На территории Финляндии также имеется несколько гидронимов с рассматриваемой основой. Наиболее показательной в свете нашей темы является группа лимнонимов с названием Kallavesi, где легко вычленяется формант vesi со значением `вода'. Основа kal при этом в современном финском языке деэтимологизирована, в связи с чем финские ономасты предлагают этимологические решения для лимнонима с привлечением саамского gallis - `старик', либо шведского kal в значении `голый, безлесный' (Suomalainen paikannimikirja, 2007, стр. 303). Надо отметить, что подобного рода лексемы действительно могут случайно послужить основой для того или иного лимнонима, однако в данном случае речь идёт о группе лимнонимов с одинаковым названием, в связи с чем их случайное происхождение маловероятно. Скорее, здесь следует видеть какой-то гидронимный термин, значение которого в современных языках Фенноскандии утрачено.
Термин `каль' в мордовских говорах и топонимии.
У мордвы термин каль имеет несколько значений, в ряде которых он активно используется в топогенезе. Чаще других для данного термина в мордовских говорах встречается значение `ива'. Известно, что название этого влаголюбивого растения достаточно часто используется в гидронимии у разных народов. Кроме того, известны и другие, семантически более близкие для рассматриваемого озера, значения термина, указанные Д.В. Цыганкиным в эрзянских говорах на территории Республики Мордовия: каль - `пойма', `заосоченное место' (Цыганкин, 2005, стр. 132). Д.В. Цыганкиным приведено также значительное количество примеров географических названий с данной основой, зафиксированных в топонимических пространствах различных сёл Республики Мордовия, которые относятся к таким объектам, как луга и торфяники (Цыганкин, 2005). Наконец, представляет интерес значение для лексемы Kal - `куст', указанное в первом известном лексикографическом памятнике мордовских языков - в списке мордовских слов, содержащемся в работе Н. Витсена (Witsen, 1692).
Лексема `каль' в говорах мордвы Самарского Поволжья
Несколько иной спектр значений для рассматриваемой лексемы зафиксирован нами в говорах мордвы Самарского Поволжья. Наиболее популярным здесь также остаётся значение `ива', однако, в говорах, бытующих в мордовских сёлах, основанных до начала XVIII века и характеризующихся значительным количеством лексических архаизмов, встречаются значения: `все древесные породы' в клявлинском говоре эрзя-мордовского языка (ПМА, Самарская область, Клявлин- ский район, Старые Сосны, 2019); `талая вода', чаще в составе термина кальведь, в коноваловском говоре эрзя-мордовского языка (ПМА, Самарская область, Борский район, Коноваловка, 2019).
Отсутствие лексемы `каль' в мокша-мордовских говорах Самарской Луки
В мокша-мордовских говорах Самарской Луки в настоящее время лексема каль не фиксируется ни в одном из значений. На вопрос о происхождении названия озера информаторы отвечали следующее: «Называется: Каль. Почему - не знаем, всегда оно было Каль» (ПМА, Самарская область, Волжский район, Торновое, 2017). Можно лишь предполагать, что когда-то она могла в них бытовать в одном из значений, приведённых выше, семантически соответствующем характеристикам озера Каль. Кроме того, хотели бы отметить особое место вязов в языческих представлениях самаролукских мокшан. Культ данного дерева отмечен у бахиловской мордвы, а также прослеживается в топонимии окрестностей села Торновое, где, невдалеке от озера Каль, имеется урочище Поклонный Вяз. Учитывая одно из значений в говорах мордвы Самарского Поволжья, где каль - это `все древесные породы', нельзя исключать и такой мотивации при присвоении озеру данного названия.
Елгуши
Это название озера карстового происхождения на Самарской Луке, позднее - также урочища в окрестностях озера. Лимноним впервые фиксируется на картах второй половины XIX века, в частности, на карте А.И. Менде Симбирской губернии 1861 года.
В литературе впервые упоминается П.И. Кротовым на страницах Известий Русского географического общества в форме Елгуши, тогда как в торновском говоре данный лимноним бытует в форме Ёлгужи (Кротов, 1893, стр. 165). Подобная форма в данном случае может быть обусловлена двумя обстоятельствами: название озера П.И. Кротов, по всей видимости, услышал от русского проводника из села Ширяево, откуда он, по собственному утверждению, и совершил экскурсию к озеру; орфография, принятая в источнике, обнаруживает повсеместную замену буквы «ё» на «е».
В настоящее время название Елгуши носит как само озеро, так и близлежащая поляна, по границе которой, в овраге, весной и в дождливые годы фиксируется непостоянный водоток протяжённостью до двух километров, наполняющий ещё один временный водоём.
Форма топонима в торновском говоре мокша - мордовского языка.
