В XIV в. в течение нескольких месяцев ставились огромные деревянные кремли в Москве, Серпухове, Твери. На Русском Севере, в низовьях Северной Двины, мы находим примеры "путешествующих" деревянных церквей: из д. Орлец в Панилово перевезли Никольскую церковь; в начале XVIII в. в Кузнечевской слободе Архангельска собрали две гарнизонные церкви, вывезенные из с. Холмогоры; в середине XVIII в. из Холмогор продали церковь в с. Конецдворье. Домик Петра I в Архангельске несколько раз "менял прописку", пока не был включен в состав музея
Коломенское. Своеобразная "монтажность" бревенчатых срубов не только делает возможной перевозку деревянных построек, но и всемерно облегчает ее техническую сторону. Подтверждением этому является успешное путешествие в 1973 г. деревянной Михайло-Архангельской часовни из Кировской области в Париж: разобранная на родине и собранная на Елисейских полях под руководством известного архитектора Б.В. Гнедовского деревянная часовня стала ведущим экспонатом международной выставки, после чего успешно возвратилась на родину [13. С. 71-72]. Создание значительного количества музеев под открытым небом также стало возможным за счет удивительной монтажности деревянных построек.
Конструктивно деревянные сооружения представляли срубную систему. Бревна связывались между собой в венцы. Наибольшее распространение получили типы рубок: "в обло" - с остатком на концах (это наиболее архаичный и простой способ соединения), "в лапу" - без остатка на конце сруба, такой способ появился в более позднее время, был более экономичен. Последний способ использовался чаще при строительстве культовых построек. На Русском Севере повсеместно получила распространение безгвоздевая конструкция кровли "по потокам и курицам". Минимальное количество гвоздей использовалось для прибивания декоративных досок - причелин, полотенца, наличников.
В XVII-XIX вв. на Русском Севере сформировалась высокая строительная культура со своими техническими и художественными способами обработки дерева. Строительные традиции в культовом зодчестве достигли своего расцвета в XVII-XVIII вв., в гражданской архитектуре к середине-концу XIX в. Высокая строительная культура Русского Севера берет свои истоки в плотницкой традиции Древнего Новгорода.
В традиционной культуре деревья, используемые для строительства, имели особый сакральный статус. Семантика строительной обрядности выступала как целостная знаковая система, с помощью которой крестьяне Русского Севера оберегали свои сакральные и ритуальные ценности и своеобразие традиционной народной культуры, ее связь с окружающим миром. Дерево - один из основных элементов традиционной картины мира, моделирующий ее пространственный и временной образы.
Мировое дерево (древо жизни) в славянской мифологии - мировая ось, центр мира и воплощение мироздания в целом. Крона мирового дерева достигает небес, корни - преисподней. В заговорах мировое дерево помещается в центре мира, на острове посреди океана ("пуповине морской"), где на камне Алатыре стоит "булатный дуб" или другое священное дерево: кипарис, береза, яблоня. Мировое дерево соединяет и воплощает не только пространственные (вертикальные и горизонтальные), но и временные координаты мира. Например, загадка "Стоит дуб, на дубу 12 сучьев, на каждом сучке по 4 гнезда" отражает год, 12 месяцев, 4 недели [14. С. 299-300].
В традиционной культуре образ дерева использовался в свадебном и похоронном обрядах, при возведении нового дома - в обряде строительной жертвы (обрядовое дерево помещалось в центр планируемой постройки) вплоть до позднейших обычаев устанавливать рождественскую новогоднюю елку и др. [14. С. 300]. Следы культа деревьев можно обнаружить в Библии: "И насадил Авраам при Вирсавии рощу и призвал там имя Господа. Бога вечного" [15. С. 62]. Дерево в традиционной картине мира выступает в функции универсального медиатора, посредством которого человек (бог, святой, демон, смерть, душа, хтоническое существо) попадает в мир людей и покидает его, перемещаясь на небо, в потусторонний мир, на тот свет [14. С. 133].
Существует корпус исторических преданий и легенд о выборе места для храма на Русском Севере. Часто этот выбор определялся с помощью гаданий. В ритуале использовались живые священные животные (конь) и предметы (дерево, икона, крест, свеча), имевшие сакральный статус в традиционной крестьянской культуре и обладающие высокой степенью семиотичности. Религиозно-мифологическая семантика выбора места строительства храма с помощью священного животного (коня), дерева и иконы отражена в легендах об основании церквей в д. Владимирской и д. Паданы (Карелия). "Крестьяне д. Владимирской долго бесплодно спорили о месте, где поставить церковь. Не раз сходились они для обсуждения этого вопроса и не раз расходились с враждою в сердце друг против друга. И этому не было бы конца, если бы неожиданно не появился созревший на этот случай в чьей-то крестьянской голове такой план: запрячь молодого неезженого жеребца в сани, направить в лес, вырубить там строевое дерево, положить дерево на сани и пустить жеребца на свободе: где он остановится - на том месте и быть церкви". В д. Паданы Медвежегорского района Карельской АССР "...лошадь запрягали на дровни, на дровни клали бревно, ставили икону и пустили лошадь, а где она встала, там и церковь строили" [16. С. 41].
