Поволжского института управления имени П.А. Столыпина -- филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ
Кафедра конституционного и международного права
Содержание конституционного принципа правовой определенности: стандарты «качества закона» и правоприменительные императивы
Д.С. Велиева
доктор юридических наук, заведующий кафедрой
конституционного и международного права
М.В. Пресняков
доктор юридических наук, профессор
Аннотация
конституционный правовой определенность
Рассматриваются содержательные характеристики конституционного принципа правовой определенности со сложной многомерной структурой. Анализируются правила применения правовых норм, обеспечивающих определенность либо элиминацию возможной неопределенности результата правового воздействия на систему общественных отношений.
Ключевые слова и словосочетания: правовая определенность, определенность правового статуса, правовая стабильность, правомерные ожидания.
D.S. Velieva, Doctor of Sciences (Law), Professor, Head of the Constitutional and International Law Department, Povolzhsky Institute of Management named after P.A. Stolypin, Branch of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration
M.V. Presnyakov, Doctor of Sciences (Law), Professor of the Constitutional and International Law Department, Povolzhsky Institute of Management named after P.A. Stolypin, Branch of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration
Content of the constitutional principle of legal certainty: “Law Quality” Standards and Law Enforcement Imperatives
Annotation
Substantive characteristics of the constitutional principle of legal certainty, which in the opinion of some authors has a complex multidimensional structure, are considered. Special rules for the application of legal norms aimed at ensuring the certainty of the result of the legal impact on the system of social relations or at eliminating the possible uncertainty of such impact are analyzed.
Key words and word-combinations: legal certainty, certainty of legal status, legal stability, legitimate expectations.
П.А Аринцип правовой определенности обладает широким и многомерным содержанием, включая различные, нередко разноплановые стандарты, требования и императивы. Например, И.С. Дикарев в содержании принципа правовой определенности выделяет конкретный набор императивов-требований, обращенных как к законодателю, так и к правоприменителю: а) стабильность правового регулирования; б) осведомленность гражданина относительно действующих законов и подзаконных нормативных актов, а также правоприменительных решений, затрагивающих его права и законные интересы; в) ясность, недвусмысленность и согласованность правовых норм, правоприменительных решений; г) единообразное применение закона (в том числе единство судебной практики); д) стабильность правоприменительных решений; е) исполнимость судебных решений [1, с. 5].
А.В. Должиков, рассматривая принцип правовой определенности (охраны доверия) в рамках прецедентной практики Европейского суда по правам человека, выделяет следующие его элементы: а) четкость (непротиворечивость) содержания закона; б) предсказуемость и доступность законов; в) охрана доверия и запрет обратной силы закона [2] . Помимо собственно принципа правовой определенности, он выделяет еще и принцип процессуальной определенности, который, по его мнению, выражает идею доверия к правосудию. В качестве элементов (составляющих) принципа процессуальной определенности А.В. Должиков называет следующее: а) принцип «resjudicata» («решенное дело»), что означает недопустимость произвольного пересмотра окончательного и вступившего в силу судебного решения; б) доверие к правосудию при формировании суда; б) доверие к осуществлению правосудия.
По нашему мнению, вряд ли можно согласиться с выделением именно этих элементов в составе принципа процессуальной определенности, однако сама по себе идея о существовании не только материально-правовых качеств -- критериев правовой определенности закона, но и конкретных процессуальных императивов, регламентирующих деятельность правоприменителя и направленных на обеспечение правовой определенности, представляется весьма интересной.
М.В. Сидоренко в докторской диссертации на основе анализа различных подходов к выявлению содержательных характеристик принципа правовой определенности выделяет три группы элементов, составляющих идею (принцип) правовой определенности [3].
Прежде всего, эта идея выражается в потребности в стабильном правовом регулировании, что предполагает следующее: относительную временную и смысловую стабильность нормативного регулирования; формальную определенность правовых предписаний; определенность и стабильность правового статуса; точность, ясность и системную непротиворечивость правовых предписаний.
Второй составляющей принципа правовой определенности, на взгляд ученого, является «потребность определенности динамики (применения) права», что выражается посредством: единообразия в понимании и применении одних и тех же норм; устойчивости судебных актов (прецедентов, правовых позиций); определенности иных индивидуальных нормативных правовых актов, реализуемых органами, действующими ex officio.
Наконец, в качестве третьей группы элементов идеи, или принципа, правовой определенности М.В. Сидоренко называет правило «res judicata», которое предполагает «окончательность и обязательность судебных решений, вступивших в законную силу; их непоколебимость и исполнимость» [3].
В одной из более ранних работ авторы данной статьи выразили сомнение в возможности формализации содержательной характеристики принципа правовой определенности в связи с разноплановым и эклектичным характером требований, которые обыкновенно включаются в его состав [4]. В связи с этим М.В. Сидоренко высказала в наш адрес справедливый «упрек» в нежелании разобраться и дать разумное и операциональное описание элементов, составляющих данный принцип. Собственно, данной задаче и посвящена представленная работа.
Прежде всего, если рассуждать об операциональных характеристиках принципа правовой определенности, то под ними следует понимать некие требования, стандарты, императивы, которые направлены на обеспечение определенности правового регулирования общественных отношений. Некоторые ученые, стремясь разграничить «право» и «не право», склонны сводить всю проблематику правовой определенности к определенности права [5], что, на наш взгляд, является принципиально неверным.
Определенность права, по нашему мнению, может рассматриваться в качестве необходимого, но не достаточного условия правовой определенности, поскольку текстуальная, смысловая, системная определенность нормативно-правовых актов и иных источников права необходима не сама по себе, а лишь для того, чтобы обеспечить определенность правового регулирования соответствующей сферы общественных отношений.
