В рамках социологического подхода выполняется анализ произведения с точки зрения его истинности, «художественной правдивости». Связь с реальностью является основополагающим критерием оценки произведения в «патриотическом» дискурсе. Реалистический метод здесь осмысливается как единственно верный: критик-«патриот» «отчуждает» литературу, в которой нарушена связь с реальностью. Так, негативной оценке подвергается роман «Библиотекарь» М. Елизарьева, в котором фантастическое берёт верх над реалистическим [19]; серия произведений в жанре фэнтези С. Лукьяненко [35]; постмодернистские произведения В. Пелевина [33]; массовая литература из-за порождённого ею феномена «отвлечения от жизни», создания «иллюзии жизни, где желания всегда сбываются» [34, с. 179]. Критик не может интерпретировать произведения перечисленных авторов и направлений, потому в них отсутствуют точки соприкосновения с реальностью, которые позволили бы, опираясь на собственные ценностные ориентиры, создать диалог с произведением и автором.
Максимально правдивое отражение действительности, которое осуществляется писателями-реалистами, позволяет поставить во главу произведения какой-либо проблемный вопрос нравственного, общечеловеческого характера, что придаёт произведению оттенок публицистичности. Критику-«патриоту» важно, чтобы писатель «оголял» проблемы страны, проблемы своего народа, проявлял участие к его судьбе. Так, нередко отмечается публицистический характер поздней прозы В. Распутина. С. Шуртаков представляет как эталон публицистики книгу В. Распутина «Боль души», утверждая, что «внимание в ней сосредоточено на самых острых, самых важных для Отечества проблемах» [39, с. 259]. К. Кокшенева называет художественным достоинством повести В. Распутина «Мать Ивана, дочь Ивана» «прямой и обжигающий контакт с реальностью» [22, с. 186]. Писатель не только берёт в качестве основы сюжета реальную историю, раскрывая тему «насилия и отмщения», но и изображает «горькие картины» современной ему действительности («рынок с чужими товарами как центр мироздания, отчаянно-растленные молодёжные тусовки, наблюдения за городской жизнью Ивана-сына») [Там же, а 195]. Заметим, что вне интересов «патриотической» критики остаются новаторские обретения позднего Распутина, его поиск нового героя (образы бабы-богатырки, трикстера), способного вывести Россию к обретению «внутреннего лада» [6].
Однако, несмотря на установку правды в описании социальных проблем страны, «патриотическая» критика не приемлет изображение «чернухи», «мерзости», беспросветности жизни, не предполагающее никакой альтернативы В статье «Беззаконная комета» С. Куняев дискредитирует эстетические принципы современного искусства, описывающего «мрак жизни». По мнению критика, авторы «современных книг стремятся как можно сильнее напугать читателя и одновременно волей-неволей приучить его к уродству жизни, якобы вечному и неизбежному. Подобная литературная продукция называется то «постмодернизмом», то «новым реализмом», тогда как это не более чем искажение жизни словом и соответственное искажение самого слова» [27, с. 215]. Критик считает, что современная литература «приучает к уродству жизни», оставляет ощущение тяжести, безысходности. Подобный подход к интерпретации действительности С. Куняев называет «искажением жизни».. Литература, по мнению критиков-«патриотов», должна не «описывать, что было, а показывать, что должно быть. <...> нужно описывать правду Царствия Божия, которого нет, но которое близится к нам» [27, с. 209]. По этому принципу критик К. Кокшенева дискредитирует прозу Р Сенчина: «Именно в Сенчине мы видим, как проросли плевелы, ядовитые сорняки литературы прежнего поколения чернушников. Такие «праводлюбцы» дали в своих сочинениях отрицательный облик времени» [21, с. 274]. Критик обвиняет молодого писателя в отсутствии идеологии, а его героев - в отсутствии мужества и чувства любви к родине. Для К. Кокшеневой, как и для Куняева, изображение действительности в произведении должно связываться с понятием Царства Божия: «Только реальность, которую писатель понимает как предстоящую перед вечностью, перед взором Божьим, - только такая реальность в русской литературе является нормой, воспринимается как правильная и правдивая, даёт простор и силу» [Там же, с. 276].