Большое значение для строительства дома имел выбор деревьев не только в практическом, но и в сакральном значении. Существовали деревья, которые нельзя было использовать для строительства. К ним относилась большая группа "священных деревьев". Священными считались как отдельно стоящие деревья, так и целые "священные рощи", особенно часто встречаемые на Русском Севере. Они росли на месте разрушенной церкви, часовни или на кладбище [17. С. 28]. Священные рощи как культовые места сохранились в XIX-XXI вв. Это участки леса, состоящие из очень старых деревьев; иногда они были обнесены оградой, внутри которой помимо деревьев находились святыни: часовня, крест, особо почитаемое дерево, дерево с явленной на нем иконой, целебный источник. Сюда приходили лечиться, пить воду, молиться. При этом оставляли на деревьях вблизи источников, на иконах и крестах одежду, ткань, ленты, деньги и другие приношения. Здесь же совершались крестные ходы в праздники, особенно в дни освящения местных часовен. Рощи считались неприкосновенными. В такой священной роще нельзя было не только рубить деревья, но и просто сломать ветку, а нарушивших запреты настигали наказания, рассказы о которых формировали корпус местных легенд.
В Ошевенской слободе Каргопольского района сохранился ряд священных деревьев, которые расположены у источников; как правило, это были деревья с какими-либо аномалиями. Например, на берегу оз. Валдово стоит раздвоенная сосна, на которой развешана одежда; по существу, это дерево выполняло функции обетного креста и несло человеку избавление от болезней [18. С. 15].
Сакральный статус имели некоторые "придорожные" деревья и рощи. Многие из них отмечали границу своей территории, располагаясь за околицей селения, у дороги или на перекрестке дорог. В Заонежье и на Каргополье у развилок и перекрестков стояли "дорожные" деревья, преимущественно сосны и ели, с которыми были связаны особые верования и обряды. Дорожная сосна у начала большой дороги за д. Мягро-озеро - это старое дерево с дуплом, в котором находился крест, а прежде была икона. Помолившись, путники оставляют в дупле монеты или тряпочки или развешивают куски материи на ветвях сосны [19. С. 275; 20. С. 64]. У дороги на Почозеро Плесецкого района (Кенозеро) стоит большая многоствольная "придорожная" сосна с обетными приношениями. Деревья в некоторых регионах сажали у дорог по случаю рождения ребенка. На Кенозере зафиксирован обычай - сажать ель, если родится мальчик, иву - если девочка. Деревьям рябины и можжевельника ("вереса") поверья приписывали особое свойство открывать человеку дорогу, выводить из леса, когда заблудится.
Запрет что-нибудь брать у священных колодцев, деревьев, камней, часовен мотивировался неминуемым наказанием за святотатство. Старые большие деревья, растущие в деревнях или в непосредственной близости от них и почитаемые неприкосновенными, служили местом сбора во время больших празднеств. Здесь водили хороводы и устраивали игры, жгли обрядовые костры, отсюда начинались обрядовые процессии и ритуальные обходы дворов.
К специфической категории следует отнести так называемые "буйные" деревья. "Им приписывались особые свойства - разрушительная сила, скрытая и тайная, угадать и указать которую могут лишь одни колдуны. Такое дерево, с корня срубленное и попавшее между двумя бревнами в стены избы, без всяких причин рушит все строение и обломками давит насмерть неопытных и недогадливых хозяев. Даже щепа от таких бревен, положенная со зла лихим человеком, ломает и разрушает целые мельницы" [21. С. 287]. По отношению к "буйным" деревьям существенными для их смысла могли оказаться такие значения слова "буй", как "церковная ограда", "кладбище", "межа", "грань" [22. С. 41-43], "погост", - место, где стоит церковь, с пониманием их общей негативной семантики как границы.
