Субстратная топонимия окрестностей села Торновое на Самарской Луке
Беленов Николай Валерьевич
SUBSTRATE TOPONYMY OF THE VILLAGE TORNOVOE SURROUNDINGS IN THE SAMARSKAYA LUKA. Nikolay V. Belenov. Samara State University of Social Sciences and Education. Samara
Abstract
The paper discusses three limnonyms from the neighborhoods of the Moksha-Mordovian village Tornovoe in the Samarskaya Luka: Kal', Yelgushee and Obkan. For each of these geographical names, in accordance with the methods and principles of toponymic research, the likelihood of belonging to Toponymical substrate is checked. In the course of the study, special attention is paid to the forms of existence of toponyms among the local population, as well as to the presence or absence of their toponymic parallels in the other territories of Mordovian languages speakers' settlements. The analysis involves the lexical composition and characteristic features of the Tornovsky dialect of the Moksha-Mordovian language, as well as of the other Moksha-Mordovian dialects of the Samara Luka. When evaluating etymological solutions, the phonetic laws of displaying foreign geographical names in the Mordovian languages confirmed by specific examples are taken into account. As a result of the research, it was found that of the three limnonyms under study, only the toponym “Kal'” has reliable parallels in Mordovian toponymy from other territories, which, taking into account the ethnic history of Samarskaya Luka, may have both Mordovian and Slavic origins. For the limnonym “Yelgushee”, we can assume a pseudosubstrate origin, due to the likely adaptation of the Baltic term in the Moksha-Mordovian environment. The article suggests a possible religious and cult semantics of the limnonym. The limnonym “Obkan”, with a high degree of probability, goes back to the Iranian languages; however, one should not exclude a pseudosubstratum origin, with semantically adapted borrowing from the Turkic languages in the Moksha-Mordovian dialects of Samarskaya Luka.
Keywords toponymics; substrate; pseudosubstrate; Mordovians; limnonyms; Moksha-Mordovian language; Erzya-Mordovian language; geographic vocabulary; Samarskaya Luka; Tornovoe
ФГБОУ ВО «Самарский государственный социально-педагогический университет». Самара.
Аннотация
В статье рассматриваются три лимнонима из окрестностей мокша-мордовского села Торновое на Самарской Луке: Каль, Елгуши и Обкан. Для каждого из указанных географических названий, в соответствии с методами и принципами топонимических исследований, проверяется вероятность принадлежности к топонимическому субстрату. В ходе исследования особое внимание уделяется формам бытования топонимов у местного населения, наличию или отсутствию топонимических параллелей к ним на других территориях расселения носителей мордовских языков. К анализу привлекается лексический состав и характеристические особенности торновского говора мокша-мордовского языка, а также других мокша-мордовских говоров Самарской Луки. При оценке этимологических решений учитываются подтверждённые конкретными примерами фонетические законы отображения иноязычных географических названий в мордовских языках. В результате проведённых исследований установлено, что из трёх рассматриваемых лимнонимов достоверные параллели в мордовской топонимии с других территорий имеет только топоним «Каль», который, учитывая этническую историю Самарской Луки, может иметь как мордовское, так и славянское происхождение. Для лимнонима «Елгуши» можно предполагать псевдосубстратное происхождение, в связи с вероятной адаптацией балтского термина в мокша-мордовской среде. В статье высказывается предположение о возможной религиозно-культовой семантике лимнонима. Лимноним «Обкан» с высокой степенью вероятности восходит к иранским языкам, однако здесь также нельзя исключать псев- досубстратное происхождение, с семантически адаптированным заимствованием из тюркских языков в мокша-мордовских говорах Самарской Луки.
Ключевые слова топонимика; субстрат; псевдосубстрат; мордва; лимнонимы; мокша-мордовский язык; эрзя-мордовский язык; географическая лексика; Самарская Лука; Торновое
Введение
Самарская Лука является наиболее исследованной в топонимическом отношении территорией Самарской области. Отдельные анализы происхождения географических названий с территории полуострова приводятся уже в материалах академических экспедиций второй половины XVIII века (Pallas, 1771). Эта традиция продолжается в ряде путеводителей по Самарской Луке и Жигулям, среди которых особо можно отметить работы П.А. Преображенского (1926) и М.А. Емельянова (1935.; 1955). Авторы первых систематических исследований по топонимии Самарского Поволжья также уделяли географическим названиям Самарской Луки повышенное внимание. Несколько результатов этимологических исследований, приведённых в «Самарской топонимике», мы считаем наиболее обоснованными относительно рассматриваемых в настоящей статье топонимов, с исторической точки зрения (Барашков etc, 1996). Кроме того, отдельные исследования по географическим названиям полуострова а также связанный с ними фактологический материал можно найти в различных этнографических (Чуваши Самарской Луки, 2003; Ведерникова, 1996) и фольклорных работах (Рощевский, 2002).
