Спортивная журналистика после Октября 1917 года: особенности происхождения советской физкультурно-спортивной печати
Алексеев К.А.
кандидат филологических наук, доцент кафедры истории журналистики факультета журналистики Санкт-Петербургского государственного университета, г. Санкт-Петербург, Россия
В статье рассматриваются ключевые и переломные моменты российской истории -- Октябрьская революция 1917 г. и Гражданская война -- в контексте их влияния на спорт и спортивную журналистику. На основе изучения изданий о спорте, выходивших с 1917 до начала 1920-х гг., обосновывается тезис о том, что дореволюционная спортивная журналистика не закончилась после октябрьского переворота, она продолжала существовать и далее, оказывая определяющее влияние на формирование советской физкультурно-советской журналистики. Это влияние можно рассматривать как очевидный пример преемственности традиций, демонстрирующий не только неповторимое своеобразие спортивной печати XIX -- начала ХХ столетия, но и ее генетическое родство со спортивной прессой советского периода, а через нее -- с современной спортивной журналистикой.
Ключевые слова: спорт, пролетаризация спорта, физическая культура, спортивная журналистика, физкультурно-спортивная печать, функции спортивной прессы, традиции спортивной журналистики
Значимость исследования проблемы преобразования системы дореволюционной спортивной печати в кардинально отличавшуюся от нее по принципам работы, функциям и задачам систему советской физкультурно-спортивной периодики кроется в необходимости понимания генетического родства и преемственности спортивной журналистики на наиболее важных этапах ее развития. Временной отрезок в истории журналистики о спорте и физическом развитии, совпадающий с хронологическими рамками
Гражданской войны, до сих пор не подвергался тщательному и объективному рассмотрению. Между тем особенности указанного периода предопределили крайнее своеобразие целой группы периодических изданий, достойных быть изученными и введенными в научный оборот.
Вопрос прекращения дореволюционной спортивной прессы, а также зарождения и становления спортивной печати в СССР затрагивался в публикациях историков спорта: Г.С. Деметера [Деметер, 2005], Р. Эдельмана [Эдельман, 2008] и в особенности -- А.Б. Суника [Суник, 2004], достаточно глубоко изучившего именно дореволюционный период и 1920--1930-е гг. Десятилетия кропотливого труда добросовестного и высококвалифицированного историка были посвящены разнообразным аспектам становления спорта и олимпийского движения в России и, в том числе, стержневой проблеме передачи и усвоения спортивных традиций.
Много ценных фактических данных и точных наблюдений содержит исследование профессора русской истории университета Калифорнии в Сан-Диего Р. Эдельмана. В его работе проведен анализ процесса становления зрелищных видов спорта в СССР и их места на общем идеологическом поле советского общества. Исследование Р. Эдельмана во многом построено на материале советской спортивной периодической печати, но сама проблематика возникновения этой печати не стала предметом рассмотрения американского ученого. А.Б. Суник, Р. Эдельман и другие историки спорта обращаются в своих исследованиях к спортивной печати как к источнику информации и мнений о развитии спорта в России. Поэтому разработка вопросов, связанных с изменениями в самой спортивной прессе, носит в их работах прикладной характер. Если же говорить об исследованиях, посвященных истории спортивной журналистики, в особенности -- вышеназванного периода, тот тут мы сталкиваемся с фактором недостаточной изученности темы.
За весь советский период, помимо отдельных публикаций в спортивных изданиях, была предпринята лишь одна попытка комплексного исследования, посвященного истории спортивной журналистики первой четверти ХХ в., -- ею стала кандидатская диссертация
С.И. Орлова [Орлов, 1974]. При всей значимости работы, положившей начало изучению истории не только советской физкультурно-спортивной печати, но и спортивной журналистики дореволюционной эпохи, ее воплощение с позиций исключительно классового подхода, анализ форм и методов деятельности спортивных изданий на основе ленинского учения о двух культурах не могли не привести к односторонности, неполноте, искажению одних неудобных фактов и игнорированию других.
В 1990--2000-е гг. интерес к дореволюционному периоду в развитии спортивного движения и его печати в нашей стране значительно возрос. Тем не менее специальных работ, за исключением разрозненных журнальных и газетных публикаций, по истории возникновения, развития (и прекращения) спортивной дореволюционной печати не появилось. Одним из немногих исключений явилось диссертационное исследование Е.А Слюсаренко [Слюсаренко, 2003], в котором присутствовал раздел, посвященный генезису отечественных спортивных журналов. Однако, исходя из направленности работы, этот раздел имеет краткий обзорный характер и не предлагает ответов на многие вопросы, в том числе связанные и с интересующим нас периодом.
