Способ действия при хищении имущества: актуальные вопросы судебного толкования и доктринального правопонимания
В.В. Хилюта
Аннотация
хищение судебный доктринальный
В статье рассматриваются методологические проблемы понимания способа совершения хищения в доктрине, правоприменении и современной науке уголовного права. Анализируются такие объективные признаки хищения, как завладение, изъятие, обращение, и их соотношение с иными признаками хищения. Автором обосновывается, что современное описание объективных признаков совершения хищения не соответствует реалиям хищения как деликта, посягающего на вещные и обязательственные отношения. Подробно рассматриваются ситуации квалификации действий, связанных с замещением собственника (владельца имущества) и причинением ущерба собственнику или иному владельцу безотносительно факта прямого изъятия или обращения похищаемого имущества (завладения им). Констатируется, что во избежание противоречий и фикций правоприменительная практика вынуждена толковать «изъятие чужого имущества» слишком широко и приравнивать этот признак к факту юридического замещения собственника (владельца) имущества. Показана противоречивость данной ситуации и фикционность правил квалификации имущественных преступлений. Автор приходит к выводу о необходимости корректировки законодательного описания способа действия при хищении, наполнения его элементами, которые бы максимально полно охватывали всевозможные ситуации и были бы универсальны. Это связывается с тем, что сегодня нельзя избрать и зафиксировать способ хищения, который бы характеризовал единое преступное посягательство на телесные и нетелесные материальные блага и отражал бы хищение как деяние, причиняющее ущерб собственнику. Ввиду того что механизм преступных посягательств на вещные и обязательственные отношения не однотипен и имеет свою специфику, отражение способа действия в имущественных преступлениях должно быть дифференцировано.
Ключевые слова: хищение; собственность; имущественные преступления; изъятие; обращение; завладение; способ хищения; уголовное законодательство; имущество.
Abstract
The Method of Action (Modus Operandi) in Property Theft: Topical Issues of Judicial Interpretation and Doctrinal Legal Thinking
Vadim V. Khilyuta, Cand. Sci. (Law), Associate Professor, Department of Criminal Law, Procedure and Criminalistics,
Yanka Kupala State University of Grodno
The paper examines the methodological problems of understanding the method of committing theft in the doctrine, law enforcement practie and modern science of criminal law. The author analyzes such objective signs of theft as seizure, confiscation, circulation, and their relationship with other signs of theft. The author proves that the modern description of objective signs of the theft does not correspond to the realities of the theft as a tort infringing on property and obligations. The situations of qualification of actions related to the replacement of the owner (owner of the property) and causing damage to the owner or another owner are considered in detail, regardless of the fact of direct seizure or circulation of the stolen property (taking possession of it). It is stated that in order to avoid contradictions and fictions, law enforcement practice is forced to interpret “seizure of someone else's property” too broadly and equate this feature with the fact of legal replacement of the owner (owner) of the property. The paper demonstrates the inconsistency of this situation and the fictitiousness of the rules for qualifying property crimes. The author concludes that it is necessary to correct the legislative description of the method of action in case of theft competing it with elements that would most fully cover all kinds of situations and would be universal. This takes place because today it is impossible to choose and fix a method of theft that would characterize a single criminal encroachment on bodily and non-corporeal material goods and would reflect theft as an act causing damage to the owner. Due to the fact that the mechanism of criminal encroachments on property and obligations is not the same type and has its own specifics, the reflection of the mode of action in property crimes should be differentiated.
Keywords: theft; own; property crimes; withdrawal; appeal; taking possession; method of theft; criminal legislation; property.
Хищение имущества в новых социально-экономических условиях
В настоящее время, в век тотальной цифрови- зации и глобализации права, мы можем наблюдать не только попытку коренного слома устоявшихся традиций и догм в праве, но и переформатирование основных его институтов. Научно-технический прогресс диктует необходимость модернизации общественных отношений и всё большего их приспосабливания к реалиям повседневной действительности. В этой связи многие фундаментальные положения и базовые принципы, в том числе и правовые, подвергаются не только сомнению, но и радикальному пересмотру. Не является исключением и уголовное право, в частности институт преступлений против собственности, а равно понятие «хищение чужого имущества».
