Модели социальной защиты неизбежно оказываются объективно ориентированы на решение формальных, а не содержательных задач. Такими формальными задачами, на которые ориентированы эти системы, являются, например, сохранение власти государственного аппарата или иных номенклатурных структур, осуществляющих социальную защиту, повышение престижа коммерческой структуры или иные цели, в отчужденном и превратном виде реализующие задачи эффективной социальной защиты. Поэтому такая система социальной защиты оказывается неэффективной и не обеспечивает решения тех задач, на которые нацелена система социальной защиты в условиях экономики, ориентированной на развитие квалифицированной рабочей силы, творческого труда, социальную стабильность, обеспечение социальных приоритетов.
Отсутствие реальных гарантий в системе социальной защиты, как правило, прикрывается лозунгом: «свободу сильным, поддержку слабым». На деле этот лозунг означает свободу и поддержку сильным, в частности, корпоративно организованному бизнесу, и минимальные разовые нестабильные подачки слабым, он осуществляется скорее по принципу «разделяй и властвуй», нежели на основе обеспечения реальных равных гарантий для каждого слоя населения.
2.2 Специфика социального структурирования переходных обществ
Свои размышления о специфике социальной структуры переходного общества хотелось бы начать с выделения специфических черт ее формирования и развития, поскольку они качественно, существенно отличаются от «стабильных» обществ и требуют специфического подхода к своему исследованию.
Во-первых, социальная структура переходного общества складывается в условиях отсутствия устойчивого базиса и возможности формирования на этой основе стабильных социальных структур: классов, страт, более узких социальных образований. Причина этого достаточно ясна: и система общественного разделения труда, и система производственных отношений (прежде всего отношения собственности, и другие классообразующие факторы), находятся в процессе трансформации, в процессе умирания одной социально-экономической системы и нарождения другой, причем, оба этих процесса идут нелинейно. Процесс становления нового качества общественной экономической жизни, в том числе процесс формирования новых социальных структур, может включать в себя и включает в реальной истории посттоталитарных обществ попятные движения, реставрационные процессы, определенные «провалы» в социоэкономической динамике (к примерам последнего я бы отнес тот институциональный вакуум, который образовался на рубеже 80-х-90-х гг. в странах бывшего Советского Союза).
Во-вторых, переходная социальная структура с неизбежностью сама приобретает динамичный, неустойчивый характер, постоянно изменяет свои принципы формирования, качественные и количественные границы и параметры. Иными словами, социальные группы переходной экономики принципиально неустойчивы, подвижны, аморфны и не имеют четких границ. И это не следствие недостаточного проникновения анализа в глубину происходящих общественных процессов, а объективная характеристика специфики социальных структур переходного общества.
Наконец, в-третьих, специфика социальной структуры в переходной экономике и определенные единые тенденции в формировании различных социальных структур зависят от того, какой именно переход осуществляется в данной социально-экономической системе. Именно структуры переходов, которые реально присутствуют внутри одной единой переходной экономики, обусловливают, прежде всего, действительную социальную структуру конкретного общественного организма (например, Российского общества начала девяностых годов). Поэтому ниже остановимся подробнее на специфике детерминации социальной структуры различными трансформационными переходными процессами, которые переживает сегодня не только отечественная экономика, но и (в меньшей или большей степени - в зависимости от того, о каком переходе идет речь) все мировое сообщество.
Первый процесс - начало глобального скачка, ухода от экономической детерминации общественной жизни, рост влияния пост-экономических факторов социального развития вследствие прогресса постиндустриальных технологий, социализации, гуманизации и экологизации общественной жизни. Соответственно, и социальная структура постепенно начинает все в меньшей степени зависеть от экономической детерминации при возрастании роли пост-экономических или, точнее, над-экономических факторов - таких, как культурные, гуманитарные и т.п.
Именно эти процессы, складывающиеся в социокультурной сфере, в сфере межличностных отношений, в сфере взаимодействия общества и природы, начинают во все большей степени определять формирование устойчивых общественных страт. К тому же наличие этого процесса приводит к возрастанию подвижности, гибкости и открытости социальных структур, в той мере, в какой снимается жесткая экономическая определенность классов, жесткая обусловленность социальных страт системой общественного разделения труда, отношениями собственности и соответствующими институтами.
Наконец, этот процесс предполагает большую возможность индивидуальной подвижности, «миграции» конкретных личностей из одной общественной страты в другую. Отсутствие жесткого закрепления человека за экономическими ролями, за его местом в системе, делает такую подвижность принципиально важной чертой рождающихся новых общественных принципов формирования социальной структуры.
