Например, в похоронной обрядности "дерево-знак служило местом привязки бродячей души умершего, местом ее обитания и одновременно инструментом для ее будущего возрождения" [Там же. С. 16]. В связи с пограничным характером дерева-карсикко (дерево как знак границы) выделяется несколько территориальных локусов для его местоположения: "гора, мыс, остров, линия берега, опушка леса, надпорожье, росстань, лесная (промысловая) изба, кладбище и его окрестности, отдельное захоронение, жертвенная роща, культовое место (например, территория "священного" родника) [Там же. С. 14].
На этих культовых местах, кладбищах в попытке нейтрализации православием сакральной силы языческих символов могли быть поставлены и деревянные кресты. Во время экспедиционного обследования уникального исторического поселения с. Кимжа Мезенского района (2004-2007) автором исследования было обнаружено и введено в научный оборот именно такое сакральное место. Оно находится в районе кладбища в Белой Виске. "Виска" означает протоку между озерами, в данном случае это расстояние между Белым озером и р. Кимжа. Это сакральное место для жителей Кимжи. Здесь протекает Чертов ручей. "Это было страшное место. Люди его боялись, пугались, здесь какая-то дьявольщина виделась. Детей туда не пускали. Поэтому люди поставили здесь обетный крест" (рис. 1) [26].
Крест "спрятан" между старыми елями и не виден с расположенной рядом дороги. С одной стороны - лес, с другой - сенокосные угодья. В качестве места установки выбрана необычная многоствольная ель с четырьмя стволами и обрубленными нижними ветками. Автором была зафиксирована именно такая ель в 2004 г. В настоящее время осталось два ствола, остальные высохли и аккуратно обрезаны. Между ними расположен крест без перекладины, вероятно, она была утрачена. Крест традиционной восьмиконечной формы, выкрашен в красный цвет и имеет характерные для православной культуры Русского Севера, надписи. Здесь находятся приношения: монетки, конфеты, к веткам дерева привязаны разноцветные тряпочки. Воду из ручья использовали для лечения маленьких детей [27. С. 307-309].
Пространство, осененное христианской святыней (крестом, часовней, церковью), считалось святым и поэтому относительно безопасным для человека. В Мезенском и Пинежском культурном ландшафте значительная часть крестов и часовен расположена на окраинах поселений, в непосредственной близости к лесу. Тем самым срабатывала инерция культурной традиции нейтрализовать опасное место путем возведения христианской святыни [28. С. 187]. Например, идентичная ситуация сопровождала постановку обетного ("оветного") креста в д. Лавела Пинежского района. "У нас по дороге в Лавелу в одном месте все пугало. Дьявол человеком покажется и заставит молотить: кичигу в руки даст и хлеба нет, а молотишь. Многие видали. И вот дали овет: "Поставим крест на этом месте и будем ходить к нему с молебнами ". И что ты думаешь? Тихо стало. А потом крест убрали, и опять дьявол объявился. Хошь верь, хошь не верь, а че-то есть" [29. С. 66].
Широта ритуально-символической парадигмы священных, буйных, придорожных деревьев, деревьев- знаков - карсикко, различные формы и способы обработки дерева связаны, прежде всего, с мифологическими представлениями о дереве и его роли в жизни человека. Отдельной темой исследования может стать взаимоотношение карсикко к жертвенным, священным деревьям и рощам. А также дальнейшим формам их существования (обетные и намогильные кресты, часовни, священные камни, источники и др.).