Е.А. Слюсаренко начинает отсчет советского социально-исторического этапа в развитии спортивной печати непосредственно с октябрьской революции 1917 г. При этом, выделяя хронологически первое спортивное издание новой эпохи, петроградский журнал «Борец-атлет», и справедливо отмечая, что его содержательная модель продолжала дореволюционные традиции и не соответствовала новому физкультурно-спортивному подходу, исследователь проходит мимо этого очевидного несоответствия без всяческих оценок и выводов. В дальнейшем Е.А. Слюсаренко выпускает из внимания целый временной промежуток до 1923 г., когда было принято решение об организации издательства «Физкультура и спорт», и даже не упоминает (за исключением шахматной периодики) целый ряд изданий, возникших в это время и отразивших в своей судьбе те споры и метания, которые наполняли сферу физической культуры и спорта в данный переломный период.
В свете вышеуказанных обстоятельств основными источниками сведений о состоянии спортивной печати в данное время могут являться, прежде всего, сами органы прессы. На основании содержательного анализа данных изданий, сравнения их друг с другом, с их дореволюционными предшественниками и советскими последователями, при условии строгого соблюдения принципа историзма можно надеяться получить более-менее точную и объективную картину тех изменений, которые постигли отечественную спортивную журналистику в революционную эпоху.
Спортивная журналистика и 1917 год. К началу Первой мировой войны спортивная журналистика Российской империи функционировала как эффективная система, для которой были характерны внутренняя обусловленность существования, устойчивая структура отношений и единство при большом типологическом разнообразии составлявших ее элементов. Мировая война крайне усложнила условия выхода всех спортивных изданий, для многих из них эти условия оказались критическими и привели к закрытию. Тем не менее ко времени февральской революции в России выходило около 20 спортивных изданий, выживших, невзирая на тяжелейшую экономическую ситуацию, порожденную военным временем, что свидетельствует о качестве, устойчивости и востребованности системы дореволюционной спортивной прессы. Издания лишились большей части прежних сотрудников, выходили в урезанном формате и объеме, печатались на бумаге низкого качества, терпели прочие трудности типографского кризиса, но продолжали содействовать развитию российского спорта.
В восприятии двух революций 1917 г. уцелевшие спортивные издания разделились. Большая часть их восторженно приняла февральский переворот. Безусловный лидер сегмента спортивной прессы журнал «Русский спорт» буквально ликовал в марте 1917 г.: «Приветствуя освобожденную Россию и новый уклад политической жизни, редакция журнала выражает полную уверенность, что <...> новым, созданным свободным народом правительством не будут забыты нужды физического развития и воспитания этого народа»[1]. спортивный журналистика советский печать
Меньшая часть спортивной прессы, отражая иные настроения, имевшиеся в спортивном сообществе, встретила февральские события достаточно индифферентно. Так, редактор-издатель журнала «Коннозаводство и спорт» В.В. Генерозов считал: «“Коннозаводство и спорт” -- издание специальное: содержание его определяется его названием, и потому оно всегда стояло в стороне от политических течений <...> Лошадь нужна всегда и везде, при всяком строе»[2]. В высшей степени проигнорировал все политические изменения редактор-издатель московского ежемесячника «Автомобилист» В.Г. Соколов. Титульные листы номеров журнала, вышедших не только в 1917 г., но и в январе и феврале 1918 г., были отпечатаны еще с клише 1915 г., и на них значилось: «Подписка принимается во всех почтовых отделениях Российской империи».
В работе Р. Эдельмана можно встретить объяснение того, почему идеи спорта и социал-демократические теории до 1917 г. практически не пересекались. Он отмечал: «Когда теории государственного социализма и практики современного зрелищного спорта возникли практически одновременно, в конце XIX в., тесной связи между ними не было. И то и другое было продуктом индустриализации и урбанизации, но они редко фигурировали в общем контексте. Даже если социалисты <.> и думали о подобных вещах, в их понимании спорт являлся фактором, ослаблявшим перспективы революции. В рядах большевистской партии <.> определенно было очень мало закоренелых болельщиков <.> Зрелищный спорт так же, как и джаз, кино, мюзик-холлы и парки развлечений, считался анестезирующим средством, создающим иррациональный мир, далекий от мира политики» [Эдельман, 2008, с. 23].
Однако осенью 1917 г. эти два мира неизбежно пришли в соприкосновение, и большевистский переворот с последовавшими вслед за ним шагами новой власти уже никого из деятелей спорта и спортивной печати не оставили равнодушным. Тот же В.В. Генерозов, весной считавший, что «лошадь нужна всегда и везде», на исходе года резюмировал: «В феврале 1917 года Россия получила все, чтобы стать великой страной, и скоро дошло до такого положения, когда все великое исчезло и на место великого встало ничтожное»[3]. Его издание подвергло резкой критике декрет о земле и другие распоряжения большевиков, затрагивавшие вопросы коннозаводства и конного спорта.