Такого рода процессы, являясь глобальными и стратегическими, в меньшей степени, чем для развитых стран, но характерны и для переходных обществ, уходящих от тоталитарного прошлого, в том числе для отечественной экономики, где формирование новых общественных групп, привязанных к новым тенденциям социализации и гуманизации экономики, происходит лишь в той мере, в какой развиваются процессы перехода от номенклатурно-бюрократической организации так называемого «реального социализма» не к экономике «номенклатурного капитализма», а к «экономике для человека», к новым социальным и гуманитарным механизмам регулирования, базирующимся на социализации и демократизации различных форм собственности, рынка, на развитии ассоциированного регулирования экономической жизни и рост рыночных отношений.
Второй процесс, который характеризует современную переходную экономику, - это постепенное «снятие» буржуазной системы экономических отношений и, соответственно, порождаемых этой системой социальных слоев, прежде всего классов.
При этом необходимо подчеркнуть, что все эти процессы происходят, как общемировые, и социальные структуры буржуазного общества должны рассматриваться именно как социальные структуры в рамках мирового хозяйства.
Среди основных таких тенденций - противоречие в образовании новых социальных слоев, вызванных самоотрицанием буржуазной системы.
На одном его полюсе - нарастание сложных элитарных структур, порождаемых финансовым капиталом крупнейших корпораций. Они возникают в результате дивергенции (дифференциации) класса буржуазии на корпоративную олигархию и «средний класс». Первые постепенно сосредотачивают в своих руках все большую часть «пучка» прав собственности, становясь «хозяевами жизни», т.е. субъектами распоряжения собственностью, присвоения общественного богатства, организации общественно-экономических процессов. Это относительно узкий слой лиц, жестко связанных с финансовым капиталом и принадлежащих как к менеджерским структурам, так и к слою собственников, не выполняющих непосредственно менеджерских функций.
В любом случае, принципом формирования этой социальной страты становятся не только традиционные признаки класса буржуазии, но и новые возможности, связанные с концентрацией прав собственности (прежде всего распоряжения и присвоения) в руках немногих.
На другом полюсе этого противоречия - дивергенция пролетариата и диффузия собственности, вызывающая ее распыление и определенную привязанность наемных работников к собственности корпораций при параллельном развитии значительного слоя мелких собственников, смыкающегося «снизу» со «средним классом». Такого рода диффузия отношений собственности (при параллельном, но во многом противоположном процессе концентрации реальных правомочий собственников в руках узкого слоя лиц) порождает формирование особого социального слоя внутри класса наемных работников, во многом привязанного к господствующей системе отношений собственности и характеризующегося существенным возрастанием конформизма в своем поведения.
В том же направлении «работает» и процесс люмпенизации общества, роста социально не идентифицируемых (в том числе самонеидентифицируемых) общественных слоев, которые не осуществляют ни предпринимательской, ни трудовой (что в данном случае важнее) деятельности, паразитируя на относительно богатых структурах развитых стран или превращаясь в абсолютно нищее сословие пауперов в странах развивающихся. Такого рода поляризация (концентрация корпоративно-финансовой олигархии преимущественно в развитых странах, в «центрах» деятельности транснациональных корпораций; нищеты и пауперизма - в группе отстающих развивающихся стран, в число которых вполне можем попасть и мы) становится типичной чертой мирового хозяйства конца XX века.
Весьма существенное влияние на изменение социальной структуры «постклассического» капитализма оказывает стремительный рост числа занятых в т.н. «трансакционном секторе» - сфере финансов, торговли, адвокатской, управленческой и т.п. деятельности. Ее субъекты существенно отличны от «классических» наемных работников, занятых в материальном производстве, т.к. их деятельность больше связана с отчужденными от человеческой сущности функциями обслуживания движения капитала и более индивидуализирована, они более «приближены» к буржуазии, непосредственно выполняя роль «слуг» (в широком смысле этого слова) данного класса и, соответственно, имеют от этого целый ряд привилегий, в том числе и материальных.
Контрапунктом этому процессу является рост роли и значения творческой деятельности (в том числе - управления и предпринимательства, об отчужденных формах которых я только что рассуждал в связи с анализом роста трансакционного сектора).
