При создании литературной нормы приходится учитывать и некоторые специфические фонетические явления коми-язьвинского языка: стремление к устранению зияния, прогрессивную ассимиляцию лабиализованных гласных, которая свойственна ряду говоров (антипинско-паршаковское туро>н `трава' - турен в других говорах) [Там же, 32].
Существующие объективные трудности в описании коми-язьвинской фонетики побудили В. К. Кельмакова сделать вывод о том, что «без соответствующей предварительной работы по описанию и нормированию фонетической системы, грамматического строя и лексического богатства коми- язьвинского языка (разумеется, с определенной оглядкой на другие коми/пермские языки) любые издания на этом языке обречены на провал, поскольку не будет достигнуто графическое, орфографическое, лексическое и грамматическое единообразие не только в пределах одного издания (что имеет место в рецензируемом Букваре), но и во всей печатной продукции на языке коми-язьвинцев» [Кель- маков 2004, 145].
Впоследствии А. Л. Паршаковой была составлена и «Книга для чтения: хрестоматия на коми- язьвинском языке» [Паршакова 2008]. К сожалению, это пособие рассчитано на детей, для которых коми-язьвинский язык является родным: оно не содержит даже ударений, что делает проблематичным его использование при работе с современными школьниками. У жителей села Верх-Язьва во время экспедиции 2017 г. мы видели это издание с проставленными от руки ударениями.
Взрослые информанты отмечают, что система графики этих изданий для них сложна: Очень трудное, это Анна Лазаревна составила букварь. Вообще в разговорной-то речи слова как бы это, а там буквы-то такие. Купили книгу, был Сарчик, очень трудно читать её. Ну, как вникнешь, потом это. Ну какие-то буквы там... Так-то 33 буквы, а она 36 букв <...> в этом языке. Тяжело читается [ПМ-2018: Антипина].
Параллельно с подготовкой и изданием букваря и хрестоматии сотрудники Пермского педагогического университета разрабатывали основы коми-язьвинской нормы. С 2003 по 2008 гг. было подготовлено и издано 9 учебных и учебно-методических пособий. Начали выходить и научные публикации, посвященные отдельным аспектам коми-язьвинского языка (например [Пономарева 2005]).
Последним заказом Администрации уже Пермского края стали разработка и издание школьного «Русско-коми-язьвинского словаря». Этот проект был завершен в 2012 г. [Лобанова, Кичигина 2012]. Словарь составили А. С. Лобанова, доцент Пермского педагогического университета, и К. С. Кичигина, учительница Верх-Язьвинской школы, до сих пор ведущая небольшие факультативные занятия в младших классах.
В районной газете «Красная Вишера» до недавних пор выходила ежемесячная полоса «Народные традиции», отражающая основные события в жизни коми-язьвинцев. Половина текста приложения была написана на коми-язьвинском языке.
6. Социолингвистическая ситуация по результатам экспедиций и анкетирования
Несмотря на то, что экспедиция 2017 г., проводившаяся в Верх-Язьвинском сельском поселении, имела цели, отличные от проблематики данной статьи (сбор топонимии и мифологических текстов на русском языке), в ходе работы постоянно возникала тема родного для многих информантов старшего возраста коми-язьвинского языка и его статуса. Во время экспедиции 2018 г. производился целенаправленный сбор языкового материала в населенных пунктах Антипина, Арефина, Ванькова, Верх-Язьва, Горца (ныне часть с. Верх-Язьва), Паршакова, Талавол. Проводились беседы с местными старожилами (то есть коренными жителями бассейна Язьвы на протяжении последних нескольких поколений), которые записывались на аудио- и - реже - на видеоносители. Всего был опрошен 21 информант, записано около 32 часов живой речи. При большинстве бесед топографические карты (километровки по масштабу) заполнялись топонимами, а специальные анкеты - социолингвистическими данными.
Социолингвистическая анкета была предоставлена сотрудниками Отдела языков народов России Института лингвистических исследований РАН, которые разработали ее на основе анкет О. А. Казакевич. Кроме стандартных вопросов о фамилии, имени, отчестве, годе рождения, месте рождения и постоянного проживания, месте/местах работы, специальности, образования и т. п., анкета содержит ряд вопросов, касающихся собственно этноязыковой ситуации (включая и этнического самосознания).
Для заполнения анкеты отбирались только люди, прочно отождествляющие себя с носителями язьвинской культуры и языка. По результатам экспедиции 2018 г. было заполнено 11 анкет. Небольшое количество полученных результатов связано и с традиционной настороженностью старообрядческого населения к чужакам, и с рассредоточенностью оставшихся носителей коми-язьвинского языка в отдаленных друг от друга населенных пунктах. Разумеется, этого количества ничтожно мало для качественной статистической выборки и получения каких-то серьезных результатов, но даже на основе такого количества информации можно увидеть срез насущных проблем, связанных с быстрым угасанием идиома.
Рассмотрим далее некоторые данные и полученные на отдельные вопросы ответы.
