.И. Признание и его неогегельянский контекст // Вестник РГГУ. Серия «Философия. Социология. Искусствоведение». - 2013. - №1. - С. 26.. Однако, как было отмечено ранее, французским неогегельянцам была свойственна некоторая «вольность» при прочтении Гегеля, что до сих пор является объектом критики в научных кругах.
Искажение гегелевского подхода А. Кожевом состояло в отождествлении борьбы за признание с борьбой раба за освобождение. К слову, такая интерпретация гегелевского понятия признания, в рамках которой центральное место занимает борьба раба против господина за свою свободу, оказалась для французов того периода своевременной и хорошо воспринимаемой. «Вольность» прочтения проявляется, например, и в том, что, в то время как для Гегеля диалектика господина и раба представляет лишь этап «развертывания мирового духа на арене человеческой истории», для А. Кожева борьба раба и господина и есть содержание всемирной истории Кузнецов В.Н.. Французское неогегельянство. М., 1982. С. 97..
Ж.-П. Сартр разделял убеждение в том, что социальные конфликты, борьба представляют собой следствия нарушенных отношений признания между агентами. В целом, Ж.-П. Сартр придерживался позиции, что успешная интеракция между людьми невозможна в принципе, в связи с чем неизбежность социального конфликта была для него очевидной. В литературе отмечается, что подобный негативизм Ж.-П. Сартр выражает через категории «в-себе» и «для себя». Так, субъект в качестве сущего «для-себя», находясь в состояния трансцендирования своих собственных проектов действия, сознает себя, будучи вынужденным воспринимать «взгляд другого» Западная философия конца XX - начала XXI в. Идеи. Проблемы. Тенденции / Рос. акад. наук, Ин-т философии ; Отв. ред. И.И. Блауберг. М.: ИФРАН, 2012. С. 92..
Впоследствии борьба за признание стала центральной темой и для не раз упомянутого представителя франкфуртской школы А. Хоннета. Для него борьба за признание начинается там, где стандарты признания не обеспечиваются должным образом, что приводит к невозможности формирования уверенности в себе, самоуважения и самооценки - развития индивидуальности. Ощущение отказа в тех или иных формах признания выражается в гневе, стыде, боли Honneth A. The Struggle for Recognition: the Moral Grammar of Social Conflicts. Polity Press, 1995. P. 136.. А. Хоннет, опираясь на выводы социологии XX века, показавшую важность роли личной мотивации индивида в конфликте, предпринимает попытку поставить на первый план именно мотивы в качестве причины формирования конфликтов, а не «интересы». На данном этапе следует изложить мотивы, выражаемые в формах пренебрежения по А. Хоннету. Так, формы пренебрежения варьируются в зависимости от уровня признания. На первом уровне субъекты могут столкнуться с пренебрежительным отношением к своему телу (например, стать жертвой изнасилования). В данном случае под угрозой находится психическая целостность лица. На втором уровне индивиды могут быть подвергнуты поражению в правах - непризнанию в виде лишения прав, что ставит под угрозу «социальную целостность» личности. Третий уровень предполагает возможность быть оскорбленным. Под угрозой в такой ситуации оказываются такие аспекты личности, как честь и достоинство Honneth A. The Struggle for Recognition: the Moral Grammar of Social Conflicts. Polity Press, 1995. P. 129..
Интересно отметить, что согласно А. Хоннету мотивы для социальной борьбы могут дать лишь формы пренебрежения, начинающиеся со второго (нравственно-правового) уровня. Так, коллективное движение формируется тогда, когда индивиды экстраполируют свой опыт непризнания на социальную группу и находят такой опыт общим и типичным.
В общем и целом, борьба за признание - это проблематика-спутник практически всех теорий признания. Но важно подчеркнуть, что в институциональной теории права борьба за признание не должна отождествляться с борьбой за права, поскольку борьба за признание и борьба за права суть два явления, относящиеся к конкурирующим культурам.
Появление логоцентриков, для которых станет невыносимым для существования имеющийся уровень предоставленной самостоятельности, может спровоцировать борьбу за субъективные права. Борьба за права, в свою очередь, подразумевает борьбу за признание частичной самопринадлежности, основанную на той логике, что субъективное право - это предоставленная в одностороннем порядке мера возможного поведения, которая может быть расширена. Приобретение новых прав позволяет обрести больше самостоятельности.
