Нижегородская академия МВД России, Нижний Новгород, Россия
Сохранение и созидание научных школ как самая насущная проблема науки уголовного процесса
Михаил Петрович Поляков
Аннотация
научный поколение школа
В науке уголовного процесса есть множество нерешенных и даже вечных проблем, что говорит о значительных сложностях в самом научном сообществе в плане подготовки исследователей, искренне заинтересованных в решении нерешенных и «нерешаемых» научных проблем. Исходя из этого, делается вывод, что очень важная задача науки -- создание благотворной среды, в которой должно происходить формирование ученых и осуществляться устойчивая смена научных поколений. Такой средой, по мнению автора, является научная школа. Вместе с тем наука не знает устойчивых подходов и рекомендаций по созданию научных школ, которые бы успешно решали эти задачи. Система критериев и внешних показателей -- лишь формальная сторона этого понятия. Но особое значение имеют и формально неопределенные признаки школы: именно они создают особую ауру и дух научной школы. Автор пытается передать собственное понимание и ощущение научной школы и уточнить задачи по созиданию Нижегородской (Томинской) школы процессуалистов.
Ключевые слова: вечные проблемы уголовного процесса, насущные проблемы науки уголовного процесса, научная школа, Нижегородская школа процессуалистов, школа живого уголовного процесса, процессуальные братья и сестры
Preservation and creation of scientific schools as the most important problem of the science of criminal procedure
Mikhail Petrovich Polyakov
Nizhniy Novgorod Academy of the Ministry of the Interior of Russia, Nizhniy Novgorod, Russia
Abstract
There are many open and even eternal problems in the science of criminal procedure, what indicates significant difficulties in the scientific community itself in terms of training research workers who are sincerely interested in solving unresolved and "unsolvable" scientific problems. Based on this, a very important task of science is concluded to create a beneficial environment where the formation of scientists and a sustainable change of scientific generations should take place. Such an environment, according to the author, is a scientific school. At the same time, there are no sustainable approaches and recommendations for creating scientific schools that would successfully solve these problems. The system of criteria and external indicators is only the formal side of this concept. But the formally defined indices of a school are also of particular importance: they create the special aura and genius of a scientific school. The author tries to convey his own understanding and feeling of the scientific school and clarify the tasks of creating the Nizhny Novgorod school of proceduralists (named after V.T. Tomin).
Keywords: eternal problems of criminal procedure, topical problems of the science of criminal procedure, scientific school, the Nizhny Novgorod school of proceduralists, school of practical criminal procedure, procedural brothers and sisters
Современная жизнь, изобилующая кризисами и катаклизмами, бесперебойно поставляет уголовно-процессуальной науке огромное количество проблемных ситуаций, требующих неординарного напряжения ума, неподдельного усилия сердца, нефальшивых порывов души. Нет в отечественном уголовном процессе ни угла, ни закоулочка, в котором бы не заявляла о себе та или иная эмпирическая загвоздка, где бы не чувствовался горький привкус дефицита теоретической мысли, не ощущалась недостача живого исследовательского интереса. Все эти объективные и субъективные нюансы активно-практического и созерцательно-кабинетного бытия, сплетаясь в своих видимых признаках и маскируемых приметах, явных и скрытых связях и противоречиях, образуют загадочный гордиев узел уголовно-процессуальной проблематики.
Проблемы с надеждой и отчаянием взывают к исследователям. И этот «уголовно-процессуальный» выпуск «Вестника Волгоградской академии МВД России», в котором нам посчастливилось обнародовать свои размышления, дает прекрасное представление о сложном и многоярусном мире проблем уголовного судопроизводства. Он и замышлялся вдохновителями и организаторами как крик неравнодушных процессуалистов; как глас вопиющего в пустыне рутинного научного спокойствия, переходящего в безразличие; как луч научного света, выхватывающий из тьмы повседневного неведения самые злободневные темы.
Так уж повелось издревле, что с наличием проблем в уголовном процессе «проблем» не было и нет. Проблем хватает всегда и на всех. Проблемы эти многосторонние, многострадальные, неистребимые и неисчерпаемые и в то же время для науки крайне необходимые. Именно проблемы являются материальным основанием ее существования и процветания. Очевидна и другая важная закономерность: сами проблемы без науки, образно говоря, бесплотны. Проблемы не столько предмет, сколько инструмент науки. Они не живут вне «плоти» человеческой мысли. Их формулируют, над ними размышляют, их решают (или не решают) люди -- труженики уголовно-процессуальной науки. С другой стороны, проблемы не есть нечто статичное, дремлющее и спокойно дожидающееся своего исследователя. Проблемы -- это живой и лукавый организм. Если внимательно присмотреться, то можно заметить, что не люди, а проблемы управляют наукой и заправляют самой научной иерархией. Собственно, главным поводом для присуждения высоких научных степеней и выступает явленная миру в новых красках и оригинально решенная проблема. И всегда загадкой остается вопрос: кто кого первый приметил -- исследователь проблему или проблема исследователя?