Распределение по полу: женщин 8, мужчин 3.
Годы рождения: 1930, 1931, 1935 (двое), 1938, 1945 (двое), 1956, 1957, 1961, 1970.
Родной язык: все указали «пермяцкий».
Национальность: «русский» - 5, «пермяк» - 2, затруднились ответить - 4.
Аналогичная ситуация с ответами на вопросы и о родном языке, и о национальности родителей и предков - чаще встречается соотношение «родной язык - пермяцкий, национальность - русский», чем соотношение «родной язык - пермяцкий, национальность - пермяк».
На вопрос: «Слышали ли Вы в детстве, чтобы Ваши родные, или знакомые, или соседи говорили на языке?» - часто давался ответ: «почти все вокруг говорили по-пермяцки».
Различными были ответы на вопрос: «В Вашей школе учились дети разных национальностей?»: «только пермяки», «в основном пермяки», «и те, и другие» - в единственном случае встретилось упоминание татар.
Различной была также ситуация с восприятием язьвинского идиома в школе (вопрос «Запрещали ли Вам в школе использовать родной язык?»): «да» - 4, «нет» - 4, затруднились ответить - 2. Единожды получен ответ: «в школе не с кем было общаться на родном языке».
В 100 % случаев на вопрос: «Есть ли у Вас доступ к литературе на родном языке?» - были получены отрицательные ответы.
Оценка уровня владения языком: «понимаю со слуха» - отлично 6, неплохо 1, с трудом 1, «читаю» - с трудом 8, «говорю» - отлично 6, неплохо 1, с трудом 1, «пишу» - с трудом 8.
Несмотря на повсеместное язьвинское окружение (среди соседей, работников магазинов), нередки были ответы вроде «иногда говорим по-пермяцки, а больше-то по-русски». Указывалось, что некоторые собеседники могут сделать вид, что не понимают язьвинский. Дважды признавалось, что язьвинский иногда используется с тем, «чтобы дети не понимали».
На вопрос: «Хотите ли Вы, чтобы в школе преподавали язьвинский?» получены результаты: «да» - 2, «нет» - 3. Возможно, свою отрицательную роль сыграло неприятие язьвинского идиома в позднее советское время: встретилось даже утверждение, что «этот язык, как сорняк». Информанты сами видят бесперспективность языка: «всё равно загнётся».
К сожалению, на вопросы о том, слышали ли информанты в детстве песни, сказки на родном языке, было дано крайне мало положительных ответов: «Слышали ли Вы песни на языке?» - 2 положительных ответа (оба раза речь шла о частушках), «Рассказывали ли Вам в детстве сказки на языке?» - 2 положительных ответа. Никто из давших положительные ответы не смог во спроизвести фольклорные тексты хотя бы частично.
Интересные результаты были получены при ответах на список утверждений, например: 1) «Люблю говорить на этом языке»: «да» - 5, «нет» - 1; 2) «По-моему, важно хорошо владеть этим языком»: «да» - 1, «нет» - 2, затруднились ответить - 2; 3) «Хочу, чтобы дети/внуки говорили на этом языке»: «да» - 2, «нет» - 4, затруднились ответить - 1; 4) «Скучаю по этому языку»: «да» - 3, «нет» - 2; 5) «Этот язык очень выразителен»: «да» - 6, «нет» - 2; 6) «Этот язык имеет хорошие перспективы развития»: «да» - 0, «нет» - 7; 7) «Мне стыдно говорить на этом языке»: «да» - 4, «нет» - 2; 8) «Этот язык помогает найти хорошую работу»: «да» - 0, «нет» - 6; 9) «Этот язык помогает в получении образования»: «да» - 0, «нет» - 8; 10) «Этот язык помогает самореализации»: «да» - 0, «нет» - 7; 11) «За- бываю/теряю этот язык»: «да» - 6, «нет» - 2.
Один раз после утверждения: «Этот язык очень выразителен» - был получен комментарий, что язьвинский идиом гораздо красивее кудымкарского варианта (то есть литературного стандарта коми- пермяцкого языка). Здесь специально не обсуждается утверждение: «Этот язык помогает мне чувствовать свою принадлежность к народу, говорящему на этом языке», - потому что оно вызывало наибольшие затруднения у информантов. Только в одном случае был получен однозначный ответ: «горжусь!».
На вопрос: «Что бы Вы могли предложить для улучшения языковой ситуации в Вашем поселке?» - в числе прочих были получены ответы, что нужно «больше преподавания и больше учебников», «больше общения бабушек с внуками».
