Данное требование часто ошибочно отождествляют с запретом ретроактивности закона, отсутствием у него обратной силы. Это не совсем так, поскольку по смыслу конституционных положений запрет обратной силы распространяется лишь на закон, устанавливающий ответственность за правонарушение. Полный же запрет ретроактивности закона невозможен, да и нецелесообразен, поэтому действующим законодательством часто закрепляется правило, согласно которому в отношениях, возникших до введения в действие закона или иного нормативного правового акта, указанный закон или акт применяется к правам и обязанностям, возникшим после введения его в действие.
Однако на практике имеются примеры, на наш взгляд, неконституционного и неправового подхода к пониманию и применению данного правила. Так, в 2010 г. законодатель установил ограничение на занятие трудовой деятельностью в сфере образования, воспитания и развития несовершеннолетних в связи с наличием судимости (в том числе снятой или погашенной) за широкий круг уголовных преступлений. После этого по России прокатилась волна увольнений педагогических и иных работников, которые когда-то привлекались к уголовной ответственности, но были приняты на работу задолго до принятия указанных изменений, а в судебной практике сложилась устойчивая правовая позиция, согласно которой факт возникновения трудовых правоотношений до принятия изменений не препятствует применению указанных ограничений к правам и обязанностям, возникающим после вступления их в силу [23]. Как представляется, это весьма спорная и уязвимая позиция, поскольку заключив трудовой договор, лицо уже реализовало свое право на труд (свободу труда) и последующее увольнение со ссылкой на вновь принятый закон представляется нарушением требования уважения приобретенных прав и принципа правовой определенности.
Данная проблема многократно усложняется применительно к социальным правам. Так, Конституционный Суд РФ неоднократно отмечал, что соблюдение принципа доверия граждан к закону, в частности, означает недопустимость произвольного отказа государства от взятых на себя обязательств в социальной сфере, то есть законодатель не может произвольно уменьшать гарантированный гражданам уровень и объем социальных гарантий [24]. В противном случае подрывается авторитет государственной власти, уважение граждан к закону, умаляется достоинство личности [25].
Законодательное изменение содержания и формы ранее установленных льгот и социальных гарантий должно осуществляться законодателем таким образом, чтобы соблюдался принцип поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, что предполагает правовую определенность, сохранение разумной стабильности правового регулирования, недопустимость внесения произвольных изменений в действующую систему норм, предсказуемость политики в социальной сфере [26]. Сложность заключается в том, что ряд прав приобретается не одномоментно: хотя с юридической точки зрения и можно заявлять о моменте приобретения субъективного права, но фактически «аккумуляция» права осуществляется в течение длительного периода. Это имеет прямое отношение к тем социальным правам, финансирование которых осуществляется за счет страховых взносов или тем, которые в качестве условия реализации предполагают наличие определенного стажа, выслуги и т.п.
Например, если получение права на пенсию за выслугу лет обусловлено наличием такой выслуги не менее 15 лет (это условие до 2017 г. было предусмотрено в отношении государственных гражданских служащих), то лицо, прослужившее в органах государственной власти 10 лет, фактически приобрело право на какую-то «часть» данного права. В этом случае, меняя механизм реализации права на пенсию по выслуге лет (как это произошло в 2017 г.), законодатель должен учитывать имеющиеся у таких лиц «правомерные ожидания» относительно приобретения права, часть условий для которого ими уже была выполнена. При этом, как справедливо отметил Судья Конституционного Трибунала Польской Республики Л. Гарлицкий, вмешательство в «законные ожидания» относительно права имеет более широкие пределы, чем вмешательство в уже приобретенное право: «...следует отличать ситуацию в отношении тех, кто уже получил право на пенсию по старости и инвалидности, от ситуации в отношении тех, кто, работая и уплачивая взносы, имеет лишь «ожидания», что такие права будут предоставлены им в будущем» [27, с. 20].
Правовым средством защиты «правомерных ожиданий», а, следовательно, обеспечения принципа поддержания доверия граждан к закону и принципа правовой определенности в целом может быть установление различного рода переходных периодов от ранее действовавшего к новому правовому регулированию условий приобретения и механизмов реализации того или иного права. Конституционный Суд РФ весьма «осторожно» подходит к оценке правомерных ожиданий и, как правило, связывает момент их возникновения с полным выполнением гражданином всех необходимых для возникновения права условий. Однако известна устойчивая правовая позиция Суда, согласно которой принцип поддержания доверия граждан к закону и действиям государства предполагает не только обеспечение разумной стабильности правового регулирования и недопустимость внесения произвольных изменений в действующую систему норм, но и в случае необходимости предоставление гражданам возможности, в частности посредством временного регулирования, в течение разумного переходного периода адаптироваться к вносимым изменениям [28].