Общая характеристика субстратной топонимии Самарской Луки
Этноязыковая история Самарской Луки изучена сравнительно подробно, а её лингво-хроно-стратиграфия устоялась в науке примерно с конца 80-х годов ХХ века и с тех пор лишь подкреплялась новыми фактами, полученными на материалах археологических раскопок (Васильев, Матвеева, 1986; Древние культуры и этносы Самарского Поволжья, 2007). С достаточной степенью надёжности, начиная с эпохи бронзового века, на полуострове прослеживаются группы населения, которые с высокой степенью вероятности можно связать с носителями иранских (срубная культура), финно-угорских (ананьинская культура), славянских (именьковская культура) и тюркских (памятники новинковского типа, булгары) языков (Богачёв, 2008).
Не все указанные выше соизмерения по линии «язык - археологическая культура» являются бесспорными.
Подобные соответствия, в условиях отсутствия письменных источников, всегда остаются гипотетическими - однако нельзя не учитывать косвенные доказательства, с привлечением которых можно говорить о высокой степени вероятности того или иного сопоставления.
В приведённых выше случаях речь идёт именно о таких соответствиях, подкреплённых значительным числом косвенных доказательств.
Для темы нашего исследования актуальным является вопрос: насколько топонимические пласты, относящиеся к указанным историческим периодам, сохранны на территории Самарской Луки?
Однозначного мнения по данному вопросу среди исследователей нет. Как представляется, говорить именно о топонимическом пласте, который могли воспринять предки современного населения Самарской Луки, можно лишь применительно к булгарскому периоду. От более ранних топонимических номенклатур могли сохраниться, в лучшем случае, отдельные названия.
Топонимическая преемственность на Самарской Луке
субстратный топонимия лимноним лексический
Вопрос о топонимической преемственности на территории Самарской Луки тесно связан с вопросом её заселённости в различные исторические периоды. Здесь нас, прежде всего, интересуют подходы различных исследователей к предполагаемой лакуне заселённости ордынского периода в истории полуострова. Представления о данной лакуне основываются на двух группах аргументов: отсутствии на данной территории массовых археологических материалов постбулгарского и ордынского времени, вплоть до её освоения после падения Казанского ханства; общем этноисторическом контексте макрорегиона, включающего в себя Самарское Поволжье в ордынскую эпоху и период существования Казанского ханства.
Так, в современной исторической и этнографической литературе господствует точка зрения о том, что территория Самарской Луки длительное время пустовала и осваивалась лишь «наездами» чувашами и мордвой (Смирнов etc., 1995; Малкова, 2019, стр. 15). Попутно отметим, что для освоения «наездами» той или иной территории для осуществляющего данную деятельность населения также требуется детальное знание топонимической номенклатуры осваиваемой местности, что подтверждается многочисленными примерами промысл о- вой топонимии, а также результатами известного топонимического эксперимента А.К. Матвеева (Аникин, 2001; Матвеев, 1991).
Представляется заслуживающим внимания тот факт, что, окаймляя Самарскую Луку, мордовские археологические памятники ордынского времени практически не встречаются на её территории. Как мы полагаем, селиться непосредственно на Луке мордве в данный период запрещала ордынская администрация, поскольку природно-географические особенности полуострова существенно затрудняли бы контроль над такими поселениями.
Ситуация изменилась с началом кризиса Орды. Внутренние усобицы и вторжения иноземных завоевателей привели к запустению известных мордовских поселений в окрестностях Самарской Луки и прекращению функционирования могильников при них ко второй половине XIV века. Самарская Лука, территория которой, безусловно, была знакома жителям окрестных мордовских поселений, представляла собой в сложившихся условиях идеальное место для переселения.
Учитывая накопление в настоящее время археологических материалов, служащих для подтверждения топонимической преемственности между ордынским населением данной территории и предками её современного населения, нужно отметить, что остаётся невыясненным лишь один вопрос: имел ли место достаточный для передачи топонимической номенклатуры контакт между ними? По крайней мере, для мордовского населения полуострова на данный вопрос можно ответить утвердительно, исходя из сведений исторических документов (Гераклитов, 1932, стр. 7).
История села Торновое
Точная дата основания села Торновое неизвестна; впервые в документах оно, как уже существующее, фиксируется в 1639 году.
В ряде источников отмечается, что изначально национальный состав жителей села был смешанным, чувашско-мордовским (Симаков, 2008, стр. 232), однако позднее чуваши переселились на левый берег Волги.