По мере возрастания роли творческого труда и так называемого «человеческого капитала», происходит формирование нового общественного слоя, для которого отчуждение его рабочей силы существенно утрачивает свое значение - лиц творческого труда. Несмотря на то, что они непосредственно не являются собственниками и формально осуществляют отношения, сходные с отношениями купли-продажи рабочей силы, в той мере, в какой труд работника имеет подлинно творческое содержание, последнее фактически не присваивается собственником средств производства.
Такого рода «человеческий капитал», точнее - его субъекты, начинает образовывать новую страту, - переходную, лежащую на границе между классом буржуазии и классом наемных работников, но во многом несовпадающую по своим экономическим интересам и принципам формирования с классом мелких частных собственников. Если для лиц творческого труда характерна, прежде всего, неотчуждаемость их творческих способностей, то для мелких частных собственников их социальное поведение зависит не от творческого труда - феномена, неотчуждаемого от человека, а от частной собственности - феномена, господствующего над человеком и, напротив, отчуждающего его человеческие качества.
Из лиц, занятых в трансакционном секторе, мелких частных собственников, верхушки наемных рабочих и лиц творческого труда в «постклассическом» капитализме формируется «средний класс» - крайне противоречивая социальная страта, для представителей которой характерна в целом роль стабилизатора современного капитализма. Но одновременно этот же слой продуцирует реформаторские, а подчас и революционные тенденции.
Итак, в процессе формирования пост-буржуазных отношений внутри современного «постклассического» капиталистического общества развивается сложная система социальной стратификации, производная от традиционного классового деления. На одном ее полюсе - корпоративная (финансовая) олигархия, концентрирующая в своих руках контроль за функционированием большей части общественного богатства в мировом капиталистическом хозяйстве.
На другом полюсе этой социальной структуры - дивергенция классов буржуазии и наемных работников вследствие, в частности, диффузии собственности, развития мелкой частной собственности корпораций со стороны наемных работников. Все это инициирует рост «среднего класса» и характерного для него конформизма при параллельном росте люмпенизации, особенно в развивающихся странах. В то же время, разворачивается и альтернативный процесс развития нового социального слоя - лиц, способных к социально-творческой деятельности, нонконформистов, - возникающего, как это не парадоксально, из тех же лиц творческого труда и квалифицированных работников, но реализующих не их мелкобуржуазные интересы мелких частных собственников «человеческого капитала», а их сущность - качество субъектов творческой деятельности. В целом эти изменения в социальной структуре «пост-классического» капитализма могут быть охарактеризованы, как процесс социализации, гуманизации общества, при параллельном обострении проблемы отчуждения. Оба эти процесса, однако, приводят к тому, что классовые различия постепенно стираются, хотя и не отмирают, продолжая по-прежнему оставаться основой для формирования социальной структуры. Иными словами, классовая структура сохраняется как базис для «постклассического» буржуазного общества, в той мере, в какой сохраняются традиционные экономические отношения капитализма. Новая же социальная стратификация развивается лишь в той мере, в какой это общество отрицает себя само, - в какой развиваются новые, над-экономические детерминанты социальной стратификации.
Этот принцип социального структурирования важен не только для анализа перехода, происходящего в рамках мирового капиталистического хозяйства, но и для исследования специфики социального структурирования посттоталитарных стран. В отечественной переходной экономике так же параллельно осуществляются два противоположных процесса: с одной стороны, становление рыночного, буржуазного хозяйства и обусловленных им классов и социальных слоев; с другой стороны, - процесс его самоотрицания и развития постбуржуазных отношений и порождаемых ими социальных слоев.
Однако, переходная экономика обществ, уходящих от «реального социализма», характеризуется и значительными специфическими чертами, которые обусловливают специфику ее социальной стратификации. Прежде всего, это процессы постепенного саморазрушения и (при условии прогрессивных тенденций в будущем) самоотрицания той социальной структуры, которая была обусловлена своеобразным «социально-экономическим» «винегретом», характерным для стран «реального социализма» в недавнем прошлом.
Какая именно социальная структура была порождена этим «винегретом», этой специфической системой производственных отношений? Ответ на этот вопрос я уже дал в первой части курса лекций и сейчас не хочу дополнительно на этом останавливаться. Подчеркну лишь, что эволюция этой социальной структуры в отечественной переходной экономике будет во многом обусловлена тем, как себя будут реализовывать названные выше две общецивилизационные тенденции: развития пост-экономических (над-эко-номических) отношений и, соответственно, над-экономических принципов формирования социальной структуры, и развития пост-буржуазных отношений, которые обусловливают усложнение и самоотрицание «классической» классовой социальной структуры буржуазного общества.