Форма топонима в торновском говоре имеет вид Ёлгужи, с ударением на первый слог. Форма Елгуши, с ударением на последний слог - как мы пояснили выше, является русифицированным вариантом данного географического названия. Для мордовских лексем инициальное «е» вообще нехарактерно, на практике же нередко мордовские географические названия с инициальными «ё» и «э» в русском языке передаются через «е». Сравните, например, гидроним Ермолей в окрестностях эрзя-мордовского села Старое Суркино Шенталинско- го района Самарской области - искажённое в русской передаче эрзянское Эрямолей - «Река жизни» - весьма частый компонент мордовских топонимических пространств. Этимологизировать лимноним Ёлгужи информаторы из числа торновской мордвы не могут, термин кужо, известный в торновском говоре мокша-мордовского языка в ряде значений, с данным названием не связывают. У окрестного русского населения для объяснения лимнонима бытует несколько топонимических преданий, содержащих наивную этимологию, представляющих ценность только для исследователей топонимического фольклора.
Тюркские и финно-угорские этимологии топонима В.Ф. Барашков с соавторами выдвигают версию о том, что в основе названия Елгуши могут лежать какие-то тюркские лексемы, в частности, общее для ряда кыпчакских языков, с незначительными вариациями, елга - `река' (Барашков etc., 1996). При этом, впрочем, необходимо учитывать тот факт, что кыпчакоязычное население на Самарской Луке компактно никогда не проживало - соответственно, все этимологические решения с привлечением материалов тюркских кыпчакских языков крайне маловероятны. Кроме того, материалы мордовской топонимии свидетельствуют о том, что тюркское елга в мордовских топонимах передаётся как ялга, а не ёлга (Цыганкин, 2005, стр. 420; ПМА, Оренбургская область, Бугурусланский район, Нуштайкино, 2019). Природно-географическим характеристикам объекта семантически соответствует (с учётом принципа относительной негативности географических названий) пермское ёль - `лесная речка' (Туркин, 1986. 144 с.), однако пермский топонимический пласт на Самарской Луке не фиксируется, хотя исторически полностью исключать выявление здесь отдельных пермоязычных названий нельзя (Бе- ленов, 2016). Кроме того, в ряде мокшанских и эрзянских говоров, а также в некоторых гидронимах Д.В. Цыганкиным и И.К. Инжевато- вым фиксируется основа ёв/яв, в которой учёные видят архаичный мордовский гидронимический термин (Цыганкин, 2005; Инжеватов, 1987), а чередование ёль/ёв находит подтверждение в коми диалектах (Туркин, 1986). При этом отдельно следует подчеркнуть, что в тор- новском говоре мокша-мордовского языка, как и в других мокшанских говорах полуострова, термины ёв/ёль отсутствуют. С формантом гуши рассматриваемого топонима также предпринимались попытки сопоставить мордовский географический термин кужа/кужо - `поляна', однако собственно мокша-мордовская форма топонима, а также семантика термина кужо в торновском говоре мокша-мордовского языка делают такое сопоставление крайне маловероятным.
Балтская этимология лимнонима и понятие псевдосубстрата в топонимике
В свете вышеизложенного, полагаем перспективным обратиться ради прояснения этимологии рассматриваемого топонима к географической лексике других языков, отражение которой в топонимической номенклатуре региона не противоречит принципу историзма в топонимике. По нашему мнению, наиболее близкие аналогии обнаруживаются в балтских языках. Так, в современных балтских языках известно: alka - `маленькое болото', `пруд'; elkas - `небольшая гора, поросшая деревьями' (Невская, 1977, стр. 199); М. Гимбутас также приводит архаичные значения терминов, связанных с религиознокультовыми представлениями древних балтов: alkas/elks - `священная роща', `капище' (Гимбутас, 2004, стр. 187). Такой уникальный природный объект, как карстовое озеро Елгуши, вполне мог служить в прошлом местом проведения языческих обрядов. Сказанное отнюдь не означает, что мы постулируем присутствие на Самарской Луке балтоязычного населения в какой-то исторический период - хотя полностью исключать такую вероятность также нельзя (Васильев etc., 1986.; Богачёв, 2008). Представляется, что большую вероятность имеет предположение о проникновении в лексический состав мокша - мордовских говоров Самарской Луки балтизмов в тот исторический период, когда предки самаролукских мокшан проживали вне территории Самарского Поволжья. Такое предположение основывается на многочисленных выявленных балтизмах в мокша-мордовских и эрзя- мордовских диалектах (Цыганкин, 2005; Гордеев, 1969), что подтверждается общим этноязыковым контекстом балто-мордовских связей (Седов, 1990, стр. 92). Топоним, сформированный с помощью иноязычного географического термина, было бы неправильно называть субстратным - скорее, речь в таком случае должна идти о псевдосубстрате.
