В 2018 г. Г. Н. Чагин приводит несколько иные данные: «По данным администрации Верх- Язьвинского сельского поселения, в 2015 г. на коми-язьвинской этнической территории сохранялось 24 населенных пункта, в которых насчитывалось 1178 хозяйств и 3240 чел. Доля коми-язьвинцев составляет почти 80 процентов. В 11 деревнях всё население говорит на родном языке. При этом заметим, что численность коми-язьвинцев в г. Красновишерске определить практически невозможно. Но сам народ убежден, что в городе проживает не менее двух тысяч человек» [Чагин 2018, 182]. По его мнению, «в наше время коми-язьвинцы обладают тремя идентичностями: языковой, этнической и региональной. Они осознают свою древнюю этническую территорию от с. Верх-Язьва до д. Коновалова» [Там же, 183].
Как видим, количество владеющих в настоящее время коми-язьвинским языком оценивается по-разному. В любом случае, основанные на личных наблюдениях современной финской исследовательницы Р. Бартенс подсчеты, что коми-язьвинским на рубеже тысячелетий владело всего лишь несколько десятков человек старшего поколения [Bartens 2000, 32], очевидно, близки к реальной ситауции, если учитывать только активных носителей языка, живущих на территории Верх-Язьвинского сельского поселения. Количество пассивных билингвов на данной территории и коми-язьвинцев, проживающих в крупных населенных пунктах Пермского края и за его пределами и поэтому редко использующих родной язык, безусловно, выше.
По данным наших экспедиций 2017 и 2018 гг., носители коми-язьвинского языка все еще проживают в селе Верх-Язьва и относительно крупных поселках, а также в «пермяцкой стороне» - по р. Язьва до дер. Ваньковой. (Деревня Коновалова хотя формально и является жилой, но в ней отсутствует электричество, и местными жителями она осознается как заброшенная.) В крупных населенных пунктах носителями коми-язьвинского языка являются люди старшего поколения, приехавшие из деревень.
Как бы то ни было, согласно официальным данным переписей, отмечающих сокращение численности коми в бассейне Язьвы за 84 года (от Всесоюзной переписи 1926 г. до Всероссийской переписи 2010 г) более чем в 7 раз (с 3163 до 436), мы наблюдаем стремительное угасание коми- язьвинского языка.
3. Возрождение национальной культуры и аспекты этнического самосознания
Как было указано выше (см. 3), в течение советского времени коми-язьвинцы как особая этническая общность не учитывались при переписях и обозначались в документах русскими: У нас как бы по национальности все пишут русские, ну, щас же не ставят национальность, а раньше. У меня и в свидетельстве о рождении там «русская» написано. Это уже щас стали, которые хотят как себя к коми-язьвинцам, а так-то вообще называли, русские что мы [ПМ-2018: Антипина].
Культурное возрождение коми-язьвинцев и формирование национальной идентичности началось в 1990-е гг. и связано прежде всего с деятельностью Г. Н. Чагина. Он внес значительный вклад в историю изучения культуры коми-язьвинцев: во многом благодаря его усилиям этот народ был признан в финно-угорском мире.
Этот процесс отражен в воспоминаниях жительницы дер. Ваньковой 1963 г. р.: [Это Вы сейчас называете язык коми-язьвинским, а раньше ведь не так называли?] Просто комиками так называли нас и всё, я не знаю. Это потом уже действительно, потом, этот, профессор, так нас назвал. [Называли коми или коми-пермяки?] Коми. Просто коми. [Пермяки не говорили?] Не, просто говорили коми. Комин байтам. То есть коми разговариваем, по-коми. Это уже действительно потом он говорил, что коми-язьвинцы мы. [Это кто? Чагин?] Да, Чагин. Он же изучал. Я помню, мы еще маленькие были, жили вон там. Он по дороге там подошёл и попросил попить. А я пока его и не знала. А он потом и задаёт нам вопросы: «Вы на каком языке разговариваете?» Мы говорим: «На коми». - «А вы не знаете, что вы коми-язьвинцы? Вы ж не коми-пермяки». - «А почему мы коми-язьвинцы?» - «А потому что у вас отличается говор с пермяками». Вот это вот он нам. Я помню это прекрасно, момент, когда он это нам объяснил [ПМ-2018: Ванькова].
С 22 мая 1994 г. при активной роли Г. Н. Чагина в д. Антипина ежегодно отмечается национальный праздник коми-язьвинцев «Сарчик приносит весну». Однако, в отличие от исконного праздника, который справлялся в кругу семьи и соседей, возрожденный праздник носит фестивальный характер и не всеми жителями оценивается положительно. Роль коми-язьвинского языка при проведении праздника остается небольшой: Обряд-то именно проводится ведущим на русском языке в основном. Ну, тот же Сарчик. На Сарчике Ирина Ивановна Калинина, она говорила на коми-язьвинском, а остальные в основном всё на русском, её переводили [ПМ-2018: Ванькова].
