Итогом сопоставительного анализа является заключение о степени репрезентированности поэтичности оригинала в ПТ и отнесение последнего к соответствующему типу перевода.
Рассмотрим возможности сопоставительного анализа ИТ и ПТ в соотношении с понятием поэтичности на примере сонета LXVI Шекспира, получившего разнообразную интерпретацию в русских переводах. Для выполнения сопоставительного анализа ИТ и ПТ необходимо отметить, что сонет является жанром художественной литературы, получившим распространение в эпоху Возрождения и вошедшим в английскую ренессансную культуру благодаря новаторским эстетическим поискам Т. Уайета и Г. Серрея, запечатленным в Тоттелевском сборнике 1557 г. Поэты считаются реформаторами английской литературы: они адаптировали европейскую ритмику к нормам английской поэзии, заимствовали терцины Данте и октаву Боккаччо, преобразовали сонетный канон Петрарки, который делил стихотворение из четырнадцати строк на два катрена и два терцета с рисунком рифмы abba abba cdc dcd (или cde cde). Если Т. Уайет выделил заключительный куплет, то Г. Серрей ввел перекрестную рифму, что в свою очередь привело к образованию на базе итальянского канона и материале английского языка новой сонетной формы У. Шекспира (abab cdcd efef gg), от которой впоследствии отошел У. Вордсворт, вернувшийся к форме сонета Петрарки.
Сонеты У. Шекспира относятся к периоду 1592-1600 гг. и свидетельствуют об эволюции художественных поисков английских поэтов в области сонетного жанра. Впервые они были опубликованы в 1609 г. книгоиздателем Т. Торпом. Идейно-эмотивную основу сонета LXVI составляют трагические мысли и глубокие переживания лирического героя (с которым, вероятно, отождествляет себя автор), находящегося в состоянии когнитивного диссонанса, смертельной усталости и отчаяния, вызванных осознанием происходящего обесценивания вечных ценностей, что является одной из актуальных, «вечных», тем мировой культуры:
LXVI
Tired with all these, for restful death I cry, - As, to behold Desert a beggar born,
And needy Nothing trimm'd in jollity,
And purest Faith unhappily forsworn,
And gilded Honour shamefully misplaced,
And maiden Virtue rudely strumpeted,
And right Perfection wrongfully disgraced,
And Strength by limping Sway disabled,
And Art made tongue-tied by Authority,
And Folly, doctor-like, controlling Skill,
And simple Truth miscall'd Simplicity,
And captive Good attending captain Ill:
Tired with all these, from these would I be gone,
Save that, to die, I leave my love alone.
[59. C. 76, 78]
Художественная идея автора реализуется в системе образов, моделирующей его представление о торжестве несправедливости над праведностью в современном мире. С одной стороны, система образов характеризуется генерализованностью и абстрактностью, включая образы ценностей и заменивших их антиценностей: «Faith» (вера), «Honour» (честь), «Perfection» (совершенство), «Truth» (правда), «Virtue» (добродетель), «Good» (добро), «Skill» (мастерство), «Art» (талант), «Simplicity» (простота), «Folly» (глупость), «Nothing» (ничтожество), «Authority» (власть). С другой стороны, для системы образов сонета характерно олицетворение: вечные ценности осмысляются лирическим героем в качестве жертв грубости, глупости и других пороков.
Идейность, эмотивность, образность ИТ воплощаются в стихотворении сонетного жанра шекспировского образца, характеризующегося жесткой композиционно-тематической структурой и фиксированным рисунком рифмы. Он включает три катрена с перекрестной рифмой и ключ, оформленный парной рифмой. Тема смертельной усталости, прямо номинированная в зачине, развивается в виде перечисления неприемлемых для лирического героя явлений, достигает своей кульминации и получает сюжетно-эмоциональный перелом в ключе, разрешаясь в финальном стихе.
При этом в качестве основных принципов вербализации художественной идеи и эмотивности произведения можно отметить целый комплекс стилистических средств, включающий обрамление, сопровождаемое инверсией, синтаксический параллелизм, полисиндетон и анафору.
Обрамление перечислительного ряда актуализирует семантику повторяющихся и различающихся компонентов зачина и ключа сонета. Так, c помощью анафоры в обрамляющих стихах актуализируется семантика оборота «tired with all these», открывающего и завершающего перечислительный ряд.
За счет актуализации семантики прилагательного «tired», обозначающего состояние физической и психической усталости («adj weary in body or mind») [60. T. II. C. 403], указательного местоимения «these» в сочетании с местоимением «all» подчеркивается великое множество негативных явлений, осознание которых приводит к бесконечной душевной и физической усталости и вызывает у лирического героя желание умереть («for restful death I cry»), поскольку смерть видится отдохновением.
