Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ЭЛЕКТРОННЫХ ПЕТИЦИЙ В ЗАЩИТУ ЖИВОТНЫХ НА ЦИФРОВЫХ ПЛАТФОРМАХ РОИ И CHANGE.ORG
Радина Надежда Константиновна,
профессор департамента социальных наук,
доктор политических наук, профессор
г. Нижний Новгород
Аннотация
Введение. В статье представлены итоги исследования, посвященного изучению электронных петиций в защиту прав животных. Основания для защиты животных россияне, создающие и подписывающие петиции, находят в религиозных, фольклорных, литературных источниках, в практике повседневности. Эта имплицитная основа отношения общества к животным обусловливает дальнейшую политическую активность в их защиту. Цель статьи -- охарактеризовать специфику петиций цифровых платформ Change.org и РОИ (Российская общественная инициатива), направленных на защиту прав животных. Методы. Материалы исследования собирались на цифровых платформах Change.org (2012-- 2017) и РОИ (2013--2017).
Тематизация петиций происходила на основе открытого кодирования при помощи программного обеспечения AntConc. Статистическая обработка проводилась при помощи инструментов описательной статистики SPSS Statistics 22.
Научная новизна исследования. В данной статье отстаивается точка зрения, согласно которой действия общества в защиту животных могут быть особыми маркерами латентной политизированности социума. В статье также впервые обсуждаются электронные петиции в защиту прав животных, опубликованные на цифровых платформах.
Результаты. Среди всего массива петиций на РОИ петиции в поддержку прав животных занимают менее 5%, на Change.org достигают 10%. Этот факт связывается с различиями в аудиториях данных цифровых ресурсов и особенностями функционирования данных платформ. Исполненные /результативные петиции в защиту прав животных отмечены только на Change.org. Среди всех результативных петиций этой платформы, 15 % посвящены отстаиванию прав животных. Эти показатели превышают успех электронных петиций о политических и экологических проблемах, проблемах культуры и образования. В статье также дается классификация петиций в защиту прав животных. Выводы. Автор статьи предполагает, что для более определенного понимания мотивации россиян, выступающих в поддержку прав животных, необходимо кросс-культурное сравнение данной активности в России и в других странах.
Ключевые понятия: электронные петиции, Change.org, Российская общественная инициатива, защита прав животных, цифровое политическое участие, слактивизм.
Annotation
ELECTRONIC PETITIONS FOR PROTECTING ANIMALS ON DIGITAL PLATFORMS RPI AND CHANGE.ORG
Nadezhda K. Radina, National Research University Higher School of Economics", Professor of the Department of Social Sciences, Doctor of Political Sciences, Professor. Russian Federation, 603155, Nizhny Novgorod
Introduction. The article presents the results of studying electronic petitions in defense of animal rights. The Russians, who create and sign petitions, find grounds for protecting animals in religious, folklore, literary sources, and in everyday life. This implicit basis of society's attitude towards animals leads to further political activity in their defense. The aim of the paper is to characterize the specifics of petitions of the digital platforms Change.org and RPI (Russian Public Initiative), aimed at protecting the rights of animals. Methods. The research materials were collected on the digital platforms Change.org (2012--2017) and RPI (2013--2017). Theming of petitions took place on the basis of open coding using the AntConc software. Statistical processing was carried out by means of SPSS Statistics 22 descriptive statistics tools.
Scientific novelty of the study. This article defends the point of view according to which the actions of society in defense of animals can be special markers of the latent politicization of society. The article also discusses for the first time electronic petitions for protecting animal rights, published on digital platforms.
Results. Among the entire array of petitions on RPI, the petitions in support of animal rights account for less than 5 %, on Change.org they reach 10 %. This fact is associated with differences in the audiences of digital resources data and the peculiarities of these platforms functioning. Executed / effective petitions for protecting animal rights are marked only on Change.org. Among all the successful petitions of this platform, 15 % are devoted to defending animal rights. These figures exceed the success of electronic petitions on political and environmental problems, problems of culture and education. The article also provides a classification of petitions for protecting animal rights.
Conclusions. The author of the article supposes that for a more definite understanding of the motivation of Russians who advocate animal rights, a cross-cultural comparison of this activity in Russia and in other countries is necessary.
Key concepts: electronic petitions, Change.org, Russian Public Initiative, defending animals rights, digital political participation, slacktivism.
