Статья: Страх смерти у людей зрелого возраста с христианской самоидентификацией

Таблица 2 / Table 2

Значимые различия осознаваемых компонентов страха смерти в зрелом возрасте в зависимости от религиозной идентичности (по методике «Страх личной смерти») / Significant differences in the conscious components of the fear of death in adulthood depending on religious identity (according to the Personal Death Fear Scale)

Таблица 3 / Table 3 Значимые различия осознаваемых компонентов страха смерти у женщин и мужчин в зрелом возрасте в зависимости от религиозной идентичности (по методике «Страх личной смерти») / Significant differences in the conscious components of the fear of death in adult women and men depending on religious identity (according to the Personal Death Fear Scale)

Как видно из табл. 3, мужчины с христианской самоидентификацией демонстрируют более высокий уровень страха смерти по сравнению с мужчинами, имеющими другие варианты религиозной идентичности, в том числе за счет двух шкал методики, относящихся к внутриличностному измерению: «Последствия для личности» и «Последствия для личных стремлений». То есть мужчины с христианской самоидентификацией боятся в смерти того, что они не смогут реализовывать жизненные цели, пропустят будущие события и жизнь продолжится без них (последствия для личных стремлений), а также лишатся своего «я», способности творить, мыслить и испытывать удовольствия (последствия для личности). Возможно, страх уничтожения в смерти собственной личности заставляет мужчин искать спасения в религии, но из результатов снова видно, что обращенность в сторону христианства не помогает мужчинам зрелого возраста справиться со страхом смерти.

Также в табл. 3 мы сравнили между собой мужчин и женщин с христианской самоидентификацией. Как видно из результатов, в страхе смерти их отличает только одно: более выраженный у мужчин страх, связанный с последствиями их смерти для семьи и друзей. Этот компонент страха смерти обозначает опасения, что личная смерть будет болезненно воспринята близкими людьми, которые будут продолжать нуждаться в ком-то, кто бы обеспечивал их жизнь. Примечательно, что при сравнении мужчин и женщин с другими выборами религиозной идентичности значимых различий в страхе смерти у них выявлено не было. Такие результаты позволяют предположить не только о различных мотивах выбора христианства у мужчин и женщин и большей уязвимости мужчин перед лицом смерти, но также о различных жизненных ценностях, утрачиваемых мужчинами и женщинами вместе со смертью, представляя собой аксиологический аспект изучения страха смерти (Баканова, 2015).

Рассмотрим теперь возрастной аспект осознаваемых компонентов страха смерти у христиан (табл. 4).

Как видно из табл. 4, в возрасте до 50 лет смерть пугает своими по-следствиями для личных стремлений («жизнь продолжится без меня»), а после 51 года усиливается также страх последствий для тела («я потеряю человеческий облик») и выраженность страха смерти в целом. При этом значимых различий по страху смерти между людьми разных возрастных групп (до 50 и после 51 года) с христианской самоидентификацией не обнаружено.

Не обнаружено значимых различий по страху смерти и у тех представителей разных возрастных групп, кто выбрал другую религиозную идентичность. Поэтому, рассматривая возрастной аспект осознаваемых компонентов страха смерти у зрелых людей с христианской самоидентификацией, можно увидеть не столько нарастание страха смерти, сколько изменения в его структуре с возрастом.

Таблица 4 / Table 4

Значимые различия осознаваемых компонентов страха смерти в разных периодах зрелого возраста в зависимости от религиозной идентичности (по методике «Страх личной смерти») / Significant differences in the conscious components of the fear of death in different periods of adulthood depending on religious identity (according to the Personal Death Fear Scale)

И так как возраст после 55 лет связан с осознанием возрастных перестроек в организме, то страх смерти, предположительно, также отражает эту обеспокоенность происходящими в теле изменениями. «Примеривание» смерти в возрасте 51-65 лет людьми с христианской самоидентификацией заметно усиливает тревогу от потери своего физического и психологического Я, субъективный центр тяжести страха смерти прочно закрепляется на личностном уровне. По нашим данным, возрастной этап от 51 до 65 лет оказывается в целом более чувствительным к процессу постепенного «выпадения из потока жизненных событий» (Горьковая, Баканова, 2014), однако у тех, кто отнес себя к христианам, этот процесс оказывается более заметным.

С одной стороны, можно предположить, что изменения, происходящие в переживании страха смерти в периодах 40-50 и 51-65 лет обусловлены по большей части именно возрастными изменениями, но, с другой стороны, из данных табл. 4 мы видим, что христианская самоидентификация играет здесь существенную роль, усиливая все компоненты страха смерти. Поэтому можно предположить, что тот или иной возрастной этап - это общий фон, сцена, на которой разворачивается драма жизни, и для лиц с христианской самоидентификацией эта драма может усугубляться отсутствием ответов на вопросы о приближающемся будущем: посмертной судьбе, страшном суде, возможном наказании и др.