Г. Н. Чагиным на рубеже веков указывалось, что «в самосознании нынешних коми-язьвинцев удерживается представление о том, что их родной язык отличается от коми-пермяцкого» [Чагин 2002, 12]. Показательны записанные им отрывки живой речи: «пишемся теперь русскими, но мы стали ими недавно. Мы и не коми-пермяки, ими-то никогда и не были, коми-пермяки живут в Кудымкаре. Пермяцкий язык - наш родной, и считаемся пермяками» [Там же, 4]; «Наш язык с коми-пермяцким не сходится, слова есть разные. У них ударение другое, какое-то большое, нам его трудно понять» [Чагин 2011, 71]; «Коми-пермяками себя не считаем, у них в Кудымкаре свой язык. У нас у пермяков тоже свой язык» [Там же, 72].
4. Проблемы преподавания
Первые попытки преподавания среди коми-язьвинцев родного языка были предприняты в 1930-е гг. Планировалось обучать школьников окружному (основному) коми-пермяцкому языку. Из Кудымкара были присланы преподаватели с учебными материалами по коми-пермяцкому языку, которые, однако, не были восприняты учащимися.
Из разговоров с местными жителями Е. М. Сморгуновой «удалось узнать, что в 1939 г. в д. Антипина учитель Андрей Корнилович Мелюхин учил язьвинских детей местному языку, сам придумывал стихи, разучивал песни. У него была азбука на русской основе, тексты отражали местные диалектные особенности» [Сморгунова 2002, 102]. Занятия продолжались всего два года, до начала войны, когда А. К. Мелюхин ушел на фронт и погиб.
Судя по всему, до конца XX столетия проблема преподавания родного языка в школе никогда не вставала. Как отмечает А. С. Лобанова, обучающимся в 1980-е гг. студентам Коми-пермяцко-русского отделения Пермского педагогического института не рассказывали о язьвинцах, равно как и о зюздинцах.
Многие информанты вспоминали, что им запрещали говорить в школе на родном языке: Ну, в школе-то понятно, все на русском, у нас тогда, нам вообще, наоборот, запрещали разговаривать в школе [ПМ-2018: Антипина]. Нас очень сильно ругали, помню, в первый класс мы пришли, и мы по-русски не умели разговаривать, за это в школе ругали нас. На переменках. Где-то услышит только педагог - всё, ругали очень сильно. Мы русские, и русские все. Значит, разговаривать по-русски должны [ПМ-2018: Верх-Язьва].
Именно школьными учителями, и в том числе Паршаковской школы, внушалась коми-язьвинским детям мысль о непрестижности языка: Да знаете, когда мы учились <...> я в 70-м в первый класс пошла, потом в 4-й класс пошла в Антипино учиться, вот там нас презирали, не давали разговаривать на коми-язьвинском языке, просто не давали, поэтому мы очень много стали потом забывать, очень много мы забыли, и слов, и вообще это всё. Но потом постепенно что-то бы восстанавливали, и вот букварь, та же Анна Лазаревна, которая у нас преподавала, Лидия Николаевна, все нам запрещали, а потом они же всё обратно это восстанавливали, а вот поколение-то мы выросли, мы же это всё потеряли, сколько всего потеряли, вот так вот [ПМ-2018: Ванькова].
Говорящих на коми-язьвинском языке детей нередко дразнили и другие школьники: Вот учим букву, например, П. Учительница скажет: <...> «Так, придумайте, дети, слово на букву П». Руку тянет. Спрашивает учительница, умирали смеялись потом в классе. «Перна». То бишь крест. На букву П, называется. По-деревенски «перна». А потом вторая, тоже букву Ц изучали. «Кто на рисунке?» Девочка тоже руку тянет. «Ну-ка, Парасковья, скажи, кто тут нарисован?» - «Чилички». Цыплята-та. И вот у неё кличка была Чиличка Куроговна. Курица «курог» по-деревенски, раз «чильки» сказала, птица дак, Чиличка Куроговна. И вот так она и школу закончила... [ПМ-2017: Верх-Язьва].
Движение за возрождение и популяризацию коми-язьвинской традиционной культуры и языка в 1990-е гг. (см. выше 4) подтолкнуло директора Антипинской школы Л. Н. Антипину с 1995 г. начать преподавание факультатива по истории, культуре и языку коми-язьвинцев [Чагин 2015, 339]. С 1999 г. учитель начальных классов Анна Лазаревна Паршакова взялась за преподавание родного языка в 3, 5 и 6 классах. С учащимися 9 и 10 классов занималась по их желанию. Она же составила учебную программу и программу теоретического планирования изучения родного языка, рассчитанную на два года. Эти методические разработки были утверждены педагогическим советом [Паршакова 2002, 105]. Курс родного языка в качестве учебного предмета был введен в три школы: Паршаковскую, Верх- Язьвинскую и Колчимскую.