К "буйным", нечистым деревьям относилась осина. Природные свойства осины, ее практическая непригодность, а также тяготеющее над ней проклятие (по христианскому преданию на осине повесился Иуда- предатель) немало способствовали своеобразному "избранничеству" этого дерева в славянской и русской традиционной культуре и фольклоре. На Русском Севере в большом почете у пастухов были осиновые барабаны, звуки которых в лесу помогали пастуху держать все стадо поблизости и при необходимости быстро собрать его. Для изготовления такого барабана выбирали осину из самых густых зарослей на болоте; делали барабан ночью при свете костра, разведенного из осиновых поленьев. Считалось, что использование осинового барабана угодно лешему и другой нечистой силе, обитающей в лесу и на болотах. Это скрепляет договор пастуха с лешим и одновременно усиливает магические свойства самого инструмента. При таком отношении к осине становятся понятными касающиеся ее бытовые предписания и запреты. "Грешное" дерево запрещалось вносить в дом и даже сажать вблизи человеческого жилья, иначе в нем поселятся черти и будут буйствовать. В доме внезапно станет биться посуда, будут слышаться беспричинные звуки, буря снесет крышу, из стен начнут выпадать бревна [23. С. 116]. Запрещалось использовать при строительстве, рубить очень старые деревья, которые, по поверьям, должны были умереть своей смертью. Непригодным считалось дерево, на котором ворон свил гнездо, и любое бревно с места пожарища (для предохранения будущего дома от пожара) [24. С. 80].
На Русском Севере в XIX - начале XX в. существовала традиция не сажать деревья около дома. Местные жители считали, что ветви деревьев закрывают окна избы от солнца, т.е. от тепла и света, которые так ценились на Севере.
Кроме того, ради благополучия дома и его обитателей существовал обычай, запрещающий сажать деревья вблизи дома, чтобы не вымерла семья: ".. .у дома куст - настоится дом пуст" [14. С. 118]. Также в этом ритуальном контексте нужно сказать о другом запрете, связанном с деревьями, который получил распространение в средней полосе России, а позднее и на Севере, - не использовать при строительстве деревья, выращенные человеком и находящиеся в пределах усадьбы. Дерево, посаженное около дома, воплощает идею непрерывности рода, как и сам дом: если что-то одно перестает существовать, другой объект отчасти компенсирует утрату.
К малоизученным явлениям культуры прибалтийско-финских народов относится феномен дерево-знака "карсикко". Сам термин происходит от карельского karsie - "обрубать ветки, карзать". Карсикко - это преимущественно хвойное дерево с ветками, обрезанными определенным образом. У него обрублена вершина, после чего на хвойном дереве, как правило, вырастает две или три верхушки. Дерево имеет затесанный или зарубленный ствол. Затес может быть площадкой, поверхностью, на которой вырезаются другие знаки, например родовые или семейные клейма, знаки собственности, инициалы и даты. Или же зарубка может иметь свою форму: изображение человеческого лица, птицы.
Дерево-знак карсикко делали по десяткам поводов - от смерти родственника до удачной рыбалки и охоты. В местах погребения появлялись целые рощи обрубленных деревьев. Карелы приходили туда поклониться духам предков, а заодно приносили разные жертвенные подношения. Дерево-знак используется в ритуалах жизненного цикла человека, а также в календарной и промысловой обрядности как символ духа-охранителя. Карсикко в обрядности представляет собой ипостась мирового дерева с функциями оберега и медиатора между мирами, маркируя сакральные границы.
По мнению ведущего специалиста по этой теме А.П. Конкка, это явление фиксируется в финнокарельском пограничье, в таежной зоне от Северной Швеции и Норвегии до Уральских гор и генетически восходит к культуре финно-угорских сообществ лесных охотников и рыболовов. Экспедиционными исследованиями были зафиксированы сходные явления на Верхней Вычегде и Мезени. В Архангельской области это районы НП "Кенозерский" (Плесецкий район). В Котласском и Вилегодском районах были собраны данные по корсикко у русского населения на "святых" местах и обнаружена развитая традиция вырубания деревьев-знаков на кладбищах и в церковных рощах. А.П. Конкка во время экспедиционного обследования зафиксировал это явление у южных вепсов, тихвинских карел (Ленинрадская область), в арктической культуре поморов Поморского, Карельского и Кандалакшского берегов Белого моря [25. С. 10]. Нанесение знака, метки, изменение природного состояния объекта переводит карсикко в область культуры. Здесь проявляется адаптивная функция традиционной этнической культуры (финно-угорской, севернорусской) обеспечивать приспособление человека к окружающей среде, выполняя защитно-сакральную миссию. Карсикко делается в ситуациях кризиса, нарушения обычного хода и состояния вещей. Карсикко кроме защитной и охранной функции одновременно выполняет роль медиатора между мирами.