Современный российский исследователь Б. Дубин описывает, как сложно и противоречиво протекали первые годы послереволюционного спорта: «Идеология спорта развивается параллельно в нескольких контекстах -- милитаризации общества; выработки определенной культуры современного промышленного труда; массового внедрения повседневных навыков гигиены. При этом за различными направлениями пропагандистской работы стоят заинтересованные группы советских руководителей разных уровней, между которыми на тех или иных этапах жизни страны идет конкуренция и борьба» [Дубин, 2004, с. 74].
Один из главных идеологов советского физкультурного движения в 1920-е гг. Б. Кальпус писал, каким должен быть спорт при диктатуре пролетариата: «Когда спортивное движение предоставлено самому себе, или им руководят люди со старой, отжившей и чуждой пролетарскому строительству идеологией, спорт приобретает уродливые внешние формы и внутреннее содержание. Вот эта самая “уродливость” спорта в связи с его буржуазным “происхождением” заставляет с опаской относиться к его пригодности для служения интересам и задачам пролетарской культуры. Несомненно, что спорт в том виде, в котором мы получили его от буржуазии, требует очищения и освобождения от приставших к нему налетов буржуазного происхождения: самоцели, индивидуализма, рекордомании, чемпионства, профессионализма и т.д.»[4].
Стремление к победе, к высшим достижениям, рекордам, имманентно присущее спорту, было чуждо внедряемой в умы населения идеологии коллективизма, рассматривалось как проявление эгоизма, желание выделиться. Однако была очевидна и польза от двигательной активности и выполняемых физических упражнений. Так что если спорт в Советской республике допускался, то только как средство и метод физической культуры. Об этом буквально кричали лозунги тех лет: «Нам нужна физическая культура, всестороннее физическое мышление, а не узкий спорт!», «Физическая культура как средство оздоровления, а не цель побития рекордов!» и т.д. Неприятие спорта было до того сильным, что сами слова «спортсмен», «тренер», «чемпион» исключались из обращения и объявлялись конкурсы на новые термины, созданные на идеологии революционного времени.
У новой власти были свои приоритеты: на кону стояло выживание первого в мире социалистического государства, насущным требованием стала физическая подготовка бойцов для Красной армии, а спорт, как таковой, был не нужен, как и культивировавшие его старые общества. Исследователь И.Г. Чудинов подсчитал: «Советская власть получила около 800 организаций, охватывающих, главным образом, мелкобуржуазные слои населения. Общая численность членов этих объединений достигала 40--50 тысяч человек. <.> Получив такое наследство, советская власть, создав в 1917 г. специальный орган (Всевобуч), ведающий физическим воспитанием и военным обучением трудящихся, объединила под его руководством разрозненные гимнастические и спортивные организации. Работа гимнастических и спортивных организаций была направлена по линии всеобщей подготовки молодежи к защите страны» [Чудинов, 1941, с. 152].
В системе Всевобуча создавались курсы, школы, секции, площадки, где с помощью реквизированного у дореволюционных спортклубов инвентаря бывшие спортсмены, мобилизованные в качестве инструкторов, обучали допризывников. Попутно Всевобуч занимался пропагандой физкультуры, устраивая выступления, выпуская плакаты, брошюры, книги. Роль Всевобуча в «спортизации» масс оценивалась тогда примерно так: «В распространении идей спорта из столичных и полустоличных городов в провинции, уезды, вплоть до волостей, <.> в приближении его к массам -- главная заслуга органов Всевобуча. Всевобуч распахал и засеял большое поле, и если под плуг попали частью тепличные растения -- буржуазно-мещанские, полуспортивные общества, -- что же делать -- “Лес рубят -- щепки летят”»5.
Нужно учитывать, что советская действительность с 1918 по 1921 г. -- это царство вопиющей неразберихи во многих сферах, в том числе спортивной. Государство в его новой форме уже присутствовало и вмешивалось порой, и это вмешательство могло быть гибельно для «тепличных растений». Однако ни о каком тотальном контроле речи еще не шло, и те, кого миновал этот безжалостный плуг, оказывались предоставленными сами себе, без поддержки, но и без диктата сверху. Уцелевшие спортивные общества приспосабливались соседствовать с новыми советскими организациями, пусть и уступив им часть своих площадок и имущества. Всевобуч принял на себя решение наиболее насущных задач подготовки новобранцев и для этого использовал ресурсы старых спортивных обществ, но не исключал вовсе их существования. Однако с началом НЭПа появилась, наконец, возможность полностью реформировать систему спорта.
В традициях громогласной советской риторики сфера физической культуры была объявлена очередным фронтом, на котором должна быть одержана победа над старым строем: «Тов. Луначарский <...> в одном из своих докладов назвал фронт культуры третьим фронтом <. > Третий фронт -- фронт просвещения, фронт культуры ярко выявился с 1923 года <...> Фронт физической культуры является участком третьего фронта; успехи на этом фронте стали возможны только после побед на военных фронтах, после достижений на хозяйственном фронте»6.