В свете особенностей ментальности крестьянства Русского Севера необходимо также рассматривать устойчивые метафоры, отражающие ценности народного самосознания. "Мера и красота" - эта метафора характеризует единство усилий в борьбе за материальное начало и торжество духа в Древней Руси. Эту сопряженность материального и духовного лучше всего демонстрируют два предмета, традиционно присутствующие в каждой крестьянской избе: топор и икона. Культурные смыслы народной архитектуры, найдя отражение в плотницком мастерстве, коснулись сакрализации как самого ремесла, так и его главного инструмента - топора. Топор был главным и незаменимым орудием, с его помощью человек подчинял себе лес. Икона как священный образ являлась хранителем крестьянина: ее несли впереди, когда шли с топорами в лес - валить деревья или отражать нападение врага [30. С. 56-57]. Топор - это универсальный инструмент в руках северного плотника, с помощью которого "можно и дом построить, и ложку вырезать" [4. С. 784]. Сакрализация плотницкого ремесла порождала оппозицию "святое / нечистое". Это зависело от специализации плотницкой артели. Плотники, строившие дома или хозяйственные постройки, наделялись нечистой, колдовской семантикой: "с плотниками, которые избу рубят, надо честно обходиться, чтобы они не заговорили избы на голову хозяина" [Там же. С. 109]. Строители храмов, напротив, считались святыми людьми, наделенными божественной силой.
Такое противопоставление двух ипостасей сакрального по своей природе плотницкого мастерства основано также на оппозиции "дом / храм", что соразмерно микрокосмосу / макрокосмосу. При строительстве храмов и часовен северные плотники готовились к работе заранее в плане духовного очищения от мирской скверны. Накануне они мылись в бане, воздерживались в еде, не употребляли спиртные напитки, не использовали в своей речи бранные выражения и, когда приступали к работе, надевали чистую одежду.
Оппозиция "дом / храм" позволяет объяснить глубинную семантику мотива священного топора. Предание о построении Преображенской церкви на острове Кижи гласит, что построил ее легендарный мастер Нестер и "на одном бревне он вырубил: "Церковь эту построил мастер Нестер, не было, нет, и не будет такой... " Нестер со священным топором поднялся до последней главки, привязал до креста алую ленту, а топор закинул в озеро и поклялся, что такого чудесного храма нет нигде, и не будет больше никогда, и топор этот никто не найдёт. И тогда начали святить церковь, а Нестера больше никто не видел" [16. С. 45-46].
Мотив заброшенного священного топора раскрывает глубоко укорененную в массовом сознании мифологическую идею завершенности храма, его уникальности и неповторимости. Храм устремлен к небу, к горнему духу, он всегда закончен в строительстве. Это подчеркивает различие между сакральным характером строительства храма и профаническим характером строительства дома. Последнее не знает конца, никогда не достигает завершенности, поскольку окончание строительства дома знаменует смерть главы семьи или кого-либо из домочадцев [31. С. 101].
По воззрениям русского крестьянства, плотники, как и представители других древнейших профессий, обладали не только производственными функциями.
Им приписывались тайные способности, знания, контакты с нечистой силой, лесом, причем считалось, что чем выше их мастерство, тем сильнее их скрытые способности [17. С. 56]. В с. Кимжа Мезенского района в интерьере крестьянской избы автором исследования было зафиксировано "злыднево дерево" - нарост на бревне, использованном для строительства дома в 1909 г. По воспоминаниям хозяйки, он приносит несчастье его владельцам. "Два их в доме - над печкой и за печкой. Это злыднево место. Люди не живут. У кого купили дом, были бездетны. И у нас дочь умерла" [1. С. 107].
О плотниках и печниках распространены в народе многочисленные рассказы, свидетельствующие о том, насколько мстительны и недоброжелательны эти люди, когда им недоплачивают условленной суммы хозяева и подрядчики. Плотники могли сделать так, что построенный ими дом оказывался непригодным для проживания, так как в нем "поселялась нечистая сила". "Особенно дурной славой пользовались те из плотников, которые известны своим мастерством, вроде костромских галичан, знаменитых владимирских "аргунов", вологодских, вохомских" [21. С. 186]. Существует много рассказов о том, как плотники, если хозяева их недостаточно ублаготворили, в отместку делали так, что при ветре в избе выло и стонало. Для этого они вставляли между стен бутылочное горлышко или прилаживали под коньком кровли длинный ящичек, набитый берестой, - и в ветреную погоду слушаешь плач и вой, вздохи и крики. Или засыпали в пазы между венцами сруба щепочки, которые мешали плотной осадке брівен, и в этих местах всегда продувало и промерзало.