Тем не менее, рассматривая данные закономерности и характеризуя ситуацию в праве в целом, мы не можем безоговорочно утверждать, что эта парадигмальная ситуация характерна для какого-то института уголовного права в большей или меньшей степени. В принципе, на сломе эпох эти тенденции были присущи правоведению всегда, как, впрочем, и иным отраслям науки. Поэтому криминалисты и криминологи зачастую констатируют определенное смещение акцентов в структуре преступности, переход из одного качества в другое и т.д. Это же происходит и сегодня, когда мы можем наблюдать некие сдвиги в общей картине преступности и смене преступных приоритетов в сторону совершения высокотехнологичных преступлений. Здесь вывод весьма простой: развитие технологий непременно влечет за собой порождение новой структуры преступности, что обусловливает увеличение таких же высокотехнологичных (интеллектуальных) противоправных деяний, в частности корыстных. Конечно, при всей статичности данного факта мы также может утверждать, что банальные кражи, мошенничества и иные имущественные преступления никуда не исчезают, однако и эти корыстные преступления против собственности начинают мимикрировать и вовлекать в свою орбиту телекоммуникационные способы совершения преступлений, оставаясь при этом также в лоне краж, мошенничеств, присвоений и т.д.
Указанная проблема весьма актуальна в настоящее время для хищений и иных преступлений против собственности, и основной вопрос состоит в том, в какой мере мы можем применять законодательные конструкции хищения к новым общественным отношениям? Является ли в этом случае понятие «хищение» универсальным и всеобъемлющим. Не секрет, что само понятие «хищение» было разработано в советское время, в основном оно базировалось на конструкции, применяемой для защиты экономико-правовых отношений социалистической собственности1. В этой связи «хищение» было приспособлено исключительно для защиты от преступных посягательств на материальные блага -- вещи. Об этом свидетельствовали и три признака имущества как предмета хищения: материальный (физический), экономический, юридический. Отсюда выводился и главный объективный признак хищения -- способ деятельности (действия), генеральным признаком которого являлась конструкция завладения (изъятия, обращения) чужого имущества, а также субъективный компонент -- корыстная цель.
Еще с советских времен определяющим элементом изъятия (завладения) признавалось простое перемещение виновным вещи в пространстве, т.е. ее обособление и приобщение к своему имущественному фонду. При таком понимании изъятия, как отмечает А. В. Архипов, выстроилась конструкция, при которой в одних случаях похищаемое движимое имущество физически изымалось виновным из обладания потерпевшего, а затем присваивалось, т.е. обращалось в свою пользу или в пользу иного лица (как правило, это имело место при краже, мошенничестве, грабеже или разбое), в других случаях имущество обращалось в пользу виновного или иных лиц без его физического перемещения виновным в пространстве, т.е. без изъятия (присвоение или растрата). Все, что не укладывалось в приведенную схему, не должно было признаваться хищением, а для случаев незаконного завладения объектами гражданских прав, не имеющими физического признака, дабы не отходить от обязательности физического (вещного) признака имущества, было использовано понятие «приобретение права на имущество» .
Однако в последние десятилетия криминальная ситуация относительно отношений собственности существенно изменилась, т.к. преступные посягательства направлены уже не только на телесные (материальные) блага, но и на нетелесные (нематериальные) блага. При этом, как было отмечено выше, если для классического хищения присуще перемещение вещи в пространстве, то для современных имущественных посягательств этот элемент действия не всегда характерен, т.к. преступнику вовсе не обязательно обособлять чужое имущество и приобщать его к своему фонду (иначе говоря, обращать в свою квазисобственность).
В этой связи следует рассмотреть вопрос именно о сущности изъятия при совершении хищения чужого имущества в аспекте толкования его специфических свойств, порожденных новыми экономическими отношениями:
а) замещением собственника (юридическое изъятие);
б) причинением ущерба собственнику или иному владельцу безотносительно факта непосредственного изъятия или обращения (завладения) похищаемого имущества.
Физическое и юридическое изъятие имущества
Если изъятие и обращение чужого имущества толковать как физическое перемещение вещи в пространстве, то этот признак хищения не вполне вписывается в современные реалии преступного посягательства на нематериальные (невещественные блага), т.к. в ряде случаев изъять то, чего нет в физическом мире (именно как материального объекта), не представляется возможным. Однако и здесь термин «изъятие чужого имущества» (или «обращение чужого имущества») используется, когда речь заходит о посягательствах на безналичные и электронные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги, имущественные и цифровые права. Безусловно, в подобных ситуациях может не происходить (чаще всего и не происходит) физическое перемещение вещи в пространстве. Данные имущественные права, как правило, не перемещаются в том буквальном смысле слова, которое мы привыкли использовать при характеристике хищения (разве что безналичные деньги со счета переводятся на другой счет или могут быть обналичены, но это весьма относительно, т.к. можно сказать, что меняются всего лишь цифры в бухгалтерском балансе). Например, можно изменить запись в реестре акционеров и тем самым совершить хищение бездокументарных ценных бумаг. Тот же механизм совершения преступления может быть использован применительно к криптовалютам, различным имущественным, цифровым правам и т.д. То есть изъятия в подлинном смысле слова мы не наблюдаем.