В 1923 г. был создан Высший совет физической культуры (ВСФК) при ВЦИК во главе с наркомом здравоохранения Н.А. Семашко, следом были созданы Московский совет физкультуры при исполкоме Моссовета и аналогичные местные органы в других республиках. Для дореволюционных спортивных обществ это означало конец их существования, ведь, в отличие от Всевобуча, ВСФК с его местными органами и отделами приходил именно на их место. Претворение в жизнь идей советской физкультуры требовало специальных мест и помещений, инвентаря и руководителей. Ничего этого у большевистской власти не было, зато еще оставалось у старых спортивных клубов. В их тренировочной и соревновательной деятельности по-прежнему культивировался спорт как самоцель, господствовали идеи аполитичности, согласно которым спортсмены должны быть внеклассовой корпорацией, чуждой политической борьбе. Но в рабоче-крестьянском государстве не могло быть внеклассовых объединений, тем более -- предназначенных для молодежи. Спортивные общества, и так уже объявленные классововраждебными и существовавшие в изоляции, неизбежно должны были быть распущены окончательно, что и произошло в 1923 г. Старые спортивные лиги и общества, созданные в первые годы после революции, были ликвидированы, и на этом формально прервалась связь прежнего российского спорта и зарождающегося советского спорта. Строилась принципиально иная система отношений, построенная на классовой идеологии, бюрократической централизации, строгом подчинении социально-политическим целям.
Новая спортивная пресса. Процессы, которые происходили в спорте, естественным образом повторялись в спортивной прессе. Продолжая понравившуюся метафору с фронтами, обозреватель ленинградского журнала «Спартак» М. Собецкий нагнетал драматизм: «Фронт физической культуры имеет немаловажный участок печати, на котором орудиями являются сотни пудов печатной бумаги, превращенной в брошюры, книги, журналы и газеты, заполненные разнообразным материалом по вопросам спорта и физической культуры. На участке печати проливается немало крови -- правда, черной, типографской»7.
Возникновение физкультурно-спортивной журналистики было связано с общим процессом становления партийно-советской печати, с созданием большевиками разветвленной системы изданий. Новой власти было чрезвычайно важно путем массовой агитации и пропаганды внушить населению веру в правильность своего курса, объяснить преимущества нового строя, добиться доверия и выполнения своих распоряжений. Она стремилась максимально расширить свое влияние в обществе, сделать так, чтобы не осталось ни одной категории читателей, которая не имела бы своей периодики. Партия была заинтересована в создании широчайшей сети самых различных по тематике изданий, в ряду которых получили место и физкультурно-спортивные издания. Их организация воспринималась как часть большого общепартийного дела, связанного с формированием новой идеологии и воспитанием нового человека. Однако далеко не сразу у новой власти дошли руки до спортивной прессы. Были типы изданий, организация которых представлялась более насущной задачей. К тому же не способствовали постановке физкультурно-спортивной печати гражданская война, голод и полная неразбериха с управленческими функциями, полномочиями и ответственностью постоянно сменявшихся больших и малых правителей и правительств во многих регионах страны. В итоге 1918-1921 гг. оказались периодом безвременья и даже безвластия для спортивной журналистики. Эти несколько лет даже сложно назвать переходным этапом от одной модели к другой, скорее просто имела место полная неясность перспектив, дальнейших задач и направлений развития.
В этот период часть спортивной периодики выпускалась еще по традициям дореволюционной прессы, ни по каким признакам не являлась советской, проповедовала спорт нейтральный, независимый от политики. В эту категорию мы отнесем московский журнал «Спорт», петроградские издания «Борец-атлет» и «Спорт и фавориты на сегодня», затем называвшийся просто «Спорт» и просуществовавший с перерывом до 1924 г. К дореволюционной эпохе принадлежал выходивший в 1918 г. в Омске журнал «Коннозаводство Сибири» редактора-издателя Г. И. Григорьева. В Омске при Временном Всесибирском правительстве собралось немало прежних коннозаводчиков, владельцев конюшен, тренеров, жокеев, военных кавалеристов, и журнал был предназначен для них так же, как и его предшественники, коннозаводско-спортивные издания дореволюционной России. В первом номере сообщалось: «В настоящий момент Омск является центром всего коннозаводства не только Западной Сибири, но и всей России. На учете в Комиссариате Государственного Коннозаводства Западной Сибири находится около 1000 лошадей, оставленных для испытаний и подготовки <.> Специалист найдет в нашем журнале все то, что затрагивает его как такового. <.> Военный -- все, что касается армии и лошади <.> Коннозаводчики и коневоды <.> встретят у нас описания конских заводов, съездов коннозаводчиков <.> Владельцы беговых и скаковых конюшен, наездники, тренеры и жокеи найдут интересующий их материал. <.> Журнал отведет много места иностранной жизни, поставит хорошо и полно корреспонденции с мест»[5].
