Строительные традиции и обрядность северного деревянного зодчества
А.Б. Пермиловская
Аннотация
На основе 34 архитектурно-этнографических экспедиций, архивных и музейных источников проанализированы строительные традиции и плотницкое мастерство северного деревянного зодчества. По мнению автора, В XVII-XIX вв. на Русском Севере сформировалась уникальная строительная культура, включавшая в себя технические и художественные способы обработки дерева. Делается вывод, что семантика строительной обрядности выступала как целостная знаковая система, с помощью которой крестьяне Севера оберегали свои сакральные ценности. Большое значение для строительства имел выбор деревьев, он определялся бытовыми, прагматическими свойствами в сочетании с мифопоэтическими и христианскими представлениями о жизни как конкретного человека, так и социума. строительный традиция плотницкий
Ключевые слова: строительная обрядность; плотницкое мастерство; священные деревья; Русский Север; Арктика.
Permilovskaya Anna B. N. Laverov Federal Center for Integrated Arctic Research Russian Academy of Sciences (Arkhangelsk. Russia).
Construction traditions and ritual of the northern wooden architecture
Keywords: construction ritual; carpentry craftsman; sacred trees; Russian North; Arctic.
The empirical base of this work was the material of 34 expeditions, which were surveyed 368 settlements of the Arkhangelsk, Vologda regions, Karelia. The history of the Russian wooden architecture is largely the history of the wooden architecture of the European (Russian) North. The author proceeds from the synonymous meaning: Russian and European North. "The country of architects" in such a way Igor Grabar called the Russian North. Pine, spruce, larch, aspen were the main construction materials used. Folk architects highly valued wood as a building material, its abundance and cheapness, its ability to keep heat in the house, its durability and, at last, its ability to be used for erecting wooden structures within a short period of time and practically in any season. The carpenter could make practically everything with an axe: "Let a peasant have an axe and he will fix even a clock". Besides an axe, a scraper for dressing logs, an adze for grooving, a chisel and glade for punching logs and bars entered a set of carpenter tools. A hammer, a sledge hammer and a line bar were also used in a building practice. Besides, rather diverse nail tools and hardware were used. But their cost was high enough, therefore peasants preferred building without nails, applying wooden nails - "dowels", or using a minimum number of iron nails. From ancient times there existed special "wood-chip bazaars" in Russia where dismantled houses, barns and bath-houses, small church buildings were sold. The socialization of carpentry, which took place in the North, gave rise to opposition: holy/evil. Representations of carpenters who built dwelling or outbuildings included unclean, "witchcraft" semantics: "with the carpenters who cut the house, we must be honestly, so that they "don't speak" the houses on the owner head". On the contrary, the temples builders were considered holy people, endowed with divine power. The choice of trees was great importance for construction not only in practical, but also in its sacred meaning. There were a whole series of trees not used for construction. Cultured trees, groves and stones were the object of veneration and sacrifice, the place of sacral rites and the analogue of the temple. The trees grown by man and located within the farmstead carried a sacred meaning, it was forbidden to use them during construction. The tree planted near the house embodied the idea of continuity of the family, as well as the house itself. If one thing ceases to exist, the other object partially compensates for the loss. Traditional construction rituals acted as an integral sign system, it helped the Northern peasants to preserve their sacred values. The choice of trees was determined by every day, pragmatic property of various breeds with the mythological and Christian beliefs combination.
История русской деревянной архитектуры в значительной степени является историей деревянного зодчества Европейского (Русского) Севера. В исследовании автор исходит из синонимического значения: Русский и Европейский Север [1. С. 57-59]. Арктическое побережье, с древних времен заселенное русскими поморами и коренными малочисленными народами Севера, входит в состав Русского Севера. В рамках данного исследования нужно оговорить, что в современной науке при определении южных границ Арктики учеными наряду с политико-правовым и административным подходами широко используются также физико-географический, биоклиматический, культурно-этнический подходы. Согласно Указу Президента РФ от 2 мая 2014 г. № 296 Российская Арктика включает следующие территории Архангельской области: Мезенский, Приморский, Онежский районы, Новую Землю, города Архангельск, Новодвинск, Северодвинск. Поморская культура - русский вариант морской культуры в Арктике [2].
"Страной зодчих" называл Русский Север И.Э. Грабарь. Эта метафора точно характеризует высокую крестьянскую строительную культуру. "Чутье пропорций, понимание силуэта, декоративный инстинкт, изобретательность форм - словом, все архитектурные добродетели встречаются на протяжении русской истории так постоянно и повсеместно, что наводят на мысль о совершенно исключительной архитектурной одаренности русского народа. И если бы y кого-нибудь могло возникнуть сомнение насчет возможности приписывать эти свойства народу, среди которого работало так много иностранцев, то достаточно указать на Русский Север с его деревянным зодчеством, созданным исключительно русскими мастерами. Самобытность его форм не может вызывать никаких сомнений... И до сих пор дерево там единственный строительный материал, и поэтому на Русском Севере можно составить себе несравненно более близкое представление о внешнем облике деревянной Руси былых времен, нежели в центральных губерниях, в которых дерево давно уже вытеснено камнем. Человек, бывший на Севере, ездивший по Северной Двине, Онеге, Мезени или по Олонецким озерам, на всю жизнь сохраняет воспоминание об этих сказочно прекрасных церковках-грезах, поднимающихся то тут, то там среди густого елового леса" [3. С. 4-11].
