Таким образом, словосочетание «научная школа» в его первой интерпретации научным умом и здравым смыслом неизбежно выводит нас на триаду -- учение, учитель и ученики. Учение -- это идеи, учителя и ученики -- люди. Следовательно, научная школа -- это даже не триада, а диада -- люди и идеи. Но люди и идеи не сами по себе, а в особой ауре. Научная школа -- это особый образ сожительства людей и идей. Некий симбиоз, позволяющий выживать науке и научному сообществу в течение веков и при этом приносить пользу обществу.
Намереваясь созидать и оберегать школу, следует всегда держать в уме и сердце понимание того, что наука создает особый контекст взаимодействия людей и идей и сама же этим контекстом питается и развивается. «Люди и идеи» -- эта простая формула и есть ключ к первому шагу понимания сути научной школы, хребет ее характеристики. Именно эта формула незримо присутствует в текстах, объясняющих нам, что же такое научная школа. В этих объяснениях всегда есть люди и идеи. Естественно, что в разных подходах к пониманию научной школы может наблюдаться приоритет идей либо первенство людей. Но все же доминирует подход, который прочно соединяет две эти линии, объединяет учение и людей, скрепляет концепции, личности и коллективы.
По сути, по-другому быть и не может. Научная школа -- это всегда люди и идеи: идеи притягивают новых людей, люди притягивают оригинальные идеи. Научная школа и есть способ присоединения, подключения к миру идей, некая коллективная рекомендация, без которой нет прохода в недоступное для одиночек хранилище концептов. В этом иррациональном понимании симбиоза идей и людей как раз и содержится особый аромат понятия научной школы. «Люди и идеи»: поняв гармонию этих элементов, можно строить научную школу на века. Дух настоящей научной школы позволяет говорить о том, что она работает и на истину, и на дружбу. И в этом смысле Платон порой может оказаться дороже истины.
Двойственный подход заметен в различных трактовках понятия научной школы и объяснениях, которые к этому понятию примыкают. Сами же эти трактовки ставят акценты на разных моментах, проявляя себя необходимыми «лепестками» понятия. В предлагаемых авторами расшифровках феномена научной школы мы встречаем следующие формулировки, претендующие на статус особых признаков понятия, но в итоге выражающие все тот же симбиоз людей и идей.
Проиллюстрируем этот тезис позициями, сложившимися в научной сфере. Научная школа -- это: оформленная система научных взглядов, а также научное сообщество, придерживающееся этих взглядов; направление в науке, объединившее интересы группы исследователей; научное направление, возникшее благодаря определенной традиции и охватывающее группу ученых; группа ученых, разрабатывающая под руководством лидера избранную научную программу или проблему [1].
В этот же ряд можно поставить и такое определение: научная школа -- ученые, подготовившие под руководством известного ученого диссертации, ставшие кандидатами и докторами наук. Уже само по себе количество этих статусных «выпускников» вроде как предполагает наличие школы. Однако открытым остается вопрос: всех ли этих выпускников плодовитый научный руководитель может назвать учениками и тем более продолжателями и последователями.
Впрочем, вопрос этот риторический. Здесь важнее иное: как сочетаются в понятии научной школы формальное (измеряемое) начало и особый дух школы, приборами не улавливаемый и в науко-метрические индексы не упаковываемый. Ясно, что истинное понимание научной школы не может быть формализовано, как бы к этому ни стремились. Все официальные критерии, которые предлагают ведомства, нужны скорее для отчетов, нежели для созидания школы как формы научной общины. Критерии могут быть налицо, а школы не будет и в помине. Но с другой стороны, школа непременно должна проявлять себя эмпирически и статистически, ибо научная школа -- это и определенный способ материализации духа. Перефразируя известную формулу В.Т. Томина о реализации принципа в праве («выражение принципа в праве обязательно, а форма выражения случайна»), можно сказать, что и формы материальной реализации духа научной школы могут быть самыми разнообразными.
Реальная жизнь с ее злободневными проблемами требует от научной школы не только красивых показателей. Это должна быть школа не только по паспорту, но и по физиономии. Это должна быть форма выражения особого содержания бытия. От научной школы ждут эффективных форм образования и самообразования. Научная школа должна быть инструментом воспитания исследовательского стиля мышления, формирования определенного способа, подхода к проблемам, разработки особого поискового метода. И кроме того, научная школа должна формировать добродетельного ученого, способного противостоять ржавчине тщеславия и плесени самохвальства.