Можно сформулировать определение псевдосубстрата, наиболее релевантное в свете обсуждаемого вопроса, следующим образом. Псевдосубстрат в топонимической номенклатуре формируется в тех случаях, когда субстратный географический термин усваивается в той или иной этноязыковой среде, а затем продолжает использоваться её представителями в топогенезе, причём зачастую на территориях, никогда не входивших в зону расселения носителей того языка, из которого когда-то данный географический термин был ими позаимствован. При этом сохранение семантики термина не является необходимым условием формирования псевдосубстрата, но, если оно выполняется, отличить такой псевдосубстрат от подлинного субстрата становится сложнее, поскольку принцип семантического соответствия в такой ситуации будет выполняться и в случае субстрата, и в случае псевдосубстрата.
Этнографическая параллель
О существенной роли в языческой ритуальной практике мордвы, при молениях о дожде, труднодоступных водных источников - в особенности, расположенных на возвышенностях, - свидетельствует и такая этнографическая параллель. В Похвистневском районе Самарской области эрзя-мордовские сёла территориально группируются, в основном, в окрестностях горы Шихан. На вершине данной горы бьют родники, вследствие чего там находится несколько небольших озёр. Вплоть до второй половины XX века к этим озёрам в засушливые годы, молиться о дожде, ходили местные старожилы (в основном, женщины). О силе подобных молений до сих пор сохраняются предания в одном из эрзянских сёл - Большой Ёге, расположенном у подножия горы Шихан (ПМА, Самарская область, Похвистневский район, Большая Ёга, 2015). В селе Торновое традиция молений о дожде существует до настоящего времени. Проводится оно группой пожилых женщин из мордвы, которые уходят молиться «куда -то в горы»; точное место проведения обрядов известно только молящимся (ПМА, Самарская область, Волжский район, Торновое, 2018).
Обкан
В окрестностях Торнового расположено несколько старичных озёр, протянувшихся цепочкой у подножия Жигулёвских гор. Самым известным из них является озеро Обкан, которое в последние годы к середине лета практически полностью пересыхает. Так, на момент посещения озера автором в июле 2014 года на его существование указывала лишь полоса камышей.
Носители торновского говора мокша-мордовского языка лимно- ним никак не этимологизируют, а в бытующем в их среде топонимическом предании присутствует намёк на происхождение названия Обкан от русского «об камни» (ПМА, Самарская область, Волжский район, Торновое, 2018).
Три объекта с названием Обкан в Самарском Поволжье
На территории Самарского Поволжья фиксируется три объекта с названием Обкан: рассматриваемое в статье озеро; пещера в топонимическом пространстве села Шелехметь, у Змеиного затона; пруд в пгт Новосемейкино Красноярского района Самарской области. Лим- ноним в Новосемейкино, с большой степенью вероятности, является переносом названия с Самарской Луки, поскольку достоверно известно, что среди основателей Старосемейкино и, впоследствии, Новосе- мейкино значительную часть составляли самаролукские мордва и чуваши (Симаков, 2008, стр. 232). В настоящее время местное население название Обкан также никак не этимологизирует (ПМА, Самарская область, Красноярский район, Старосемейкино, 2019).
Пещера под названием Обкан фигурирует в записках самарского краеведа П.Д. Лупаева: «Весной близ села Шелехмети обнаружил Обкан - пещеру, заваленную глыбами доломита, в которую текла полая вода разлившейся Волги. Редкостное зрелище!» (Лупаев, 1998).
Согласно нашим полевым исследованиям, в Шелехмети в настоящее время данную пещеру Обкан не называют; при упоминании этого названия указывают только на озеро в окрестностях Торнового. Лексема обкан в шелехметском говоре мокша-мордовского языка, как и в торновском, отсутствует (ПМА, Самарская область, Волжский район, Шелехметь, 2018).
В русском селе Новинки, расположенном между Торновым и Шелехметью, также бытуют рассказы о впечатляющем зрелище поглощения пещерой у Змеиного затона полой водой во время волжского разлива (ПМА, Самарская область, Волжский район, Новинки, 2018). При этом саму пещеру здесь считают безымянной, название Обкан неизвестно вовсе.
Таким образом, можно полагать, что названия пещеры у Шелехмети и пруда в Новосемейкино восходят к названию озера у Торново- го, которое, возможно, на каком-то этапе бытования, стало в среде самаролукской мордвы нарицательным.
Этимология лимнонима по версии В. Ф. Барашкова
В.Ф. Барашковым с соавторами была предложена наиболее перспективная, на наш взгляд, этимологическая версия лимнонима, которую мы и принимаем, с некоторыми уточнениями. Так, авторы «Самарской топонимики», отмечая, что в «средневолжских языках» материалы для выявления этимологии лимнонима отсутствуют, выдвигают гипотезу о происхождении названия Обкан (в их работе принято написание Опкан) из иранских языков, возводя его к лексемам об/аб - `вода' и кан - `рыть', `копать', `канал' (Барашков etc., 1996).
Дополнительные аргументы в пользу версии В.Ф. Барашкова