В науке уголовного процесса люди и проблемы связаны самым изощренным способом, в том числе прочными узами взаимной ответственности. Как бы это мистически ни звучало, но проблемы сами выбирают исследователей. И прочные «научные браки» искателей и проблем совершаются именно на небесах. А из этого неизбежно следует, что в огромном количестве нерешенных практических и теоретических проблем вполне резонно упрекать не только молниеносно меняющиеся жизненные обстоятельства («не мы такие -- жизнь такая»), но и интеллектуальную нерасторопность и напускное бессилие ученых, отлынивающих от жизненной миссии.
Если проблемы не заканчиваются и даже не убывают, то можно предположить, что ими совсем не занимаются или же занимаются не совсем ученые, а возможно, и не ученые вовсе. И как-то сам собой актуализируется букет упрекающих вопросов. Какие же мы ученые, если давно набившие оскомину проблемы уголовного процесса не решены до сих пор? Получается, что проблемам не из кого выбирать? Выходит, не родились еще исследователи, достойные этих проблем? И едва ли нам удастся оправдаться тем, что есть в уголовном процессе вечные (неразрешимые) проблемы и проклятые вопросы. Они, естественно, есть. Но куда больше проблем, объяснение нерешенности которых укладывается в канву старого анекдота про «неуловимого Джо», которого никак не поймают, потому что никто не ловит и не собирается ловить.
Этот безликий упрек научному сообществу мы нацелили в большей мере в свой адрес. Не все обязаны принимать его на собственный счет. К слову, не всех он и касается. По сути, это и не упрек вовсе (не по чину нам пенять коллегам), а лишь риторический пролог к гипотезе о том, что решение многочисленных специфических проблем уголовного процесса восходит к главной, центральной, сакральной проблеме науки в целом, сутью которой является воспитание ученого, созидание исследователя, инициация пламенного процессуалиста. Подобно Диогену, днем с фонарем искавшему человека, нам -- представителям уголовно-процессуальной науки -- нужно сосредоточить все могущество и благородство научного разума на поиске средств и методов вдохновения и воспитания особого человека -- «человека процессуального», точнее, человека, неравнодушного к сути уголовного процесса.
Иными словами, это проблема сбережения и созидания научной школы как формы «зачатия» и взращивания особых людей, вечной преемственности и бессмертия научных традиций, волшебного инструмента передачи исследовательского духа и опыта, «возгорания из искры пламени», сохранения науки как сокровища человеческой культуры и средства самосохранения человечества. Нет, на наш взгляд, для современного уголовного процесса более важной и актуальной проблемы. Это, действительно, та проблема, которую можно назвать вечной и проклятой; проблема, от которой не уйти, не отмахнуться ни в ближней, ни в дальней перспективе.
Проблема сбережения и созидания научных школ -- это «проблема корней»; все остальное, если вдуматься, -- «проблемы желудей» (вспомним известную басню И.А. Крылова). Именно поэтому мы и обратились к этой проблеме, без преувеличения считая ее глобальной и архиважной проблемой уголовного судопроизводства. Но чтобы зреть в корень, необходимо раскрыть существо феномена научной школы и умом, и сердцем.
В решении поразмышлять о научных школах нами двигал не только объективный порыв и высокие научные намерения, но и вполне субъективный мотив. Само приглашение в этот «уголовно-процессуальный» выпуск «Вестника» ко многому обязывало и побуждало. В собрании достойных отечественных процессуалистов, в кругу первых среди равных нам захотелось отметиться темой, действительно волнующей и по-настоящему увлекающей нас. Захотелось запомниться процессуальным братьям и сестрам мыслью о том явлении, что в нашем ощущении хранит в себе особую «экзистенцию» и нераскрытую тайну. Захотелось не просто оставить на этих страницах «поляковский автограф» (местами не по делу вычурный), но и презентовать «фирменный» штрих той научной школы, которую основал, одухотворил и доверил нам -- процессуальным братьям и сестрам -- Великий Учитель профессор Валентин Тимофеевич Томин, 90-летний юбилей которого мы отмечаем в 2024 г.
Но Учитель вручил нам лишь идею школы, вдохнул в нее своим мудрым обаянием первые жизненные нотки, указал надежное место жительства-строительства и заложил первые камни фундамента. Чертежей и сметы он нам не оставил, ибо сам творил Школу сразу и набело, и не столько материей, сколько духом. С нами остался только его бессловесный наказ -- строить и оберегать Школу. Самим. И не по наитию, а по науке. Одобрив спонтанно возникшую формулу -- «школа живого уголовного процесса», он тем самым намекнул и на идеальный образ научной школы, которая была бы достойная его имени.