Во время опросов при проведении экспедиций 2017 и 2018 гг. информанты отвечали, что их родители и соседи в детстве говорили только на коми-язьвинском языке: Это там всё это в деревне-то [деревня Ветлянка], всё пермяцкие. Я же коми-пермяк... коми-язьвинская всё там [сторона], мы даже не умели в детстве-то разговаривать по-русски-то, вот слышите, я вот сейчас ещё... [ПМ-2017: Верх-Язьва]. Вообще, когда я родилась в Соликамском районе, два года было, когда меня привезли. Даже мама говорит, девочки неправильно разговаривают, они же всё по-пермяцки [ПМ-2018: Антипина]. А в тех краях в своё время чисто говорили - только на коми-язьвинском. <... > Как бы тех уже нету, которые говорили чисто-чисто-чисто. Ведь были деревни, которые даже не знали русского языка, вот просто между собой общаются, а всё остальное от них далеко чуждо было [ПМ-2017: Верх-Язьва]. Дело в том, что коми-язьвинский язык-то в общем был распространён больше там, мы... [деревня Жолубаева] только дома разговаривали [ПМ-2017: Верх-Язьва].
Те же сведения приводит и Г. Н. Чагин: «У многих людей 40-45 лет и старше первым языком был коми-язьвинский. Он усваивался ими в детстве, в семье, т. е. в родной этнической среде. Но по мере социализации личности уровень языковой и коммуникативной компетенции обычно оставался низким. В этой ситуации выход был один - в освоении русской речи, такой, какая она была у местного населения. Как вспоминают уроженцы деревень, еще во второй половине 1960-х гг. для многих детей освоение русского языка начиналось тогда, когда они пошли учиться в школу. Выделяется и другая категория билингвов, которые одновременно с коми-язьвинским осваивали и русский язык» [Чагин 2012, 20].
7. Некоторые выводы о современном состоянии коми-язьвинского языка и перспективы развития
Н. Е. Ончуков, преподаватель кафедры русского языка и словесности педагогического факультета Пермского университета, по результатам личных наблюдений в 1923 г. писал: «В Верх-Язьвинской волости, прежде такой пермяцкой, теперь сильно обрусевшей, своеобразный полурусский, полупер- мяцкий говор, но здесь русская стихия берет свое: старики еще отлично говорят по-пермяцки, люди средних лет уже плоховато, а молодежь и дети по-пермяцки почти уже не понимают» [Ончуков 1924, 32]. Сейчас ситуация стремится к тому, что люди младшего поколения уже совсем не понимают языка, среднее поколение за редким исключением понимает его с трудом, а люди старшего поколения, проходя через стадию билингвизма, смешивают в речи оба языка, окончательно утрачивая родной язьвин- ский язык.
Лексический запас современных носителей коми-язьвинского языка довольно беден: Очень много слов утеряно, очень много, мы щас уже... ну, процентов-то 30 точно, в лексиконе и всё превалируют уже русские слова [ПМ-2017: Верх-Язьва]. А щас уже половина слов русских там. А некоторые слова я сама не знаю. Скажут такое слово. Название какое-то, [каких-то] животных, я вообще не знаю, как это. Всё равно мы уже больше по-русски. Это так между собой мы [ПМ-2018: Антипина]. Ну поля-то... правильно-то откуда. Норос, например. Я ничё не понимаю, норос, что это слово, ни по-русски, ни по-пермяцки я перевести не могу [ПМ-2017: Верх-Язьва]. (Ср. коми-перм. норыс, норос `холм, возвышенность между лощинами'.)
Результаты опроса по социолингвистическим анкетам показывают, что многие из опрошенных язьвинцев, хотя понимают свой язык и говорят на нем, но не пишут и не читают (попросту на языке нет литературы или СМИ). Никто из опрошенных не озабочен тем, чтобы передавать язык детям и внукам (язык, по их мнению, не имеет никаких перспектив, не помогает самореализации и в получении образования). К этому достаточно прибавить, что язьвинский изучается в двух местных школах, но, во-первых, на факультативной основе, а, во-вторых, всего час в неделю.
Сложно сказать, с чем связано быстрое угасание интереса к поддержке коми-язьвинского языка. Незначительное количество носителей языка, отсутствие письменных традиций, отсутствие широких функций создаваемого литературного варианта - всё вместе стало причиной постепенного забвения. В 2013 г. из Администрации Пермского края ушел Сергей Васильевич Неганов (был руководителем Департамента внутренней политики), очень активный сторонник изучения родного языка язьвинцами. Примерно тогда же прекратилась деятельность Некоммерческого партнерства «Общественный центр этнокультурного развития коми-язьвинского народа». При этом еще в 2002 г. С. В. Неганов опубликовал довольно подробную «Программу возрождения, сохранения и развития коми-язьвинского народа» [Неганов 2002], однако в жизнь, насколько нам известно, до сих пор не был воплощен ни один из пунктов этой программы.
Некоторые информанты относятся к идее сохранения языка негативно: Я пермяцкий-то не считаю за язык. Его же нигде не применишь. Это английский или немецкий бы там. Это просто тут между собой это помогает. А так? Зачем он нужен. Это только свою культуру сохранить, свою родословную. А так он нигде не пригодится, мне кажется. То, что эти малые народы щас возрождают, вот из-за этого. [Дети, внуки не говорят?] Не-е. Мы не стараемся, зачем [ПМ-2018: Антипина].