Одной из форм борьбы за права является борьба за равноправие. Само понятие «равноправие» дословно означает равенство субъективных прав. Очевидно, что такая борьба возможна лишь в потестарных системах, поскольку требование о равноправии представляет собой, по сути, требование о равном предоставлении самостоятельности (сравнительно с другой категорией подданных, на которую равняются) главным собственником - высшей силой. Для представителей неличностного типа цель считается достигнутой постольку, поскольку главный собственник распределяет права частной собственности равнозначно между всеми заинтересованными индивидами.
Здесь следует обратить внимание, что в правовой культуре, исходя из соответствующего понимания субъективных прав, «равноправия» как общеправового принципа быть не может. В частном случае можно представить ситуацию, в которой самопринадлежащий агент в равной степени обязался перед двумя и более контрагентами обеспечить право, которое он им предоставил. В таком случае, данные контрагенты условно «равноправны».
Борьба может вестись за приобретение некоего минимума прав вплоть до предоставления главным собственником всей полноты прав, но также может перерасти в форму насилия внутри социума - в борьбу за привилегии. Борьба за привилегии имеет место там, где одна группа, ощущая свою «коллективную» силу, но желая при этом сохранить устоявшийся социальный порядок, при податливости главного собственника требует доступ к благам, обеспеченным и оплаченным другой группой. Другими словами, такая группа заявляет требование о получении самостоятельности без ответственности.
Потестарная система своим смысловым стрежнем подводит своих подданных к подобного рода насилию. Как писал Г.Ф. Шершеневич: «каждый индивид пропитан общественностью», говоря о том, что окружение человека во многом формирует его нравы Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. М : Издание Бр. Башмаковых, 1913. С. 137.. Социальный порядок, построенный, как было показано выше, на отрицании ответственности за собственные действия и ее переносе на других, формирует в сознании агентов новую норму.
Появление в подобной системе представителей личностного ментального типа, для которых станет невыносимым агрессивное насилие со стороны главного собственника, также может привести к борьбе за эмансипацию. Однако представители личностного типа ментального имеют более фундаментальную цель борьбы. Личности, обладающие внутренним локусом контроля над своей жизнью, не чувствуют себя «естественно» там, где продолжает существовать внешний источник, определяющий их свободу в смысле самопринадлежности, пусть даже и выраженную в максимальном количестве прав в данный момент времени. Для них борьба за увеличение количества субъективных прав есть лишь временное средство выживания, в то время как конечная цель - изменение сущности субъективных прав, перевод их в правовую парадигму.
К слову, в работе А. Хоннета присутствует любопытное рассуждение о таком последствии борьбы за признание - по сути, «борьбы за права», - которое в настоящей работе обозначено как «инфляция прав». Так, ученый размышляет над тем, каким образом можно определить качества индивида, заслуживающие правового признания. Здесь, обращаясь к теории негативного, позитивного и активного статусов по Г. Еллинеку, А. Хоннет предлагает рассматривать в качестве соответствующих черт личности известную классификацию, включающую в себя гражданские права (защищающие жизнь, свободу и собственность индивида от вмешательства государства), политические права (обеспечивающие возможность участия в публичных делах) и социальные права (позволяющие претендовать на распределение публичных благ). Ученый обращает внимание на то, что сегодняшняя действительность требует все большего количества прав, обладая которыми, индивид ощущает себя признанным.
С точки зрения представителя личностного ментального типа, жаждущего признания другими его самопринадлежности, борьба за права - занятие бесперспективное. Они понимают, что «история раба» в книге «Анархия, государство и утопия» Р. Нозика не перестает быть «историей раба» ни на одном из девяти пунктов Нозик Р. Анархия. государство и утопия. М.: ИРИСЭН, 2008. С. 139..
Выводы по 4 главе
Содержание понятия признания варьируется в зависимости от социокультуры. В правовой культуре признание есть не что иное как взаимное признание самопринадлежности.