Иными словами, настоящая научная школа -- это научно-образовательная школа, призванная формировать будущих исследователей, передавать предметное содержание, культурные нормы и ценности научного сообщества от старшего поколения младшему. Это особая форма заботы о научной смене. Специфический питомник по выращиванию талантов и способностей.
Научная школа -- это и непрестанная забота о продолжении научного рода. Такая организация воспроизводства, при которой «рождаемость» исследователей превышает их естественный уход. И при этом научная школа не должна быть техническим «инкубатором» для людей и идей. Настоящая научная школа -- не разновидность специфической технологии обучения, а специфическая форма жизни. Идеи должны зачинаться и вынашиваться во всем своем научном естестве, требующем самобытности, таланта и, опять не побоюсь этого слова, -- любви.
Научная школа -- это особая среда. Среда формирования научных и мировоззренческих единомышленников. Это не «автобус», в котором случайные попутчики, глубокомысленно погрузившись в себя, едут до своей остановки и смотрят в свое окно. Научная школа -- это маленькая страна со своей «конституцией». И в то же время Школа -- не катакомбная структура, замкнутая исключительно на себе самой. Научная школа служит не школе, она служит науке и обществу, занимается социально полезными теориями и концепциями, ищет ответы на проблемные вопросы в рамках единого сплачивающего направления.
Научная школа -- это особая организация. Базой научной школы может быть и формальное объединение (вуз, кафедра, лаборатория). Но это может быть и исследовательский коллектив, не привязанный жестко к «казенной» структуре. Более того, это могут быть и распыленные по миру единомышленники (так называемый «незримый колледж»). Нам, например, давно мечтается о братстве пламенных процессуалистов, что тоже представляет собой взгляд на организацию научной школы в самом широком научно-духовном смысле.
И тем не менее, говоря об особом симбиозе людей и идей в рамках понятия научной школы, задумываясь о сочетании формального и неформальных начал в этом понимании, нельзя упускать из виду и вопрос о материальном базисе. Немало сказано о том, что у научной школы есть определенные преимущества перед административными образованиями (кафедра, лаборатория и т. д.) в плане стимулирования творческого импульса. Но нормальная живая научная школа никогда не будет себя отрывать от надежного тыла и тем более возноситься над ним. Когда-то профессор В.Т. Томин сформулировал мудрую мысль, суть которой запомнилась мне примерно так: «Неженатый исследователь способен лишь на холостой научный результат». Это примечание Учителя, суть которого видится в том, что для успешных научных занятий должен быть обеспечен хороший тыл, вспомнилось не без оснований. Настоящие научные школы могут жить и эффективно работать только при качественном тыловом обеспечении. Иными словами, при постоянном и добром внимании администрации того вуза, в котором они родились и возмужали; вуза, который их боготворит.
Научная школа и вуз -- это всегда взаимовыгодный союз. Неслучайно МВД России очень внимательно относится к научным школам, постоянно осуществляет мониторинг их деятельности, исследует научные школы как особое явление нашей системы [2]. Подобное внимание в существенной степени способствует созиданию и нашей научной школы нижегородских процессуалистов.
Говоря об образе настоящей научной школы, нельзя обойти стороной вопрос «о роли личности в истории». Многие ученые сходятся во мнении, что научная школа -- это сообщество исследователей, интегрированных вокруг ученого -- генератора идей, обладающего особыми исследовательскими и, что не менее важно, человеческими качествами. Данную позицию трудно опровергнуть. В ней опять же проявляет себя ядро понимания научной школы -- «люди и идеи».
Несомненно, что формирование научной школы происходит под влиянием лидера. Подлинный лидер -- это очень важно. Особенно если речь идет о научной школе. Наш жизненный опыт и наблюдения показывают, что слабый научный руководитель диссертации -- трагедия для аспиранта. Тем более если руководитель слабее самого соискателя и по эрудиции, и по таланту. Такая диспропорция научных дарований -- верный катализатор злокачественной гордости молодого ученого. Когда появляется «на грош амуниции, а на рубль амбиции».