Введение
В феврале 2018 г., в разгар баталий, связанных с Brexit, Комитетом по петициям Великобритании для обсуждения в Вестминстерском зале была выбрана электронная петиция 200205, касающаяся экспорта на убой сельскохозяйственных животных после того, как Великобритания покинет Европейский Союз [22]. Данная инициатива стала ответом на продолжающиеся кампании граждан Великобритании, призывающих к запрету экспорта живых животных, прибывающих «на мясо». Среди множества проблем, связанных с Brexit, защита прав животных, испытывающих страдания при отправки с материка (чтобы быть забитыми и съеденными на острове), оказалась среди приоритетных и дискутируемых.
Насколько актуальна в России проблема защиты прав животных и могут ли петиции о животных выйти на первый план при обсуждении общественных проблем, как, например, в Великобритании, сказать сложно. Защита прав животных существует как самостоятельное направление в экологическом движении но, представляется, что символически она выполняет иную миссию, нежели обычный экологический активизм.
Отношения человека и животных на всех этапах развития человеческой цивилизации имели религиозную и/или светскую этическую регуляцию. Так, ключевые религиозные трактаты (например, в буддизме, христианстве или исламе) содержат описания, определенно регламентирующие поведение человека с животными в контексте нравственного долга и идеи ценности любой жизни [4].
Религиозные традиции всегда поддерживал и фольклор, отвечающий за воспроизводство культуры, в том числе и культуры отношений с животными, особенно с теми, кто непосредственно оказывался включенным в хозяйственный уклад человека [2; 17 и др.]. Культурно-историческая база проблемы отношения человека к животным, таким образом, конституировалась при помощи двух ключевых конструктов: хозяйственной полезности животных для человека и одновременно «божественной атрибуции» животных, их самостоятельного существования вне человеческой воли согласно «божьему замыслу». Патриархальное отношение человека к животным, соответствующее канонам религии и традиционной культуры, фактически свидетельствовало о «нормальности», поскольку демонстрировало принятие общественных норм и одобряемую поддержку традиций.
Однако с развитием общества, возвышением науки и усложнением уклада социальной жизни, отношения человека к животным также усложняется. В этой логике (рациональных) отношений животные становятся не только «полезными» (или вредными), не только «независимыми и самоценными» (в контексте божьего замысла), но также и теми Другими, кто используется человеком как точка отсчета для самопонимания, для рефлексии природных, социальных и культурных человеческих особенностей. С точки зрения научной рефлексии, сопоставление себя с животными осуществляется человеком на основании двух основных подходов: антропоморфизма и логоцентризма [11]. Антропоморфный подход базируется на утверждении сходства человека и животных, логоцентристский -- на различиях. Например, размышления создателя идеологии анархо- коммунизма Петра Алексеевича Кропоткина о взаимопомощи человека и животных строятся согласно антропоморфному принципу [12]. Обосновывая необходимость сохранения вида, П. А. Кропоткин доказывает, что «необщительные виды» животных осуждены на вырождение, а в практике взаимной помощи людей и животных находит истоки нравственных и этических представлений. «Единые законы» для человека и животных позволяют, таким образом, в конструировании политических идеологий претендовать на утверждение не божественных, но природных основ (легитимация идеологии через естественно-научные основания).
В то же время научная рациональность работает, как правило, только с конструктом «полезности»: не столько важно, похожи или отличны животные в сравнении с человеком, главное, что они -- полезны, при чем буквально -- полезны для науки. Использование животных в научных целях (вивисекция, опыты над животными и т. д.) становится проблемой общественных дискуссий и, начиная с XIX века, одной из причин борьбы за права животных [3; 5 и др.].
Литературная рефлексия использует образы животных несколько иначе. Животные как Другие при конструировании художественных миров и для анализа самопонимания литературных героев используются в дискурсах [13]: сентиментально-поучительном (в русской литературе: «Холстомер» Л. Н. Толстого, «Хорошее отношение к лошадям» В. В. Маяковского, «Сорокоуст» С. А. Есенина и др.); дискурсе чужого (ауд- сайдерский) (в русской литературе: «Записки сумасшедшего» Н. В. Гоголя и др.), морального превосходства над людьми (в русской литературе: «Прощай, Гульсары Ч. Т. Айтматова и др.), абсурдном (в русской литературе: «Верный Руслан» Г. Н. Владимова и др.), угрожающем (в русской литературе: «Хранитель древностей» Ю. О. Домбровского и др.).