Для возложения на себя обязанности как элемента содержания правоотношения, корреспондирующего субъективному праву, необходимо обладать самопринадлежностью и признавать таковым другого, причем такое добровольное «самообязывание» - показатель уважения самопринадлежности другого и нежелания подвергнуть контрагента агрессивному насилию. Признание самопринадлежности другого во многом определяется признанием за ним способности к несению ответственности за себя. Борьба за права, привилегии и равноправие - феномены потестарной культуры. Борьба за права, в свою очередь, подразумевает борьбу за признание частичной самопринадлежности, основанную на той логике, что субъективное право - это предоставленная в одностороннем порядке мера возможного поведения, которая может быть расширена. Приобретение новых прав позволяет обрести больше самостоятельности.
Борьба за привилегии имеет место там, где одна группа, ощущая свою «коллективную» силу, но желая при этом сохранить устоявшийся социальный порядок, при податливости главного собственника требует доступ к благам, обеспеченным и оплаченным другой группой. В правовой культуре, исходя из соответствующего понимания субъективных прав, «равноправия» как общеправового принципа быть не может.
Оказавшись в неправовой культуре, представители неличностного ментального типа могут при определенных условиях начать борьбу за расширение перечня предоставленных им субъективных прав. В аналогичной ситуации представители личностного ментального типа не останавливаются на максимальном приобретении прав от Главного собственника: личности стремятся придать правовой смысл субъективным правам, а именно существовать в системе отношений, где ни один агент не может правомерно вмешиваться в чужую самопринадлежность, не испросив права на это у того лица, в принадлежность которого он вмешивается.
Заключение
Таким образом, исследователи, изучающие понятие субъективных прав, должны учитывать тот факт, что словосочетание «субъективное право» не имеет референта. Более того, субъективные права, их понятие и содержание зависят от наблюдателя. Следовательно, любая попытка предложить универсальную концепцию субъективного права в отрыве от дифференциации культур представляется необоснованной.
Институциональная теория права не предполагает формулирования универсалий и исходит из той предпосылки, что в разных социокультурах могут возникать различные представления о тех или иных явлениях. В свою очередь, ее инструментарий позволяет предпринять попытку типологизировать существующие представления о субъективных правах.
В силу нереференциальности слова «субъективное право» возникает неопределенность и нестабильность словоупотребления, что приводит к «инфляции прав» - «безответственному» использованию термина и его крайне широкому распространению. Европейские языки, в том числе, русский язык, позволяет употреблять слово «право» (в субъективном смысле) в самых различных ситуациях, зачастую не связанных с юриспруденцией.
Очевидно, неупорядоченность и фактическое отсутствие самодостаточной теории субъективных прав, возникшие в силу инфляции прав, не могли быть проигнорированы теоретиками права.
В общем и целом, можно обозначить два пути разрешения данной проблемы. Первый путь представляет собой попытку отграничить, обособить понятие субъективного права от других, близких по смыслу понятий - своего рода «огранка» субъективного права. Второй путь подразумевает не внешнюю обработку, а некий взгляд изнутри на субъективное право, поиск в нем функционально различных составных частей.
Тем не менее, несмотря на большой интерес, проявленный к проблеме систематизации прав, привести права к общему знаменателю пока не удалось. В рамках настоящей работы предлагает использовать методологию институциональной теории права для решения данной проблемы.
Начиная с XIX века юристами предлагались различные теории субъективного права. Тем не менее, ни теория воли, ни теория интереса, ни теория свободы не стала доминирующей в юридической науке.
Названные теории объединяет один недостаток: они формулируют свои определения в логоцентрической парадигме. В соответствии с положениями институциональной теории права субъективные права не могут предоставляться «правопорядком», «нормой», «волей», в связи с чем необходимо предложить новую теорию, отвечающую ее положениям.
В данной связи необходимо обосновать новую теорию, обратившись к истории понятия субъективных прав. Категория субъективного права в правовой науке раннего Нового времени стала следствием обобщения понятия «dominium».
Понятие dominium близко к понятию самопринадлежности как собственности на себя и на свое. Между тем понятия личности и собственности неразрывны в языке и психологии, а личность, индивид - центральный субъект в понятии субъективного права.