Но в прочной и настоящей научной школе эти недочеты индивидуального взаимодействия начинающих научных руководителей и амбициозных соискателей сглаживаются, при условии, что есть подлинный лидер-основатель: крупный ученый, громадина, великан. Как известно, чтобы далеко видеть, нужно «стоять на плечах гигантов». Признание этого лидерства должно существовать не только на уровне ума или служебной иерархии, но и на уровне сердца. Творческую энергию школе дает только истинное и искреннее признание своего вождя, которое ничего общего не имеет с раболепием. Здесь важно понять, что в дополнение к тем идеям, что пришли в мир через Учителя, нам дается и нечто большее.
Основатель у школы может быть один. Он не меняется при смене руководства кафедры и не аннулируется в связи с переходом основателя в иные миры. Созидание плодовитой научной школы предполагает серьезную научную работу над культом основателя. При этом работу в самом хорошем смысле этого слова. Объективный «культ личности» лидера -- обязательное условие существования и процветания научной школы. И в этом смысле такое научное направление, как «Томиноведение», активно развивающееся в рамках нашей Школы, -- это не просто красивое длинное слово, а глубокая и ответственная исследовательская задача.
«Томиноведение» -- это попытка пробиться к мощной энергии завета. Люди умирают, а идеи живут и даруют бессмертие своим проводникам. Через эти идеи происходит и незримое направление школы на Путь, настрой ее на нужные мировоззренческие ноты.
Лидер и окружение -- узор этого взаимодействия представляет собой некое внутреннее, потаенное восприятие научной школы. Но не менее важно и внешнее, презентационное ее понимание. Нельзя не признать, что научная школа - это коллектив, завоевавший известность не эпатажем и суесловием, а высоким уровнем исследований, устойчивой репутацией и традициями. Увы, случается и так, что дурная известность одного шумного деятеля прочно закрепляется за всей научной школой. Таковы парадоксы научного имиджа: на доброе имя Школы работают долго и многие, а дегтем измазать ее в одночасье может и самовлюбленный одиночка. Особенно если этот индивид в своих темных делах, «написанных пером», активно прикрывается именем Школы и вещает от этого имени.
Однако это те исключения, из которых не следует выводить правила. Настоящая научная школа всегда отряхнется от пыли и ржавчины. Высокий уровень культуры исследователей и особое тепло «сердца» Школы быстро смывают всю шелуху. Истинная научная школа умеет самоочищаться и хранить чистоту. И чистоту эту должно быть видно с первых слов, с первых строк ее представителей. И слова должны быть не бранные, а душевные и красивые.
К слову о словах… Важнейшее значение имеет имя научной школы. Это может быть официальное наименование, которое присвоит, например, ученый совет. В протоколе ученого совета наша научная школа поименована так: «Проблемы теоретической разработки и практической реализации принципов уголовного процесса». Но это имя больше применимо для официальных документов.
В широком научном обиходе школа может носить и другое имя, имя, добытое в теоретических трудах и дискуссионных баталиях. Образно говоря, это позывной школы. Так в свое время родилось широко известное ныне имя -- «Нижегородская школа процессуалистов». Но имена, как живые сущности, порой перерастают себя. Вот и это имя просит уточнения. С некоторых пор мы пишем его чуть длиннее; в этом имени в прямом смысле появилось еще и отчество -- «Нижегородская (Томинская) школа процессуалистов».
Жизнь показала, что лучшее название для научной школы -- персонифицированное. От имени школ с безликими топографическими наименованиями легче творить пакости и нелепости. Персональные имена школы парализуют подобные агрессивные желания. В чисто «губернских» именах больше холодной топографии, чем теплой атмосферы научного братства. В «учительском» же имени школы всегда есть дух родного дома.
Да, настоящая научная школа -- это дом, уютный дом-теремок, где всем есть место. Научная школа -- не только средство выживания в научном мире, но и надежный способ процветания в нем. При созидании научной школы упор должен делаться на созидание особой среды, особой благотворной атмосферы, в которой прорастают и вырастают искатели истины. Но данная среда не даруется свыше, не выдается по талонам и контрамаркам. Она создается ежедневными усилиями самих «школьников». Научная школа -- это постоянное строительство. Причем строительство не стен и крыши, а самих строителей. Первейшая задача научной школы -- взращивание умных, добрых и душевных людей; воспитание исследовательского духа в атмосфере как минимум радости и как максимум счастья.