До настоящего времени принцип правовой определенности рассматривался как своего рода эмерджентная характеристику правовой системы. Названные стандарты «качества закона» как с позиции формально-юридической определенности правовых предписаний, так и с точки зрения содержательной определенности нормы права, по сути представляют собой материальные требования-характеристики, обращенные преимущественно к законодателю. Однако, поскольку принцип правовой определенности детерминирует не только законотворческую, но и правоприменительную деятельность, в его содержании можно выделить, кроме того, и процедурные или процессуальные императивы, обращенные к правоприменителю. Они представляют собой специальные правила применения правовых норм, направленные на обеспечение определенности результата правового воздействия на систему общественных отношений или элиминацию возможной неопределенности такого воздействия. Например, с целью обеспечения системной согласованности действия правовых норм используются правила разрешения юридических коллизий. Так, в случае противоречия между различными нормативно-правовыми актами одного уровня по юридической силе применению подлежит более поздний по дате принятия акт. С этой же целью используется правило общей и специальной нормы: в случае коллизии общей и специальной нормы применению подлежит специальное предписание, и -- лишь при его отсутствии общая норма.
К правовым средствам обеспечения правовой определенности в процессе правоприменительной деятельности относятся применяемые в ряде отраслей российского права правила аналогии права и аналогии закона, которые призваны, если не устранить, то восполнить дефекты правовой определенности закона -- правовые пробелы. Если же в рамках «дозволительного», диспозитивного правового регулирования аналогия права или аналогия закона выступает средством обеспечения правовой определенности, то при «запретительном», императивном регулировании таким средством, напротив, является запрет применения законодательства по аналогии. В частности, общепризнанный принцип «nulla poena sine lege» (лат. «нет наказания без закона») означает, что определение преступления должно быть точно истолковано и не должно применяться по аналогии. В случае двусмысленности определение толкуется в пользу лица, которое находится под следствием, в отношении которого ведется судебное разбирательство или которое признано виновным.
Спецификой выделенных процедурных императивов принципа правовой определенности является их «инструментальный» характер, поскольку они представляют собой определенные стратегии действий правоприменителя в ситуации возможной правовой неопределенности. В частности, этой цели служат правовые презумпции, которые позволяют принять то или иное решение
в отсутствие достаточных данных. «Praesumptio innocentiae» или презумпция невиновности означает, что лицо считается невиновным, пока его вина в совершенном преступлении не будет доказана в порядке, предусмотренном законом, и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Иными словами, в ситуации отсутствия доказательств как вины, так и невиновности лица возникает неопределенность, связанная с возможностью привлечения его к ответственности, разрешать которую призвана вышеупомянутая презумпция. Этой же цели достигает закрепленная в ст. 48 Семейного кодекса РФ презумпция отцовства мужа матери, согласно которой, если ребенок родился от лиц, состоящих в браке, а также в течение 300 дней с момента расторжения брака, признания его недействительным или с момента смерти супруга матери ребенка, отцом ребенка признается супруг (бывший супруг) матери, если не доказано иное.
Специальные процедурные правила предусматриваются и с целью обеспечения стабильности правового положения субъекта. Здесь можно назвать принцип non bis in idem, согласно которому никто не может привлекаться к ответственности дважды за одно и то же деяние.
Подобные требования-императивы можно охарактеризовать как средства, юридические инструменты обеспечения правовой определенности регулирующего воздействия права на систему общественных отношений. В отличие от «стандартов качества» закона они не являются «свойством» или «качеством» системы правовых норм, а представляют собой именно правовые средства, призванные «внести» необходимую определенность в регулирование общественных отношений.
Библиографический список
1. Дикарев И.С. Принцип правовой определенности и законная сила судебного решения в уголовном процессе. Волгоград, 2015.
2. Должиков А.В. Принцип правовой определенности (охраны доверия) в практике Европейского суда по правам человека как условие преодоления коррупции и правового нигилизма // Правовой нигилизм, коррупция и легализация (отмывание) преступных доходов: грани соотношения, способы преодоления: материалы международного научно-практического семинара / отв. ред. В.В. Невинский. Барнаул, 2009.