Издавна на Руси плотничать умел каждый крестьянин. Древесина была универсальным материалом. Сосна, ель, лиственница, осина - каждая порода обладала присущими только ей свойствами и особенностями, цветом, строением, которые хорошо знали и учитывали при обработке мастера. В дело шла не только древесина, но также луб, корни, кора молодой берёзы - береста. Народные зодчие ценили качества древесины как строительного материала, ее обилие и дешевизну, способность сохранять в доме тепло, сравнительную долговечность и, наконец, "спорость" - возможность возводить деревянные строения в короткие сроки и практически в любое время года. Конечно, век деревянных строений был короче, чем каменных, жилые постройки стояли не более 200 лет, культовые - 400 лет. Плотницкое ремесло требовало больших знаний, опыта и таланта. При строительстве мастера обходились небольшим количеством инструментов, основным из которых был топор. Топором плотник мог сделать практически все, недаром говорилось: "Дай крестьянину топор, и он починит даже часы".
Большое внимание семантическому статусу топора в жизни северного крестьянина уделено в русской фольклорной традиции, в частности в пословицах и поговорках В.И. Даля: "Без топора не плотник, без иглы не портной. С топором весь свет пройдешь. Топор всему голова" [4. С. 784]. Поэтому не случайно плотников в Древней Руси называли "рубленниками". Именно это название использовалось для определения роли искусных новгородских ушкуйников, которые были не только воинами и торговцами, но и замечательными плотниками. Высокая плотницкая культура Русского Севера берет свои истоки в плотницкой традиции Древнего Новгорода. Уже в начале XI в. новогородские "топорные" плотницкие артели славились на всю Русь. В Новгородской летописи 1016 г. зафиксирован эпизод при встрече ратей: "... воевода Святополчь именем Волчий хвост ездя подле реку, укоряти нача новгородци: почто приидосте с хромчем тем? А вы плотнице суще, а пиставим вы хором рубити" [5. С. 22-23].
Даже в XIX в. топором производилось около 90% всех строительных работ: тесались бревна, вырубались в них чаши для связи конструкций сруба, тесались доски кровли, которые так и назывались "тес", а также выполнялись декоративные элементы. Форма древнерусского топора сохранилась до XIX в. Плотницкий топор имел широкое овальное лезвие и по конструкции напоминал секиру. Топорище - длинное и прямое, на конце утолщенное, чтобы не выскальзывало из рук. Длина топорища зависела от роста плотника и поэтому была различной [6. С. 7-9]. В архивных материалах XVII в. можно встретить описание различных типов топоров: "широких", "мастерских", "дровосечных" для рубки дров. По размерам их подразделяли на "большой", "средней" и "малой руки", а по форме все топоры были примерно одинаковыми [7. С. 46, 48]. При строительстве использовали только рубленый, а не пиленый лес, хотя пила на Руси была известна с глубокой древности.
В документах XVI-XVII вв. сведения об употреблении ручных пил встречаются довольно часто, распиловка бревен в то время называлась "перетиркой" дерева. Использовались пилы "большие", "одноручные", "двуручные". Однако этот инструмент не получил широкого распространения, так как давно было замечено, что пиленые доски и бревна легко впитывают влагу, быстрее разбухают и гниют. Рубленые конструкции были долговечнее: от удара топора поры бревна становились как бы закупоренными. Отсутствие пилы в строительной культуре можно проследить повсюду. Выходящие концы бревен не отпилены, а обрублены, но обрублены так мастерски, что на первый взгляд они кажутся отпиленными. Между тем поперечная рубка, т.е. перпендикулярная слою дерева, самая трудная. Все брусья и доски галерей, крылец, а также косяки окон и дверей, доски потолка, пола и крыши обтесаны одним топором. Приготовить из срубленного бревна простую доску составляло немалый труд, нужно было посредством клиньев расщепить бревно на слои и затем обтесать каждый слой со всех сторон. Слово "тес" нужно понимать в буквальном смысле, да и слово "доска" происходит от одного корня: "дска, тска, цка" [8. С. 171].
Кроме топора в набор плотницких инструментов входили скобель для ошкуривания бревен, тесло для выемки пазов, долото и просека для пробивания отверстий в бревнах и брусьях. При строительстве использовали также молоток, кувалду, циркуль и черту. Применявшийся в деревянном зодчестве инструмент был хорошо закален и наточен. Употребляли также довольно разнообразный ассортимент гвоздей и скобяных изделий. Но их стоимость была довольно высока, поэтому крестьяне применяли деревянные гвозди - "нагели", или использовали минимальное количество железных гвоздей.