И хотя мы не начинатели, а продолжатели, мы должны хотя бы в общих чертах представлять то, что желаем возвести. Для начала просто иметь образ научной школы как общего коллективного понятия, наполняемого разными признаками и оттенками. Но это не просто обзор высказанного и написанного по поводу понятия научных школ. Здесь как раз срабатывает вариант, когда лишнее погружение в понятие приведет лишь к печали. Понятие научной школы нужно заново открыть для себя. Открыть и просиять пониманием.
И в связи с этим позволим себе небольшое вкрапление от первого лица. Один мой знакомый, ныне известный и самобытный процессуалист, в дни нашей научной юности, подбирая метафору к собственному понимаю азов научного ремесла, применил такую формулу: «Я понял принцип постройки сарая, теперь легко могу построить и дворец». Следуя этому принципу, он действительно построил немало разных «сараев», порой искренне полагая и жарко отстаивая, что это «дворцы». Но вспомнил я своего доброго товарища и процессуального брата не для того, чтобы как-то его принизить или, еще хуже, себя превознести. Мне хватает ума и честности убедить себя в том, что в науке уголовного процесса я далеко не великий зодчий, который готов придумать, спроектировать и тем более построить дворец. Однако способность отличить дворец от большого сарая во мне, опять же, по моему личному разумению, имеется. Как имеется и понимание того, что дворцы можно и должно поднимать коллективными усилиями.
О сараях и дворцах мы вспомнили в русле рассуждений о созидании научной школы. И через это приняли установку, что образ нашей Школы должен представлять собой красивый животворящий храм науки, а не просто просторный навес для обладателей и соискателей ученых степеней. И в русле творения этого образа весьма полезными могут оказаться общие рассуждения о понятии научной школы, на полях которых мы сделаем важные пометки, касающиеся нашей Школы.
Начнем с того, что научная школа -- понятие многозначное, многогранное, постигаемое отчасти умом, отчасти сердцем. Этому понятию вполне соответствует образ цветка с яркими лепестками и, что не менее важно, особым ароматом. Всмотримся, вслушаемся, внюхаемся в эту внешне знакомую и вполне привычную формулу -- «научная школа». Ум выхватывает первое слово -- «школа» и выдвигает свою версию: школа -- это место, где учат. Раз речь идет о научной школе, то учат науке; так же как в музыкальной школе обучают азам музыки, в художественной -- основам искусств, в спортивной -- постулатам спорта. Но очевидно, что школа -- это не только место и здание. Место -- лишь внешняя форма, материальное воплощение особых условий обучения. Но суть и квинтэссенция понятия школы одним только местом не исчерпываются, даже если это особое место, та точка на карте, где выводят в люди, в мастера, в том числе в научные мастера. Ум понимает, что, в отличие от школ музыкальных, спортивных, средних, высших, мы нигде не встречали зданий с вывеской «Научная школа». Получается, что научные школы есть, но их локации нет. Навигатор, например, никогда не покажет дорогу к Нижегородской школе процессуалистов, хотя безошибочно укажет путь в Нижегородскую академию МВД России. Все эти вопросы и сомнения означают, что научная школа -- это нечто особенное, материально-нематериальное, не привязанное жестко к организации, институтам, процедурам и технологиям. Это не просто место, где учат, не просто точка на карте. Это некий организм, для постижения которого требуется особая точка опоры. Ключ к пониманию научной школы находится в чем-то ином, особенном и необыкновенном.
Получается, что ключевой вопрос в понимании научной школы -- это не вопрос «где?», это вопрос «как?». Научная школа потому и научная, что учат в ней по-особенному. Но «по-особенному» -- это как? Просится ответ -- по-научному. Но в этом ответе ответа как раз и нет. Попутно возникает вопрос: а учат ли вообще в научной школе, в том традиционном смысле, который мы вкладываем в слово «обучение»?
Понятно, что обучение в вузе не то же, что обучение в аспирантуре (адъюнктуре), даже несмотря на то, что предпринимаются активные попытки минимизировать эти различия. Важной частью этой научной подготовки и является помещение процесса обучения в нечто «надвузовское», а именно -- в ауру научной школы. Именно научная школа, а не аспирантский учебный план, должна произвести на свет настоящего исследователя. Таким образом, научная школа предполагает особое обучение. Обучение же в свою очередь предполагает учеников и учителей, то есть тех, кто учит, и тех, кого учат. И, само собой, всякая школа предполагает еще и учение. Нельзя просто учить: учат всегда чему-то. В научной школе, как ни крути, учат наукам. Открывают ученикам явные и скрытые смыслы загадочной формулировки «заниматься наукой». Это действительно непростая формула, таинственный способ превращения существительного «наука» в глагол, которого русский язык еще не придумал. Слово «любовь» предполагает действие -- любить. Вот и таинство, скрывающееся под именем «наука», должно рождать действие особой душевной природы. Научная школа должна раскрывать в исследователе желание и способность «научить» (ударение на первом слоге).