3. Сидоренко М.В. Правовая определенность российского уголовно-процессуального права: ... дис. ... д-ра юрид. наук. Краснодар, 2017.
4. Пресняков М.В. Правовая определенность и определенность прав в современном конституционно-правовом дискурсе // Гражданин и право. 2014. № 4.
5. Ершов В.В. Парные категории «определенность права» и «неопределенность права» // Определенность и неопределенность права как парные категории: проблемы теории и практики: материалы XII Международной научно-практической конференции: в 3 ч. М., 2018. Ч. I.
6. Дело «Лю и Лю (Liu and Liu) против Российской Федерации: постановление Европейского Суда по правам человека от 6 дек. 2007 г. // Бюллетень Европейского Суда по правам человека. Российское издание. 2008. № 8.
7. Должиков А.В. Конституционный принцип определенности и основные права // Стабильность и динамизм общественных отношений в Российской Федерации: правовые аспекты: материалы Всероссийской научной конференции / отв. ред. В.Я. Музюкин. Барнаул, 2005.
8. Олссон (Olsson) против Швеции: постановление Европейского Суда по правам человека от 24 марта 1988 г. // Европейский Суд по правам человека. Избранные решения. М., 2000. Т 1.
9. По делу о проверке конституционности положения пункта 11 статьи 38 Федерального закона «О воинской обязанности и военной службе» в связи с жалобой гражданина И.Н. Куашева: постановление Конституционного Суда РФ от 20 апр. 2009 г. № 7-П // СЗ РФ. 2009. № 19. Ст. 2390.
10. Памятники русского права / под ред. С.В. Юшкова. Вып. 1: Памятники права Киевского государства: X-XII вв. / сост. А.А. Зимин. М., 1952.
11. Карагодина Н.П., Тычинин С.В. Обязательства вследствие причинения вреда чести и достоинству личности в законодательстве Древней Руси // История государства и права. 2010. № 3.
12. Российское законодательство X-XX веков: в 9 т. Т 1: Законодательство Древней Руси / отв. ред. В.Л. Янин. М., 1984.
13. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Яновича Максима Владимировича на нарушение его конституционных прав пунктом 1 статьи 1064, пунктом 1 статьи 1079 и абзацем вторым пункта 2 статьи 1083 Гражданского кодекса Российской Федерации»: определение Конституционного Суда РФ от 21 февр. 2008 г. № 120-О-О. (Документ опубликован не был) [Электронный ресурс]. Доступ из СПС «КонсультантПлюс».
14. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Ильменейкина Павла Вениаминовича на нарушение его конституционных прав подпунктом «а» пункта 3 статьи 51 Федерального закона «О воинской обязанности и военной службе»: определение Конституционного Суда РФ от 19 марта 2009 г. № 231-О-О. (Документ опубликован не был) [Электронный ресурс]. Доступ из СПС «КонсультантПлюс».
15. Опалев Р.О. Оценочные понятия в арбитражном и гражданском процессуальном праве. М., 2008.
16. Власенко Н.И. Методологическая результативность исследования определенности права // Определенность и неопределенность права как парные категории: проблемы теории и практики: материалы XII Международной научно-практической конференции: в 3 ч. М., 2018. Ч. I.
17. Бондарь Н.С. Правовая определенность - универсальный принцип конституционного нормоконтроля (практика Конституционного Суда РФ) // Конституционное и муниципальное право. 2011. № 10. С. 4-10.
18. Султанов А.Р. Правовая определенность - часть должной правовой процедуры или как в закон об экстремизме правовую определенность вводили // Адвокат. 2015. № 1. С. 5-17.
19. Randy E. Barnett. Constitutional Legitimacy. 103 Colum. L. Rev. 111-148, 2003.
20. Пресняков М.В. Основные институты народовластия в современной России: формальная или реальная демократия // Конституционное и муниципальное право. 2015. № 11. С. 58-63.
21. Экштайн К. Принцип веры и доверия. Принцип стабильности правовых условий, или принцип правовой определенности // Вестник публичного права. 2004. № 6. С. 3-6.
22. Гаджиев Г.А. Конституционные принципы рыночной экономики (развитие основ гражданского права в решениях Конституционного Суда Российской Федерации). М., 2004.
23. Пресняков М.В. Ограничения на работу с детьми: новеллы действующего законодательства // Трудовое право. 2013. № 2. С. 41-57; № 3. С. 39-56.
24. Определение Конституционного Суда РФ от 8 февр. 2007 г. № 321-О-П // СЗ РФ. 2007. № 26. Ст. 3210.