Противостоящей «мрачному» изображению жизни предстаёт проза писателей-«деревенщиков». К. Кокшенева указывает, что, несмотря на описание устрашающих картин русской реальности рубежа веков, в повести В. Распутина «Мать Ивана, дочь Ивана» «нет отвращения к действительности» [22, с. 195]. В статье «Другие сеятели» К. Кокшенева показывает, как по-другому представлена извечная проблема пьянства в произведении П. Краснова: «О России пьяной, о “пьяных толпах России” талдычат давно: то со злорадством, а то и очень расчётливо, выправляя демографическую кривую убыли населения в зависимости от роста алкогольной зависимости. И Краснов туда же - об алкогольной зависимости своего Ерёмы скажет, только посмотрит на неё другими глазами: не социолога, а душеведа. Такие, как красновский Ерёма, - пропойцы почти идейные. Они не хотят иметь человеческого облика в мире, который и сам, на их взгляд, его не имеет» [23, с. 181]. Пьянство героя оправдывается писателем и критиком, объясняется не с точки зрения национальной проблемы, а с позиции мироощущения героя и его чувств. Подобным образом рассматривается и пьянство героев С. Щербакова, для которого «подчинение человека зеленому змию - проблема духовная» [Там же, с. 182]. Можно сделать вывод, что для критика-«патриота» первостепенное значение имеет, как писатель представляет вынесенную в произведение проблему и предлагает ли он пути её решения.
Проза «деревенщиков», отмеченная качествами приближенности к реальной жизни и публицистичности, осмысливается также как оплот нравственности и русской духовной традиции в условиях кризиса. Мироощущение критика-«патриота» складывается из установки, что самобытный исторический путь России был прерван «катастройкой» с последующей либерализацией под влиянием Запада, разрушением культуры, нравственной деградацией и потерей национальной идентичности В «патриотическом» дискурсе национальная литература, проникнутая идеями нравственности, духовности и чувством любви к своему народу, имеет первостепенное значение для сохранения национальной идентичности. В. Бондаренко в статье «Властители дискурса», констатируя культурный кризис в современной России, развивает идею о неразрывной связи нации и её культуры: «Вместе с великой русской культурой неизбежно уйдёт в никуда великий русский народ. Люмпен - народ, лишённый духовности и культуры, с неизбежностью роботизируется, становится бледной копией ведущих народов мира. Россия, лишённая осознанно своей национальной русской культуры, не имеет будущего» [17, с. 242].. Реальность 1990-х и 2000-х годов катастрофизируется критиками; журналы национал-патриотического направления порождают дискурс об идеологических врагах в лице либералов, ориентирующихся на ценности Запада. Путь спасения видится через утопическую идею о возращении к своим истокам и обращении к подлинным православным ценностям и традициям. Произведения, в которых создаётся «мифологизированный образ исконной Руси», охарактеризованы критиками по-особенному, способными возродить Россию. Так, М. Еськов наделяет исцеляющей силой прозу Е. Носова, говоря, что ею «можно лечиться» [20]. К. Кокшенева в статье «Лад привычного дела», посвящённой известной книге В. Белова, пишет: «И я знаю точно: если бы вдруг на земле осталась только сотня человек, а все плоды прогресса (машины да компьютеры) исчезли, то с беловской книгой «Лад» (в отличие от многих других) человек снова бы выжил! Ведь в ней он узнаёт и о том, как дом возвести, и как лён трепать, как баньку построить и как вязать рыболовные снасти, узнаёт, чем белить печь и чем - холсты, расскажет ему книга и о природных приметах, что нужны для всякой трудовой стадии жизни» [24, с. 186]. В представлении критика, прогресс разрушителен, и только исконный крестьянский быт, образ жизни, мудрость, описанные В. Беловым, помогут выжить и сохранить себя.
Аксиологический подход к интерпретации произведения предполагает, что критик, вычитывая текст в соответствии со своими установками, показывает читателю, как они реализуются в произведении. Так или иначе он всегда обращается к собственным установкам, проверяя писателя и произведение на соответствие им. Так порождается разделение на «своих» и «чужих» в литературном поле.