В настоящее время в Торновом проживают мордва-мокша и русские; местные жители единогласно утверждают, что село основала мордва, чувашей среди его жителей, по их словам, никогда не было (ПМА, Самарская область, Волжский район, Торновое, 2018).
На Самарской Луке в период XVII - XVIII веков документально фиксируется несколько сёл с мордовско-чувашским населением (Смирнов etc., 1995), что, в принципе, не исключает подобной ситуации и в селе Торновое в тот период.
Топонимический фон окрестностей села Торновое
Топонимический фон окрестностей села Торновое представлен мокша-мордовскими и русскими названиями, подавляющее большинство из которых полностью или частично этимологизируются местным населением. Данное утверждение справедливо также для топонимических пространств близлежащих сёл Рождествено и Шелехметь (Беленов 2018). Достоверно чувашских топонимов на исследуемой территории, наличие которых можно было бы здесь ожидать в свете недавней этнической истории, не выявлено.
Предпосылки формирования топонимического субстрата в лимнонимии Самарской Луки
Как правило, наиболее сохранной во времени частью топонимической номенклатуры той или иной территории являются названия рек. Однако природно-географические условия Самарской Луки таковы, что здесь нет значительных постоянных водотоков, а источники пресной воды - такие как озёра и родники - являются редкостью. Роль таких источников в жизни населения полуострова достаточно высока, чтобы их названия были широко известны и, соответственно, относительно стабильны во времени. Таким образом, если на Самарской Луке и сохранился где-либо топонимический субстрат - то в названиях местных озёр.
Кратко о топонимах: Каль, Обкан и Елгуши
На топонимическом фоне окрестностей села Торновое ярко выделяются три названия: Каль, Обкан и Елгуши. Названия эти, с одной стороны, достаточно известны - в том числе, за пределами села, - а с другой стороны, носителями торновского говора мокша-мордовского языка они не этимологизируются, а вероятные для возможных этимологических решений мордовские лексемы в данном говоре не фиксируются. Для топонимов Обкан и Елгуши у местного населения существует несколько объяснений, относящихся к разряду «народной этимологии»; для топонима Каль подобных объяснений нами не зафиксировано.
Каль. Общие сведения
Озеро в непосредственной близости села Торновое, летом, как правило, полностью зарастает осокой. Озеро известно, в основном, местным жителям. Хозяйственного значения в настоящее время практически не имеет, для этих целей жителями используются несколько прудов в самом селе. Первая письменная фиксация лимнонима - 1910 год, когда в «Списках населённых мест Самарской губернии» находим: «Торновая, деревня, при болоте Кале» (Беленов, 2018, стр. 90).
Распространение гидронимической основы. Вероятные этимологические параллели в индоевропейских и уральских языках
Названия с элементом каль в гидронимии распространены достаточно широко: на Балканах, в Чехии, на Украине данная основа нередко фиксируется в составе потамонимов, в Центральной России чаще встречается в лимнонимах. Как представляется, в ряде случаев подобные гидронимы восходят к славянским вариациям термина каль (общеславянское kalb - `грязь', `трясина', `слякоть'; общеславянское kalbkb - `низкое, сырое место'; польское kal - `кал', лужа', `тина'; псковское диалектное калки - `отдельные озерки' (Агеева, 1974, стр. 47); древнерусское калище, калиште - грязь; полабское kolinaica - лужа; чешское kalenice - грязь, топь; сербохорватское калило - размокшая земля, грязная лужа; нижнелужицкое kalisko - `помойная яма', `лужа, болото', `водоём', kalene - `замутнение воды' (Этимологический словарь славянских языков, 1983, стр. 126-128), каковые, в свою очередь, восходят к общеиндоевропейскому термину, рефлексы которого можно обнаружить в индоарийских (kali - `чёрный', `синечёрный') и иранских (kal - `грязный, мутный') языках. В ряде случаев - в особенности, для названий средних и крупных рек - можно предполагать прямое происхождение от общеиндоевропейских или индоиранских форм.
Достаточно представителен набор терминов с подобной основой и спектр их значений в уральских языках: удмуртское калым - `залив в реке или озере', `омут', `лужа'; селькупское kaalds - `низкое сырое место', `курья'; хантыйское kal - `болото'; русские диалектные термины (в северных и сибирских говорах, с вероятностью заимствования из уральских языков) кальджа - `низина', `низменное заболоченное место, обычно у берега реки', калтус - `не слишком вязкое болото' (Аникин, etc., 2007, стр. 193). А.Н. Ракин, рассматривая гидроним- ные термины с данной основой в удмуртском языке и его рефлексы в диалектах коми языка, приводит реконструируемую прафинно - угорскую форму *Ы1з со значениями `заболоченное озеро', `залив' (Ракин, 2019, стр. 271).