Таким образом, наши данные также показывают, что соотношение ре-лигиозности и страха смерти не является линейным. Эта идея об отсутствии линейной связи между религиозностью и страхом смерти, графически отраженная Д.М. Рогозиным в его статье «Социология смерти» (2013), подводит к идее о том, что религиозность в целом и христианское вероисповедание в частности не являются феноменами «плоскими» и «однородными по содержанию», представляя собой квинтэссенцию достаточно сложного и многоуровневого мировоззренческого выбора. Используя в психологических исследованиях признак «вероисповедание» с социологических или статистических подходов, можно в лучшем случае констатировать наличие или отсутствие каких-то взаимосвязей, не проникнув при этом в более глубокий психологический, экзистенциальный и духовный контекст. Как пишет Д.М. Рогозин, «простая переменная религиозности не может предсказывать наличие или отсутствие страха» (Рогозин, 2013).

Поэтому опишем некоторые идеи относительно роли христианской само-идентификации в системе отношения к жизни и смерти, сделанные на основе феноменологического анализа интервью.

Христианская самоидентификация в системе отношений людей зрелого возраста к жизни и смерти

Анализируя ответы людей зрелого возраста на вопросы интервью, мы об-ратили внимание, что для некоторой части людей зрелого возраста христианство (в частности, православие) выступает как часть российской (национальной) идентичности. То есть человек, идентифицирующий себя с христианином, отражает тем самым не столько религиозный аспект своего мировоззрения, сколько национальный. Возможно, это примеры той самой внешней религиозности, о которой писал в свое время Г. Олпорт. На такой вывод нас натолкнуло сопоставление анкет и результатов интервью: так, например, в анкете человек выбирал свою религиозную самоидентификацию как «христианство», но в процессе интервью ни разу не упоминал о своей вере, религиозных ритуалах и т. п., полностью осмысляя свой жизненный путь вне религиозного контекста. Эти ответы значительно отличались от ответов глубоко верующих, которые практически на каждый вопрос интервью отвечали сквозь призму своих религиозных взглядов и отношений с Богом, предъявляя свою веру как терминальную ценность.

Некоторое подтверждение этой идеи можно найти также в том факте, что при заполнении анкеты участники нашего исследования, выбравшие ответ «христианство» на вопрос о вероисповедании, в 3 случаях из 48 выбирали также такой вариант, как «верующий, но не религиозный».

Как нам кажется, это может быть существенный аспект для понимания результатов исследования: возможно, люди зрелого возраста с внутренней (духовной) религиозной ориентацией (по Г. Олпорту), для которых религиозность основана не на одобряемой социальной установке, а на глубокой духовной потребности, показали бы иное отношение к страху смерти.

Второе наблюдение, которое можно сделать по результатам знакомства с интервью - это упоминание о своей религиозной идентичности в контексте стратегий совладания с различными кризисными ситуациями, в том числе ситуациями столкновения со смертью. Примечательно, что религиозность в этом случае стоит в одном ряду с другими способами, помогающими человеку справиться с различными кризисными переживаниями: «...увлеклась шитьем, посещаю церковь, развожу цветы, принимаю успокоительные» (женщина, 61 г.). Религиозность в данном случае выступает как значимая копинг-стратегия и инструментальный мотив выбора религиозной самоидентификации. Религиозные ритуалы в этих случаях являлись эффективными способами переживания кризисной ситуации или горя: «Невроз, связанный с гибелью матери (в 38 лет) и зятя (в 43 года), лечила в санатории, читала философские книги; помогала баптистская вера. После внезапной смерти мужа (в 52 года) ушла от баптистов, с головой погрузилась в православие, посещала церковь, беседовала с батюшкой, ходила на церковные службы, исповедь, причастие. Кризис зрелого возраста (55-60 лет) помогает пережить чтение православной литературы, церковь, исповедь батюшке. Стала христианкой (женщина, 61 г.)».

Прикладные функции религиозности отражаются также в таких выска-зываниях участников, как «опираюсь на помощь Бога», «помогает вера в Его милосердие», что свидетельствует, на наш взгляд, о потребности человека обращаться во время кризисной ситуации за помощью к ресурсам, субъективно более могущественным, чем собственные. Такое представление о человеке как о части системы, имеющей иерархическую структуру, позволяет при решении жизненных задач задействовать не только свой потенциал, но и ресурс надсистемы, что значительно расширяет возможности и субъективно повышает вероятность более эффективного совладания.

И, наконец, третье наблюдение, важное для иллюстрации нашей темы: знакомясь с представлениями о смерти и послесмертии тех, кто идентифицирует себя с христианским вероисповеданием, заметно, что они, скорее эклектичны, нежели догматичны. Из интервью видно, что в индивидуальном религиозном мировоззрении христианские представления о рае и аде («Человек живет один раз, после смерти он попадает в ад или рай», женщина, 61 г.) могут соседствовать с учениями других религий (например, о карме: «остается нечто, что имеет признаки индивидуальности и кармические программы», мужчина, 42 г.), современными знаниями (например: «смерть - это путешествие души в космических пространствах», женщина, 44 г.), а также отражать отсутствие выраженной позиции, опосредованное, например, сомнениями в традиционных христианских учениях или попытками «дополнить» их в соответствии со своими научными, религиозными, философскими или житейскими взглядами (например: «Человек умер, похоронили и все. Предполагаю, что загробной жизни нет», женщина, 49 лет; «Куда-то душа улетает, покидает тело; что потом, как потом - не знаю», женщина, 59 лет; «Существование продолжается, только непонятно, где и как», мужчина, 43 г.).