Даже для «Русского спорта», который в 1918-1919 гг. стал активно освещать деятельность Всевобуча и других советских спортивных организаций, это было в значительной мере лишь попыткой мимикрии к изменившимся внешним условиям. Да, журнал декларировал, что он принимает военно-спортивный характер и открывает свои страницы идеям всеобщего военного обучения на основах спортивных упражнений. Да, программа его действительно обновилась: начали печататься материалы о формах и методах физической подготовки допризывников, появился отдел «По отделам Всевобуча» (между прочим, позволивший увеличить объем журнала даже в условиях бумажного голода). Но о какой-то кардинальной трансформации концепции, структуры издания или, допустим, редакционного состава не было и речи -- «Русский спорт» по-прежнему оставался представителем типа дореволюционного универсально-спортивного журнала.
В условиях политической жизни 1918-1921 гг., когда советская власть еще не приняла устойчивые формы и не создала четких образцов мышления и поведения в разных сферах, и тем более при относительной свободе выражения мнений, характерной для начала периода НЭПа, еще были возможны дискуссии, существование альтернативных идей, видимость вариативности развития. Революция открыла простор для дебатов о культуре во всех ее проявлениях: высокой и низкой, популярной и элитарной и т.д. В контексте общекультурных споров возникал вопрос о спорте, о физической культуре, о том, какие роли они будут играть в новом обществе и как распределят их между собой.
В рамках статьи не имеет смысла подробно останавливаться на взглядах различных групп -- таких как «гигиенисты», вообще отвергавшие соревнования в любом виде и предпочитавшие им массовую физическую культуру пролетариата; или представители Пролеткульта, известные крайним новаторством, полностью отрицавшие все, что было достигнуто до революции, и предлагавшие свести физическую культуру к театрализованной гимнастике, основанной на движениях трудовых и военных процессов. Важнее отметить, что наряду с новыми, более или менее радикальными течениями и деятелями были и такие, кто не собирался отказываться от опыта дореволюционного спорта, считал более разумным строить на прежнем фундаменте. Поэтому, когда редактор «Русского спорта» К.Л. Ковзан писала в своем журнале, что именно после революции для развития спорта в России открылись такие широкие горизонты, о которых прежде нельзя было и мечтать, -- это свидетельствовало о ее убежденности в том, что теперь возможно улучшить то, что уже было начато ранее. Поэтому она приняла активнейшее участие в 1919 г. в первом Всероссийском Съезде по физической культуре, спорту и допризывной подготовке -- и выступала с докладом, и отдала значительный объем журнала под почти стенографический отчет о съезде, и вообще поставила журнал на службу Всевобуча. Поэтому и после закрытия «Русского спорта» она не оставила своей деятельности в организации советской физкультуры, участвовала в создании журнала «Всевобуч и спорт», была автором ряда методических пособий по физическому воспитанию.
Только в 1925 г. ЦК РКП(б) положил конец всем обсуждениям, приняв «историческое» постановление «О задачах партии в области физической культуры», которое определило программу деятельности советских физкультурных организаций на много лет вперед. Как отмечал Р. Эдельман, «В сфере спорта и физической культуры все дебаты завершились с принятием соответствующего постановления ЦК РКП(б). Отвергнув утопические и экспериментальные тенденции, партийное руководство приняло решение в пользу того подхода, который делал ставку на высокие достижения и состязательность в спорте и который способствовал внушению нужных ценностей и уважения к власти» [Эдельман, 2008, с. 67].
Стало очевидно, что никакой вариативности физкультурноспортивного движения в Советской России быть не может, и общее направление, равно как и отдельные частности этого движения, не определяются в ходе полемического обсуждения на страницах периодики, а регламентируются вышестоящими организациями и затем транслируются через печать в виде готовых формул и лозунгов. В дальнейшем стратегия развития физической культуры и спорта (следовательно, и профильной журналистики) намечалась партийными съездами или постановлениями ЦК. Они ставили перед прессой большие и ответственные задачи, и наличие четкой государственной политики предопределяло характерные черты и принципы физкультурно-спортивной журналистики, для которой партийные постановления стали программными установками.
Еще в период Гражданской войны делались попытки как в центре, так и на местах создать спортивную печать нового советского образца («Спорт на службе милиционной армии» в Петрограде, «Красный спортсмен» во Владикавказе, «Допризывник» в Ташкенте и т.д.), но они прекращались, как правило, после нескольких номеров. Эти издания только с большими оговорками можно называть спортивными, они были даже не вполне физкультурными, а имели в первую очередь прикладное военное значение -- физическое воспитание рассматривалось ими как средство подготовки военных кадров. Неудивительно, что в 1922 г. именно в недрах Всевобуча созрел план организации периодического центрального органа, и этот год следует считать временем настоящего рождения советской физкультурно-спортивной печати. В мае 1922 г. вышел в свет первый номер «Физической культуры» -- «Двухнедельного научно-популярного журнала Главного управления Всевобуча», за которым последовали остальные -- «Известия спорта», «Красный спорт», «Известия физической культуры».