Одной из главных ценностей для «патриотов» является готовность писателя и его героев бороться за общественную справедливость, отстаивать интересы народа. В. Бондаренко представляет Б. Можаева как «острейшего социального писателя», осветившего в своих произведениях отношения крестьянина и власти. Критик называет его доминирующее качество - жизнелюбие и энергичность: «Более живого и подвижного писателя, чем Борис Андреевич Можаев, я, наверное, и не встречал. Даже на фотографиях в моём архиве он то обнимается с Личутиным, то машет рукой Феликсу Кузнецову, то борется с Викуловым. Он и болеть упорно не желал. Умирать тем более» [16, с. 278]. В. Бондаренко вспоминает, как писатель проявлял интерес к проблемам колхоза, задавая секретарю обкома вопросы про зарплату крестьян, «про озимые, про норму, и про «горючку» [Там же, с. 279]. Желание постоять за трудовой народ в борьбе с властью также подчёркивается фразами «до всего ему было дело», «таких наши начальники никогда не любили».
Качества, присущие самому писателю, отразились в герое его повести «Живой». По мнению критика, Б. Можаев создал «вечно живого Кузькина, который, будучи «рядовым колхозником» «одолел в тяжбе председателя райисполкома» [Там же]. Он представил тип национального характера, чуждого власти, вступающего с ней в противоборство за справедливость. Критик отмечает целеустремлённость и цельность героев Б. Можаева, как будто передавшихся им от самого писателя. В. Бондаренко важно показать, что очерки Б. Можаева приводили к конкретным результатам: «Иной раз снимали и крупных начальников» [Там же]. Так, писатель и его герои предстают подлинными защитниками народа, пострадавшего от произвола власти.
«Свой» герой литературного произведения воплощает лучшие качества: любовь к ближнему, трудолюбие, обращённость к Богу, близость природе. В статье «Другие сеятели» К. Кокшенева акцентирует внимание на том, как герой повести П. Краснова «Новомир», деревенский «мужик-пропойца», спасает во время пожара двух людей, жертвуя своей жизнью. Этот поступок осмысляется как сюжетный центр произведения, раскрывающий истинно национальный характер. Также критик подчёркивает трудолюбие главного героя повести Б. Агеева: «Борис Агеев в романе “Душа населения” поставил в центр своего произведения человека трудящегося, кочегара, прошедшего через испытание лагерем и работой “на северах”» [23, с. 181]. В статье «Всё та же любовь» К. Кокшенева называет повесть Е. Родченковой «Святой колодец», рассказывающую о слепой от рождения героини, которая оказывается «в деревне самой зрячей - видящей духовно» [21, с. 279]. Критик показывает, как близость природе, деревенскому миру, духовная чистота и религиозность выделяют её среди остальных жителей деревни. С. Куняев указывает на религиозность героя повести В. Крупнина «Крестный ход»: «Герой верит в спасительную силу молитвы, которая предстаёт для него не отделимой от быта русского человека, русской природы» [28, с. 270]. Все названные качества являются ценностными ориентирами для критиков-«патриотов» и транслируются читателям как подлинные, приводящие к спасению Стоит подчеркнуть, что бытие героя патриархального сознания, выстроенное в статьях критиков - «патриотов», уже не раз становилось предметом самостоятельной критической рефлексии [7]..
Заключение. Таким образом, для литературно-критического дискурса «патриотов» «деревенская проза» представляет собой символический капитал (П. Бурдьё). Критику важно не просто дать интерпретацию художественному произведению писателя-«деревенщика», но и сформировать его идеальный образ. Для этого используются различные подходы, главная роль среди которых отводится подходу биографическому, где большое внимание уделяется личности писателя, его качествам, таким как твёрдость характера, непоколебимость взглядов, сила духа, озабоченность проблемами народа и судьбой страны. Критики обнаруживают тесную связь между обстоятельствами, повлиявшими на характер и мировоззрение писателя (рождение и проживание в провинции, на периферии; жизненные испытания, путь становления), и художественным миром его произведений.
Биографический подход, используемый в литературных портретах, позволяет сократить дистанцию между автором и читателем и таким образом убедить читателя в истинности транслируемых писателем ценностей. Близким ему выступает аксиологический подход, когда критик акцентирует внимание на значимых качествах литературных героев (трудолюбие, духовность, вера в Бога, любовь к ближнему, к природе, к своему народу). Эти качества маркируются как сверхценные, а их носители - как идеальные герои, образцы для подражания. Социологический подход рассматривает текст с точки зрения его достоверности, «правдивости». Этот подход заключает в себе один из основополагающих принципов «патриотической» критики: художественное произведение должно отображать окружающую действительность, освещать актуальные проблемы государства и нации. При этом писатель должен указывать на путь спасения, рассматривая бедствия своего народа с православной мировоззренческой позиции.