Целью определенности права всегда является определенность возникающих на его основе правовых отношений, а поскольку содержанием таких правоотношений являются субъективные права и обязанности, то и задача обеспечения определенности права редуцируется к проблеме определенности правового статуса участников соответствующих правоотношений, то есть собственно правовой определенности.
Например, требования ясности, точности и недвусмысленности правовой нормы, которые неоднократно констатировались и Европейским судом по правам человека, и Конституционным Судом РФ как необходимое условие всякого правового регулирования, в сущности, предполагают, что закон должен быть понятен как субъекту, права и обязанности которого он затрагивает, так и правоприменителю, чье усмотрение должно быть четко регламентировано данным законом.
Таким образом, в отличие от определенности права, правовая определенность представляет собой не технико-юридическое свойство права самого по себе, а определенное качество правового регулирования, которое выражается в соотнесении юридических норм с фактическими общественными отношениями. Правовая определенность, если можно так выразиться, кроется в «зазоре» между правом и правоотношением.
Принцип же правовой определенности, соответственно, предполагает некую систему требований и критериев, необходимых для надлежащей реализации правовых норм и наряду (а также во взаимосвязи) с принципами законности, равенства и другими обеспечивает надлежащую реализацию права. Кстати, определенность права в этом смысле выступает одним из требований, входящих в содержание принципа правовой определенности.
Исходя из этого требования, составляющие принцип правовой определенности (стандарты правовой определенности) можно подразделить на две группы: во-первых, императивы, которые устанавливаются в отношении права как такового -- определенность права, и, во-вторых, требования и критерии, предъявляемые к реализации правовых норм в системе общественных отношений.
В первую группу входят, прежде всего, стандарты «качества закона», то есть такие требования к правовым нормам, взятым (обязательно) в их системной взаимосвязи, которые исключают их неоднозначное понимание, толкование и, в конечном счете, произвольное применение. В наиболее простом понимании данные требования можно сформулировать как стандарт формальной определенности нормы права как таковой, который, тем не менее, призван обеспечить правовую определенность применения данной нормы к конкретным общественным отношениям.
Европейский суд по правам человека, обозначая критерии допустимости «вмешательства» в права, гарантированные Конвенцией (ограничение, законодательное регулирование и т.п.), подчеркивает, что такое вмешательство должно быть основано на законе (предусмотрено законом). В данном случае имеется ввиду не формальное закрепление вмешательства нормативно-правовым актом, а соблюдение определенных требований к «качеству закона», соответствия его требованиям верховенства права. Это, в свою очередь предполагает, чтобы закон был доступен соответствующим лицам и сформулирован с достаточной точностью, чтобы позволить указанным лицам -- с помощью совета, при необходимости -- предвидеть в степени, разумной в конкретных обстоятельствах, последствия, которые может повлечь то или иное деяние [6, с. 104-120].
Доступность закона -- это требование принципа правовой определенности, которое характеризует формальные технико-юридические характеристики правовой системы: доступность, с одной стороны, означает понятность закона широкому кругу лиц, а с другой -- возможность ознакомиться с его содержанием, что предполагает наличие определенных процедур официального доведения до сведения субъектов права его положений. Сегодня основной процедурой, обеспечивающей доступность закона в данном смысле является его официальное опубликование. «Обязанность опубликования законов, повторяя предписание римского права (non oblieaf lex nisipromulgata), является общим принципом для многих современных государств» [7] .
Российская практика конституционного правосудия в этом плане была связана с довольно устойчивой практикой ограничения прав или привлечения к ответственности на основе «засекреченных» документов, то есть содержащих сведения, составляющие государственную тайну, которые по этой причине не были официально опубликованы. Так, в постановлении Конституционного Суда РФ «По делу о проверке конституционности ряда положений пункта «а» статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Смирнова» указано, что правоприменительное решение, включая приговор суда, не может основываться на неопубликованном нормативном правовом акте, что вытекает из ст. 15 (часть 3) Конституции РФ. Эта правовая позиция неоднократно подтверждалась впоследствии. В определении Конституционного Суда РФ № 170-О от 13 июня 2002 г. «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Никитина Александра Константиновича на нарушение его конституционных прав положениями части пятой статьи 9 Закона Российской Федерации О государственной тайне указано, что в силу ч. 4 ст. 29 Конституции РФ уголовная ответственность за выдачу государственной тайны иностранному государству правомерна лишь при условии, что перечень сведений, составляющих государственную тайну, содержится в официально опубликованном для всеобщего сведения федеральном законе.
Вместе с тем «доступность закона» предполагает не только собственно доступ к его тексту, но и возможность понимать смысл содержащихся в нем требований. Европейский суд по правам человека полагает, что какая-либо норма не может считаться «законом», если она не сформулирована с достаточной точностью так, чтобы гражданин самостоятельно или, если понадобится, с профессиональной помощью мог предвидеть с долей вероятности, которая может считаться разумной в данных обстоятельствах, последствия, которые может повлечь за собой конкретное действие [8, с. 549--567].
Конституционный Суд РФ неоднократно указывал, что из конституционных принципов равенства и справедливости вытекает требование определенности, ясности, недвусмысленности правовой нормы, поскольку иное не может обеспечить ее единообразное применение, не исключает неограниченное усмотрение в правоприменительной практике, и, следовательно, неизбежно ведет к произволу. Требования ясности, точности и недвусмысленности правовых норм, по мнению Конституционного Суда РФ, означают одинаковое применение закона к лицам, находящимся в сходных ситуациях и, напротив, дифференцированного -- к субъектам, находящимся в различных ситуациях. При этом отступление от указанных стандартов формальной правовой определенности приводит к нарушению гарантированного Конституцией РФ принципа равенства, поскольку юридическое равенство может быть обеспечено лишь при условии единообразного понимания и толкования правовой нормы [9].