Деревянное зодчество - особое, самостоятельное направление традиционной архитектуры. В своем уникальном качестве и разнообразии оно представлено в России, которая всегда была "лесной, таежной" страной. Это поистине общенациональная архитектура, которая впитала в себя мировоззрение всех слоев русского общества. Русский Север в истории и современном опыте отечественной культуры - хранитель памятников древней народной культуры, где они создавались на протяжении нескольких столетий в условиях стабильности, патриархального образа жизни и непрерывности художественных традиций. Традиционная строительная обрядность выступала как целостная знаковая система, с помощью которой крестьяне Севера оберегали свои сакральные ценности. Выбор деревьев, которые использовались в народной архитектуре, определялся бытовыми, прагматическими свойствами тех или иных пород в сочетании с мифопоэтическими и христианскими представлениями о сакрально - символических "влияниях" этих пород или знаковых деревьев на жизнь как конкретного человека, так и сообщества в целом.
Литература
1. Пермиловская А.Б. Культурные смыслы народной архитектуры Русского Севера. Екатеринбург: УрО РАН ; Архангельск: Правда Севера; Ярославль: ЯГПУ им. К.Д. Ушинского, 2013. 608 с.
2. Пермиловская А.Б. Культурное пространство Русский Арктики // Ярославский педагогический вестник: научный журнал. 2015. № 3. С. 362-365.
3. Грабарь И.Э. История русского искусства: в 6 т. М. : И. Кнебель, 1910. Т. 1: Архитектура. До-петровская эпоха. 508 с.
4. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. / совмещ. ред. В.И. Даля, И.А. Бодуэна де Кортенэ в соврем. написании. М. : Олма-Пресс, 2002. Т. 2. 1118 с.
5. Евдокимов И.В. Север в истории русского искусства. Вологда: Изд. Союзов сев. кооп. союзов, 1921. 224 с.
6. Попов А., Шургин И. О воссоздании русской плотничной технологии XVII-XVIII вв. при реставрации церкви Дмитрия Солунского в селе Верхняя Уфтюга. М. : Мастерская архитектора-реставратора А. Попова, 1993. 17 с.
7. Милославский М.Г. Инструмент для обработки дерева // Труды Института истории, естествознания и техники АН СССР. М., 1956. C. 44-48.
8. Грабарь И.Э. О русской архитектуре: Исследования. Охрана памятников. М. : Наука, 1969. 423 с.
9. Чекалов А.К. Народная деревянная скульптура Русского Севера. М. : Искусство, 1974. 191 с.
10. Цивьян Т.В. Движение и путь в балканской модели мира: исследования по структуре текста. М. : Индрик, 1999. 375с.
11. Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М. : Гл. ред. вост. лит., 1991. 511 с.
12. Зеленин Д.К. "Обыденные" полотенца и обыденные храмы // Живая старина. 1911. Вып. 1/2. С. 1-20.
13. Пермиловская А.Б. Крестьянский дом в культуре Русского Севера. Архангельск: Правда Севера, 2005. 312 с.
14. Славянская мифология: энциклопедический словарь / под ред. С.М. Толстой. М. : Междунар. отношения, 2002. 512 с.
15. Копалинский В. Словарь символов. Калининград: Янтар. сказ, 2002. 267 с.
16. Криничная Н.А. Предания Русского Севера. СПб. : Наука, 1991. 325 с.
17. Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л. : Наука, 1983. 190 с.
18. Пермиловская А.Б. Отчет по экспедиции в Каргопольский район // Архив АГМДЗНИ "Малые Корелы". № 1134. Архангельск, 1984. Т. 1. С. 15.
19. Щепанская Т.Б. Культура дороги в русской мифоритуальной традиции XIX-XX вв. М. : Индрик, 2003. 528 с.
20. Логинов К.К. О жертвоприношениях в Заонежье // Обряды и верования народов Карелии. Петрозаводск: КНЦ РАН, 1992. 185 с.
21. Максимов С.В. Нечистая, неведомая и крестная сила. СПб. : Т-во Голике и А. Вильборг, 1903. 526 с.
22. Зеленин Д.К. Тотемы деревьев в сказаниях и обрядах европейских народов. М., 1937. 78 с.
23. Агапкина Т. О "чертовом" дереве осине... // Родина. 1995. № 5. С. 115-117.