Животные в «литературной классификации» Р. Портера раскрывают свою функцию «внешней инстанции» в оценке «человечности», участвуют как внешние акторы (или условия) в построении человеческой репрезентации (подают пример, пугают, высмеивают, учат), благодаря чему построение «Я» оказывается возможным. Через проникновение в мир животных и оценку себя через призму Другого («животной жизни») происходит более глубокое постижение человеком собственной сущности.
Взгляд на животных в политической философии во многом укладывается в классические биополитические идеи и метафоры, а именно идеи и метафоры о различении человеческого и нечеловеческого [1; 7; 8 и др.]. В работе «Тварь и суверен» [7; 8] Жак Деррида описывает две опции, которые возникают при концептуализации человека как политического животного. Это, во-первых, сдвоенная и противоречивая фигурация человека политического как «превосходящего тварь, которую он подчиняет, порабощает, под себя подминает, одомашнивает или убивает» (человек политический -- суверен -- превыше животности), и, во-вторых, фигурация человека политического и особенно суверенного государства как животности и даже зверства, будь то зверство нормальное или чудовищное, мифологическое или сказочное (человек политический как животность) [8, с. 16].
С точки зрения самоопределения человека, в философской рефлексии животные оказываются вовлеченными и инкорпорированными в ткань человеческого самопонимания, а в работах З. Фрейда, Ж. Лакана, Ж. Делеза и Ф. Гваттари находятся указания на идентичность животного (анонимного животного множества) и человеческого бессознательного [18]. Животные в данной оптике оказываются не внешней, а внутренней институцией человеческого «Я», воплощением бессловесной и нерефлексивной стороны человеческой психики, что позволяет в философских дискуссиях утверждать этику постгуманизма как направленную не только на людей, но и на окружающий мир в целом. В этом контексте отношение человека к животным раскрывают содержание человеческого бессознательного.
Сложные и драматичные переживания человека и человечества, связанные с животными и отраженные в текстах культуры, на уровне общественного активизма и политического поля выражаются в движении по защите прав животных. Обзорная статья М. А. Боровика и Д. В. Михель [5], посвященная сравнительному анализу истории движения по защите прав животных в России и за рубежом фокусируется не только на истории, но и на теоретизировании в изучении данного движения, подробно останавливаясь на идеях А. Турена, полагавшего, что рабочие движения как главные социальные движения прошлого возникали, будучи вовлеченными в классовый конфликт (конфликт по поводу материальных ресурсов). Тем самым, по Турену, осуществлялась «материалистическая политика», отличная от современных «постматериалистических» (антивоенных, экологических, феминистских и т. д.) движений, вовлеченных в политические и социальные (нематериалистические) конфликты. Авторы также позитивно характеризуют подход Ч. Тилли, согласно которому общественные движения -- способ предъявления коллективных требований другим, отличительная черта которого в публичности, проявляющейся в поведении, внешнем виде, атрибутах и т. п.
М. А. Боровик и Д. В. Михель дают подробное описание развития движения защиты прав животных в Великобритании, где зародилось данное движение как реакция консервативного общества на индустриальную урбанизацию и связанный с ней рост радикализма и научного материализма, а также в общих чертах охватывают защиту прав животных в других странах Европы и Америки.
Анализируя развитие движения в защиту прав животных в России, авторы исследования подчеркивают, что данная проблема многом растворена в рамках природоохранных движений, а защитой животных, как правило, занимаются энтузиасты и активисты, для которых защита животных -- моральный долг. Среди «подвижнических» природоохранных организаций М. А. Боровик и Д. В. Михель выделяют и те, которые ориентированы на участие в публичной политике и на завоевание общественного внимания.
В правовом дискурсе обсуждение проблем защиты прав животных локализовано в области сравнения законодательной базы в международном [9 и др.] и национальном российском праве [16 и др.], в различного рода теоретических дискуссиях о роли осознания прав животных в формировании экологического сознания [20 и др.], а также в области предотвращения жестокого обращения с животными [15 и др.].
Исследования в области права отчасти объясняют, почему необходимо регулировать в режиме законодательных актов отношения человека и животных, указывая на то, что преступные намерения и действия в отношении животных часто оказываются предиктами будущих преступлений против человека [15]. Этот аргумент оказывается ключевым в правовом дискурсе, объясняющем интерес права к мотивации поведения человека в отношении животных, включая и мотивацию правозащитной деятельности в области защиты прав животных.