Журнал «Коннозаводство и спорт» в 1918 г. уже не вышел в свет. В конце 1917 г., когда бурные политические события поглотили прочие аспекты общественной жизни, история спортивной журналистики прервала свое поступательное развитие. Революция, гражданская война, террор, разрушение уклада прежней жизни -- все эти пертурбации стерли с мировых карт Российскую империю и нарушили сложившуюся в ней систему общественных отношений, в том числе в области спорта и в сфере спортивной журналистики, сформировавшейся для удовлетворения потребностей общества, которого уже не было.
Но, как ни парадоксально звучит на первый взгляд, история дореволюционной спортивной журналистики на этом не закончилась. Остались в стране многие ее сотрудники, в 1918 г. продолжали выходить созданные ими журналы -- и даже появлялись новые издания! Считать, что в октябре 1917 г. дореволюционная спортивная журналистика разом перестала существовать -- это примерно то же, что, по словам А.Б. Суника, «вести отсчет истории советского спорта <.> со следующего после Октябрьского переворота дня -- с 26-го октября 1917 года» [Суник, 2004, с. 182]. Исследователь предостерегал от такого чисто схематического и поверхностного подхода, обедняющего и искажающего историю: «В реальной действительности <.> все было многократно сложнее, драматичнее.
Спортивная жизнь в России, по меньшей мере в 1917-1918 годах, продолжалась по законам и устоявшимся традициям, сложившимся в предреволюционную эпоху» [там же].
Советский спорт. Существуют две крайние точки зрения на то, что стало с российским спортом после революции. Первая, рожденная в советское время, сводила все к тому, что в спорте, как и в жизни, произошел переворот, и с организацией в 1917 г. Всевобуча прежних спортсменов на спортивных площадках сменили пролетарии-физкультурники. Противоположную точку зрения можно встретить уже у современных исследователей истории спорта. В частности, С.С. Толстой, автор исследования «Власть и массовый спорт в СССР», полагал: «Революция ударила больнее, чем мировая война. Прежде всего потому, что она перестала считаться с личностью, а ведь на личности основан всякий спорт. Спорту, кроме того, угрожала общая судьба всей России -- задохнуться в тисках политической борьбы, политических споров и недоразумений. Но здесь спорт вышел победителем <...> политическая борьба периода революции и Гражданской войны в России прошла мимо спорта, почти его не коснувшись. Лишь в 1920-е гг. новая власть обратила внимание на спорт и физкультуру, поняв всю важность последних в процессе собственного влияния на общество» [Толстой, 1998, с. 16-17].
Истина же, скорее всего, обнаруживается где-то посередине. Советское правительство постепенно выстраивало свою систему управления обществом, в том числе и в сфере физического развития, и в ней уже не находилось места прежним принципам и нормам взаимоотношений. Но ключевое слово здесь -- «постепенно», то есть -- далеко не сразу. Содержание спортивных изданий свидетельствует, что спортивная жизнь России, даже в условиях мировой войны продолжавшая оставаться разнообразной и насыщенной, не замерла и после октября 1917 г. Наоборот, исследователи отмечают, что в чем-то она была даже оживленней: «С началом Первой мировой войны произошел перелом в истории страны, и на спортивный досуг у людей уже не хватало времени. Клубная жизнь затихла. <...> В советское время, в 1918-1920 годах, некоторые спортивные организации возобновили свою деятельность, проводили соревнования и даже развлекательные вечера» [Баталов, Вайнтрауб, 2012, с. 203].
Но было очевидно, что сама сущность спорта в той его неизбежно тяготеющей к зрелищности форме, которая развивалась в России до революции, противоречила важнейшим постулатам социалистической идеологии, в частности -- идее социально-экономического равенства. Поэтому негативное отношение новой власти к спорту, который рассматривался и оценивался в ряду прочих «тяжких наследий старого общества», было закономерно. Р. Эдельман заключает: «Большинство большевиков и их культурных попутчиков питали глубокие сомнения в отношении спорта. Многие считали, что дореволюционный спорт был слишком тесно связан с царским милитаризмом и правыми политическими силами. Некоторые большевики, в частности Ленин, признавали преимущества физических упражнений и здорового образа жизни, однако подлинных фанатиков спорта среди тех, кто осуществлял Октябрьскую революцию, было немного» [Эдельман, 2008, с. 24].