24. Логинов К.К. Материальная культура и производственно-бытовая магия русских Заонежья. СПб., 1993. 157 с.
25. Конкка А.П. Карсикко: деревья-знаки в обрядах и верованиях прибалтийско-финских народов. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2013. 286 с.
26. Пермиловская А.Б. Отчет по экспедиции в Мезенский р. // Личный научный архив А.Б. Пермиловской. Информант Дерягина Евлалия Михайловна, г.р. 1921, м.р. и м.п. - с. Кимжа, Мезенский район, запись 2004.
27. Пермиловская А.Б. Русский Север как особая территория наследия. Архангельск: Правда Севера; Екатеринбург: УрО РАН, 2010. 552 с.
28. Иванова А.А., Калуцков В.Н. Святые места в культурном ландшафте Пинежья // Поморские чтения по семиотике культуры: сб. науч. ст. / сост. Н.М. Теребихин [и др.]. Архангельск: Помор. университет, 2008. Вып. 3 : Сакральная география и традиционные этнокультурные ландшафты народов Европейского Севера России. С. 180-196.
29. Иванова А.А., Калуцков В.Н. Светлое Пинежье: путешествие по краю: справочник-путеводитель. Архангельск: Правда Севера, 2008. 165 с.
30. Биллингтон Д.Х. Икона и топор: опыт истолкования истории русской культуры: пер. с англ. М. : Рудомино, 2001. 880 с.
31. Теребихин Н.М. Сакральная география Русского Севера. Архангельск: Изд-во Помор. междунар. пед. ун-та им. М.В. Ломоносова, 1993. 223 с.
References
1. Permilovskaya, A.B. (2013) Kul'turnye smysly narodnoy arkhitektury Russkogo Severa [Cultural meanings of the Russian North folk architecture].
Ekaterinburg: Urb RAS; Arkhangelsk: Pravda Severa; Yaroslavl: Yaroslavl State Pedagogical University.
2. Permilovskaya, A.B. (2015) Russian Arctic Cultural Space. Yaroslavskiy pedagogicheskiy vestnik - Yaroslavl Pedagogical Bulletin. 3. pp. 362-365. (In Russian).
3. Grabar, I.E. (1910) Istoriya russkogo iskusstva. V 61. [History of Russian art. In 6 vols]. Vol. 1. Moscow: I. Knebel.
4. Dal, V.I. (2002) Tolkovyy slovar' zhivogo velikorusskogo yazyka [Explanatory Dictionary of the Living Great Russian Language]. Vol. 2. Moscow: Olma-Press.
5. Evdokimov, I.V. (1921) Sever v istorii russkogo iskusstva [North in the history of Russian art]. Vologda: Izd. Soyuzov sev. koop. Soyuzov.
6. Popov, A. & Shurgin, I. (1993) O vossozdanii russkoy plotnichnoy tekhnologii XVII - XVIII vv. pri restavratsii tserkvi Dmitriya Solunskogo v sele Verkhnyaya Uftyuga [On the re-creation of Russian carpentry technology of the 17th - 18th centuries during the restoration of the Dmitry Solunsky Church in Verkhnyaya Uftyuga]. Moscow: A. Popov's Workshop.
7. Miloslavsky, M.G. (1956) Instrument dlya obrabotki dereva [A tool for wood processing]. In: Trudy Instituta istorii, estestvoznaniya i tekhniki AN SSSR [Proceedings of the Institute of History, Natural Sciences and Technology of the Academy of Sciences of the USSR]. Moscow: [s.n.]. pp. 44-48.
8. Grabar, I.E. (1969) O russkoy arkhitekture: Issledovaniya. Okhrana pamyatnikov [On Russian architecture: Research. Protection of monuments]. Moscow: Nauka.
9. Chekalov, A.K. (1974) Narodnaya derevyannaya skulpturaRusskogo Severa [Folk wooden sculpture of the Russian North]. Moscow: Iskusstvo.
10. Tsivyan, T.V. (1999) Dvizhenie i put' v balkanskoy modeli mira: issledovaniya po strukture teksta [Movement and path in the Balkan model of the world: research on the structure of the text]. Moscow: Indrik.