Преподавателям Коми-пермяцко-русского отделения Пермского педагогиче ского университета было поручено подготовить программы курсов по повышению квалификации учителей, приступивших к преподаванию коми-язьвинского языка; поступили заказы на разработку самых необходимых методических пособий. Кандидаты наук неделями жили в Красновишерском районе и индивидуально вели занятия по коми-язьвинскому языку с учителями.
В ходе обучения постепенно школьники овладевали грамотой на родном языке, но в результате введения обязательного ЕГЭ преподавание языка было сокращено с четырех часов в неделю до одного факультативного. Сегодня на своем языке коми-язьвинские дети говорят в двух школах (Паршаков- ской и Верх-Язьвинской) на факультативных занятиях, и, по наблюдениям А. С. Лобановой, ни один из них не является активным носителем языка своих предков.
Не все язьвинцы относятся к изучению языка в школе положительно. Некоторые информанты считают, что преподавание в рамках факультатива не спасет язык, потому что дома дети на коми- язьвинском уже не разговаривают: А щас силком заставляют учить, понятно, что им не интересно. Зачем? [Жена информанта добавляет] Я и говорю, если дома не разговаривают, ребёнку это будет неинтересно, он не понимает. Если она знает, что ей английский надо учить, потому что она будет сдавать экзамены, она его будет учить. А если вот так, зачем? [ПМ-2018: Верх-Язьва].
Необязательный характер обучения позволяет не ходить на занятия даже тем детям, в чьих семьях язык всё еще используется: [А сын Ваш в школе уже только по-русски, да, учился?] Ну, они, да, русский язык; изучали, но у них факультет-то был. <...> Да, он [младший сын] больно-то и не ходил на этот язык. Кристина-то, я помню, она ходила, этот факультет, и Костя, а он-то уже, наверняка, игнорировал, наверное [ПМ-2018: Ванькова].
5. Проблемы издательской деятельности
Начало преподавания побудило А. Л. Паршакову начать разработку «Коми-язьвинского букваря». Инициатива была поддержана Администрацией тогда еще Пермской области, и первое учебное пособие на языке коми-язьвинцев - Букварь - был издан 1 сентября 2003 года [Паршакова 2003].
Восторженную оценку букварь получил от Г. Н. Чагина: «Знаменательным событием в истории родного языка коми-язьвинцев явился выход двух книг - букваря и книги для чтения [Паршакова 2003; 2008]. О значении первой из них так отзывается учитель русского и коми-язьвинского языков и литературы Верх-Язьвинской средней школы К. С. Кичигина: “Хочется сказать, что Букварь, написанный практически на уровне интуиции Анной Лазаревной Паршаковой, еще до детального изучения языка, явился нашей первой книгой, и в нем гениально угаданы те тонкости языка, которые впоследствии дали возможность ученым установить основные особенности, составляющие изюминку, придающие неповторимое звучание языку коми-язьвинцев”» [Чагин 2012, 14-15].
Выпущенный букварь, впрочем, был подвергнут резкой (и обоснованной) критике удмуртским ученым В. К. Кельмаковым за графические решения, противоречащие традициям создания алфавитов финно-угорских народов, непоследовательность, отсутствие графического, орфографического, лексического и грамматического единообразия, а также за многочисленные ошибки и описки [Кельмаков 2004]. Во время экспедиции 2018 г. на спорные моменты графики букваря в личных беседах сетовали и учителя.
Возникшие при составлении учебных пособий трудности отмечала и сама А. Л. Паршакова: «Думаю, что с букварем я взяла на себя очень большую ответственность и, наверно, сделала ошибки. Лексика очень трудная и подобрать слово порой затруднительно. При этом одно и то же слово употребляется при разных значениях» [Чагин 2015, 342].
Сложности при создании алфавита и выработке единой орфографической системы во многом обусловлены особенностями коми-язьвинского языка. Даже опытный лингвист, специалист по коми диалектам В. И. Лыткин так описывал работу по записи коми-язьвинской речи: «Этот специфический звук коми-язьвинского диалекта мы долгое время не могли уловить как особую фонему. Разные комбинаторные варианты фонемы е сначала мы воспринимали различно, приноравливаясь к нашему фонетическому багажу (имеется в виду система коми-зырянского и русского языков)» [Лыткин 1961, 25]. В словах керта `хлев' и бейар `богатый' это е воспринимается как а, в словах гОрте `домой', соч 'ч 'ем `сгорело' слышится коми-зырянский о, в слове турен `трава' звук е воспринимается как у, в уменьшительном суффиксе -ел (кузел `длинноватый', пемел `горячеватый') как о [Там же, 26].