Эта мысль передается и с помощью полисиндетона: перечисление всего негативного посредством десятикратного повтора союза «аnd» создает эффект нагнетания, служит средством эмфатизации лаконичного и емкого высказывания, способствуя выражению состояния бессилия от осознания масштабности попрания всего чистого, доброго, умного, прекрасного.
Этому способствует и синтаксический параллелизм, являющийся в единстве с полисиндетоном дополнительным средством организации ритмики основной части сонета, актуализации семантики сополагаемых лексических единиц, организации межстиховых связей, смыслового сои противопоставления стихов.
С одной стороны, синтаксический параллелизм актуализирует олицетворение и употребление глаголов в форме пассивного залога, выражающего идею подавления всего позитивного. С другой стороны, синтаксический параллелизм способствует актуализации семантики противопоставляемых оценочных эпитетов, характеризующих отношение лирического героя к наблюдаемому и, вероятно, авторскую оценку.
Так, осмысление происходящего в обществе отречения от веры передается с помощью пассивной формы глагола «forswear», означающего действия, связанные с отказом, отрицанием даже под присягой, лжесвидетельством, нарушением клятвы («give up doing or using (sth)») [Там же. T. I. C. 340]. При этом существительное «Faith» (Вера) наделяется метафорическим эпитетом, выраженным прилагательным в превосходной степени «purest» («чистейшая»), обозначающим высшую степень нравственности («clean; without evil or sin») [Там же. T. II. C. 174] и высочайшую оценку лирическим героем, поэтому отречение от веры ассоциируется с глубоким личным несчастьем, что вербализуется наречием «unhappily» (к несчастью), производным от прилагательного «happy» и имеющим противоположную ему семантику. В отличие от членов синонимического ряда («glad, joyful, joyous, happy, cheerful, light-hearted») [61. C. 186], «happy» характеризует в значительной мере личную интенсивную эмоцию, вызванную событием, которое касается самого субъекта, и связанную с реализацией его целей и заветных желаний, сопровождаемую «ощущением абсолютной полноты и красоты жизни» [Там же]. Соответственно наречие «unhappily» обозначает переживаемую лирическим героем сильную эмоцию, возникшую в связи с событием, которое касается его персонально, связано с неосуществ- ленностью его заветных устремлений и сопровождается ощущением пустоты и безобр4зности жизни.
Мысль об унижении чести и достоинства актуализируется посредством синтаксического параллелизма с помощью пассивной формы глагола «misplace», который имеет значения «положить, поставить не на место» («put in a wrong place»). При этом восхищение честью и достоинством, уважительное отношение к ним выражаются с помощью оценочного эпитета «gilded», уточняющего абстрактное существительное «Honour» и подчеркивающего высокую ценность этого качества для лирического героя («precious, excellent, important») [60. T. I. C. 372]. В то же время синтаксический параллелизм актуализирует его противопоставленность оценочному эпитету, выраженному наречием «shamefully», которое обозначает позорный, постыдный, противоположный достойному образ действия («with distressed feeling, loss of selfrespect, caused by wrong, dishonourable or foolish behaviour, failure, etc» [Там же. T. II. C. 280]) и репрезентирует авторское неприятие и осуждение происходящего.
Аналогично выражается мысль о грубом попрании добродетели: синтаксический параллелизм актуализирует семантику причастия «strumpeted» и сопоставленных эпитетов «maiden» и «rudely», репре- зентриующих контраст в авторской оценке. Посредством синтаксического параллелизма и пассивной конструкции выражается и мысль о несправедливости опалы в высшей степени достойного, прекрасного («Perfection»), получающего в сонете олицетворение. При этом контекстуальное значение абстрактного существительного «Perfection» уточняется посредством эпитета «right», выражающего позитивную оценку совершенства, которому приписываются качества высокой нравственности и истинности («morally good», «true, correct») [Там же. C. 226]. Синтаксический параллелизм актуализирует семантику употребленного в форме пассивного залога глагола «disgrace», означающего унижение, попрание чести («bring loss of respect, favour, reputation on») [Там же. C. 246]. Дополнительные смыслы репрезентируются оценочным наречием «wrongfully», которое выражает осуждение несправедливости лирическим героем.
Кроме того, посредством синтаксического параллелизма, пассивной конструкции, антитезы, олицетворения, а также аллитерации щелевого шумного однофокусного апикально-альвеолярного согласного /s/ актуализируется семантика контекстуально противопоставляемых абстрактных существительных «Strength» и «Sway». Понятие силы («Strength») трактуется в англоязычных толковых словарях как качество, заключающееся в способности выстаивать физически и психологически («power to resist; not easily hurt, injured, broken, captured, etc.;
...great power of body or mind») [60. T. II. C. 354]. В данном контексте оксюморон «Strength disabled» репрезентирует смысл ослабления, утраты, «обессиливания» силы. При этом номинация причины этих процессов характеризуется многозначностью.