С конца XIX в. кроме перечисленных инструментов в крестьянском строительстве для ошкуривания бревен и досок стали применяться рубанок, фуганок и др. На рубеже XIX-XX вв. прослеживается различие между инструментами рядового плотника и квалифицированного мастера, который работал по строительным подрядам. Последний наряду с плотницкими работами выполнял более тонкую столярную отделку, декоративное убранство крестьянских домов [1. С. 124-125].
"Деревянное зодчество растет и развивается в лесной стране, а таковой издревле и поныне является Русский Север. Обитатели этого края с малых лет знакомились с плотницким делом" [3. С. 336]. Северные плотники не знали себе равных по мастерству. Об этом свидетельствует то, что их приглашали для работы в столицу и другие города России. В 1724 г. "приехал на Двину к городу Архангельскому для набора плотников капитан Преображенского полка". В 1712 г. Петр I вызвал из Архангельска 250 лучших плотников. Среди северных плотников лучшей славой специалистов своего дела пользовались плотники Двины, Ваги, Каргополья, Мезени, Сольвычегодска, Вятки. Уже с XVI в. существовали артели плотников, которые подряжались на различные работы. Многие деревенские плотники, например из Тотемского уезда, готовили срубы изб и детали построек для продажи и сплавляли их в города на плотах. На торжках и ярмарках продавались целые дома, а также "курицы", "скала" (береста), "дранницы" (дранка) [9. С. 58-70].
Уже в Древней Руси существовали специальные "щепные базары", где продавали в разобранном виде дома, амбары, бани. Эта традиция сохранялась на Русском Севере, где плотницкое мастерство и строительная обрядность имели глубокий культурный смысл с явным сакральным вектором.
Заготовки для домов продавались на ярмарках. Все бревна были плотно пригнаны друг к другу, оставалось лишь собрать их на новом месте и проконопатить, что занимало не более двух дней. Мох для конопатки срубов, измерявшийся связками и возами, продавался здесь же. В лесном ряду можно было приобрести и отдельные части зданий: потоки, дверные и оконные колоды, декоративные элементы.
О высоком уровне организации плотницких работ свидетельствует также распространение на Руси "обыденных церквей", т.е. церквей, строившихся по обету "во един день". Подобный подход к строительству заключал в себе глубокую сакральную семантику. Обыденность несет в себе временную ограниченность: на изготовление определенного предмета (чаще всего им выступало полотенце) отпускается один день или одна ночь. Среди этих ритуальных символов особое значение в контексте нашего исследования имеет строительство "обыденных" храмов и часовен. От начала их постройки и до освящения должны пройти только один день и одна ночь (одни сутки), но с соблюдением всего технологического процесса.
В семантике "обыденности" заложен признак спрессованного времени. В знаковости временной шкалы основными являются макроединицы - век, год, день. Именно такое время занимают описанные тексты или воспроизводимые в ритуале события. Однако в реальности текста и ритуала время спрессовывается в масштабе "день за год". Это характерно для магических ритуалов охранительного характера. Компрессия времени является главным магическим приемом действий по изготовлению обыденных, в один день или одну ночь, предметов - полотна, рубахи, полотенца, креста, часовни, храма [10, С. 109-110, 126.]. "В северноруской народной медицине используются и другие обыденные вещи, например пиво, творог" [11. С. 100.].
Существовали обыденные (и посему - деревянные) церкви различное время: год, 23, 25 и 40 лет, иные и более 150 лет. Конечно, это требование обусловливает простоту (если не примитивность) архитектуры храма / часовни и, возможно, его относительную недолговечность. Позднее такие деревянные "обыденные" храмы заменялись каменными с сохранением названия "обыденный". Д.К. Зеленин называет этот обычай чисто историческим: "Но живые свидетели, обязанные ему своим существованием, стоят целы и невредимы до наших дней и служат нам живой летописью. Таковы "Илья Обыденный" в Москве, Спасопробоинский обыденный храм в Ярославле, "Спас Обыденный" в Вологде, "Екатерининская обыденная церковь" в селе Екатерининском, что на реке Вятке, в Слободском уезде Вятской губернии... Величина указанной вятской церкви около полутора квадратных сажен; престолом ее служит простой пенек; царские врата - две простые доски, привязанные веревками" [12. С. 1-20.].
Техническая возможность скоростного строительства обыденных церквей и часовен свидетельствует о высоком уровне плотницкого мастерства на Руси. В военное время строительство деревянных оборонительных сооружений могло занимать один месяц. Примером этому служит постройка во время войны с Казанским ханством деревянного города Свияжска с крепостными стенами, башнями, церквями. Для этого зимой 1550-1551 гг. в лесах вблизи города Углича была произведена заготовка и пробная сборка этого деревянного города-крепости. Затем все части были тщательно помечены, в разобранном виде сплавлены на плотах по Волге за 1 000 км от города Углича к устью р. Свияга. Здесь на территории 150 га в течение четырех недель совершенно неожиданно для татар были воздвигнуты укрепления для наступательных операций русских войск при взятии Казани.