Однако доктрина уголовного права нашла выход из ситуации и применительно к данным ситуациям говорит не о физическом изъятии имущества, а о его юридическом изъятии (иногда и о формальном). Буквально это означает, что происходит замещение владельца имущества. То есть как бы похищаемое имущество находится в том же пространственном месте (хотя этот термин не совсем уместен для нетелесных объектов), но меняется запись о его владельце или учетные данные принадлежности этого имущества конкретному лицу.
В принципе данный подход уже давно применяется в отношении недвижимого имущества, которое в большинстве случаев нельзя переместить в пространстве, но можно противоправным образом похитить. Однако поскольку недвижимое имущество может представлять собой право собственности и ограниченное вещное право, то не всегда (или практически никогда нельзя) можно говорить о его физическом изъятии. Поэтому, с одной стороны, к недвижимому имуществу можно также применять концепцию юридического изъятия, т.е. замещения собственника имущества, а с другой стороны, можно использовать концепцию приобретения права на имущество. Однако если мы говорим о приобретении права на имущество, то этот способ имущественного преступления характерен не для всех форм хищений.
В некотором роде логика подобных рассуждений отражена в п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30.11.2017 № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», в котором буквально сказано, что «если мошенничество совершено в форме приобретения права на чужое имущество, преступление считается оконченным с момента возникновения у виновного юридически закрепленной возможности вступить во владение или распорядиться чужим имуществом как своим собственным (в частности, с момента регистрации права собственности на недвижимость или иных прав на имущество, подлежащих такой регистрации в соответствии с законом; со времени заключения договора; с момента совершения передаточной надписи (индоссамента) на векселе; со дня вступления в силу принятого уполномоченным органом или лицом, введенными в заблуждение относительно наличия у виновного или иных лиц законных оснований для владения, пользования или распоряжения имуществом, правоустанавливающего решения)».
Иначе говоря, можно сказать, что фактически преступник ставит себя на место собственника, замещает его собой. И здесь характеристика объективной стороны хищения распадается на два элемента: хищение -- изъятие (обращение); хищение -- приобретение права. То есть если мы ведем речь о том, что хищение возможно толковать как замещение собственника или иного владельца в формате «юридического изъятия» чужого имущества, то тогда замещение невольно отождествляется с приобретением права и разграничить указанные понятия уже практически невозможно.
Причинение ущерба без изъятия
Вторая обсуждаемая нами ситуация связана с тем, что изъятие или отчуждение чужого имущества может не сопровождаться одновременным завладением этим же имуществом виновным или другими лицами.
В этой связи классическая формула хищения связана с тем, что, изымая чужое имущество, виновное лицо этим же имуществом непременно должно завладеть, т.е. обратить его в свою собственность или владение иных лиц. Однако практика свидетельствует о том, что могут быть и обратные ситуации. Они указывают на то, что лицо, отчуждая чужое имущество, не завладевает им, а обращает в свою собственность совсем иное, однако за счет этого отчуждаемого (изымаемого) имущества. При этом в подобных ситуациях конечный результат хищения не связывается исключительно с предметом «похищаемых благ» (изымаемого имущества). А это могут быть различные объекты гражданских прав: вещи, имущественные права, результаты работ, оказанных услуг и т.д.
Например, если виновный нашел бесконтактную банковскую платежную карту и использует ее посредством платежного терминала, переводя деньги со счета ее владельца на свои нужды, то виновное лицо этими денежными средствами фактически не завладевает, а переводит их со счета потерпевшего на счет торговой организации, если приобретает некие товары. То есть возлагает бремя своих расходов за приобретенный товар на владельца (держателя) карты. Подобный механизм совершения преступления имеет прямое сходство с причинением имущественного ущерба без признаков хищения (ст. 165 УК РФ). Так, лицо может противоправно использовать ту же чужую найденную банковскую платежную карту не для приобретения товаров, а для оплаты услуг.
Следует сказать, что рассматриваемые ситуации подталкивают к двум диаметрально противоположным выводам. Первый указывает на то, что если хищение считать совершенным с момента причинения ущерба собственнику или владельцу имущества, то его следует признавать таковым с момента списания денежных средств со счета владельца. И в данном случае приходится констатировать наличие признаков изъятия чужого имущества. При таком понимании хищение уже имеет некий полуформальный состав преступления, т.к., как только владелец лишился своего имущества, мы вынуждены указывать на то, что имеет место оконченный состав преступления, безотносительно цели, которую ставил перед собой виновный. В этой связи достижение цель уже как бы и не имеет значения (равно как и мотив) -- достигло ли ее лицо или нет, и неважно, в чью пользу перешло имущество. Это первый вывод.