С одной стороны, существительное «Sway» обозначает действие колебания («cause to move, first to one side and then to the other; swing») [Там же. C. 369], что может трактоваться не только в физическом, но и в переносном плане (например, при описании внутренних колебаний человека), и в данном контексте интерпретироваться в качестве референции к психологическим факторам как внутренним причинам происходящего. С другой стороны, данное существительное имеет значение «власть, правление, влияние» («control or influence; govern the direction of») [Там же], что в условиях контекста может указывать на внешние негативные факторы. Полагаем, что основанный на олицетворении контекст актуализирует емкую семантику данного существительного. Отметим, что оно производно от глагола «to sway», который входит в два синонимических ряда: 1) affect, influence, sway; 2) swing, sway, waver, oscillate, undulate. В первом ряду, имеющем общее значение «воздействовать на объект таким образом, что это вызывает изменения в его поведении, состоянии или свойствах» [61. C. 25], синонимы различаются такими смысловыми признаками, как характер воздействия, его намеренность или ненамеренность, глубина и сила, результат и предшествующее состояние. Глагол «to sway» обозначает «непосредственное или опосредованное, чаще всего намеренное воздействие на объект, предшествующее состояние или поведение которого сильно отличается или прямо противоположно тому состоянию [поведению], которое возникает в результате воздействия» [Там же].
С одной стороны, это отличает глагол «to sway» от глагола «to affect», являющегося доминантой ряда и обозначающего непосредственное, ненамеренное, не всегда глубокое воздействие на объект, которое приводит к нежелательному изменению состояния или поведения последнего. С другой стороны, он позволяет более точно передать смыслы трагических изменений в сравнении и с глаголом «to influence», который характеризует любые изменения объекта вследствие непосредственного или опосредованного, намеренного или ненамеренного воздействия.
Синонимы во втором ряду, обозначающем физическое движение объекта «из стороны в сторону, взад и вперед или сверху вниз» [60. C. 449], различаются следующими смысловыми признаками: амплитуда, частота, ритм, причины колебательных движений. При этом рассматриваемый глагол обозначает колебание объекта с большим наклоном в одну сторону. Данная семантика существительного «Sway» контекстуально актуализируется эпитетом «limping» («хромающий»), приобретающим в сонете переносное негативно-оценочное значение, что в целом способствует выражению смысла трагической парадоксальности верховенства слабости над силой.
Аналогично посредством комплекса синтаксического параллелизма, пассивной конструкции, антитезы, олицетворения и аллитерации актуализируется семантика противопоставленных абстрактных существительных «Art» и «Authority», что в целом эксплицирует один из сквозных в истории человечества конфликтов между искусством, мастерством, свободой творчества, с одной стороны, и властью, цензурой, стандартом - с другой. При этом семы «созидание прекрасного» и «свобода самовыражения» являются основными в семантике существительного «Art» («сгеайоп or expression of what is beautiful») [60. T. I. C. 43], в то время как в значении существительного «Authority» доминируют семы «приказ», «повелевание» («power or right to give orders and make others obey» [Там же. C. 52]. Смыслы несвободы, зажатости, подчинения цензуре выражаются также с помощью эпитета «tongue-tied», характеризующего отношение к искусству в обществе. Отметим, что данный эпитет обладает повышенной суггестивностью, поскольку основан на взаимодействии олицетворения, аллитерации и формы причастия прошедшего времени, соответствующего в русском языке страдательному причастию.
Эти идеи развиваются и в следующем стихе, где также посредством олицетворения и антитезы в сонете актуализируется семантика противопоставленных абстрактных существительных «Folly» («foolishness, foolish act, idea or practice; ridiculous thing» [Там же. C. 333]) и «Skill» («ability to do sth expertly and well» [Там же. T. II. C. 300]). Мысль об абсурдности доминирования глупости над мастерством, профессионализмом, наукой и негативная авторская оценка этого подчеркиваются с помощью иронического эпитета «doctor-like» и причастия настоящего времени «controlling». Ирония в данном случае основана на использовании для характеристики глупцов существительного «doctor», противоположного по значению, в котором контекстно актуализируются семы «образованность», «наличие степени, получаемой по окончании высшего учебного заведения» («person who has received the highest university degree») [Там же. T. I. C. 255]. Идея господства глупости выражается и с помощью глагола «control», основной в значении которого является сема «власть» («have control, authority, power») [Там же. C. 187].