Историко-культурный подход позволяет расположить автора и его произведения в рамках оппозиции «свое - чужое», «вписать» его в литературный канон или противопоставить ему, показать преемственность между классикой и «деревенской прозой». Названные подходы работают на укрепление позиций «деревенщиков» в литературном поле и отстаивании их взглядов в поле идеологическом. В заключение стоит отметить, что идеи, которые провозглашают критики-«патриоты» через интерпретацию произведений традиционалистов, носят зачастую архаический характер, а мысль о спасении нации через возвращение к образу прошлого («исконной Руси») представляет собой утопический конструкт.
Список литературы
1. Бласс Ф. В. Герменевтика и критика. Искусство понимания произведений классической древности и их литературная оценка. М.: Ленанд, 2016. 202 с.
2. Борев Ю. Б., Стафецкая М. П. Культурологические и социологические проблемы критики // Актуальные проблемы методологии литературной критики / под ред. Г А. Белой. М.: Наука, 1980. С. 62-136.
3. Вальянов Н. А. Хронотоп дома в поэтике М. А. Тарковского // Вестник Красноярского государственного педагогического университета им. В. П. Астафьева. 2017. № 1. С. 174-179.
4. Вальянов Н. А. Художественный мир М. А. Тарковского: пространство, время, герой: дис.... канд. филол. наук: 10.01.11. Воронеж, 2018. 234 с.
5. История русской литературной критики: советская и постсоветская эпохи / под ред. Е. Добренко, Г Тиханова. М.: Новое литературное обозрение, 2011. 792 с.
6. Ковтун Н. В. Трикстер в окрестностях поздней деревенской прозы // Respectus Philologicus. 2011. № 19. С. 65-81.
7. Ковтун Н. В. «Идиллический человек» на перекрёстках истории // Русский проект исправления мира и художественное творчество XIX-ХХ вв. М.: Флинта: Наука, 2011. С. 280-311.
8. Кризис литературоцентричности: утрата идентичности vs новые возможности / отв. ред. Н. В. Ковтун. М.: Флинта: Наука, 2014. Вып. 5. С. 69-95. (Серия «Универсалии культуры»).
9. Разувалова А. Писатели-«деревенщики»: литература и консервативная идеология 1970-х годов. М.: Новое литературное обозрение, 2015. 616 с.
10. Русский традиционализм: история, идеология, поэтика, литературная рефлексия / отв. ред. Н. В. Ковтун. М.: Флинта: Наука, 2016. Вып. 7. 456 с. (Серия «Универсалии культуры»).
11. Степанова В. А. Дуализм как формула мировоззрения В. Распутина: художественная система выражения: дис.... канд. филол. наук: 10.01.01. СПб., 2016. 249 с.
12. Kovtun N. European “Nigdeya” and Russian “TUtopia” (On the issue of interaction) // Journal of Siberian Federal University. Humanities and social sciences. 2008. No. 1. Pp. 539-556.
13. Kovtun N., Klimovich N. The Traditionalist discourse of contemporary Russian literature: from the neo-traditionalism to “new realism” // The Art of Words / Umjetnost rijec. 2018. No. 3/4. Pp. 315-337.
14. Байбородин А. Поле брани Виктора Астафьева // Наш современник. 2017. № 9. С. 211-247.
15. Бараков В. Виктор Астафьев и Николай Рубцов // Москва. 2004. № 5. С. 211-214.
16. Бондаренко В. Живой // Наш современник. 2003. № 6. С. 278-283.
17. Бондаренко В. Властители дискурса // Наш современник. 2009. № 11. С. 242-251.
18. Володихин Д. Христианский реализм в русской литературе // Москва. 2008. № 2. С. 181-192.
19. Володихин Д. Боец в линолеумном панцире // Москва. 2009. № 2. С. 190-193.
20. Еськов М. Его прозой можно лечиться // Москва. 2003. № 6. С. 180-190.
21. Кокшенева К. «Всё та же любовь...» // Наш современник. 2002. № 7. С. 270-280.