Такого рода изменение отношений внутри корпорации (начиная с уровня бригады и заканчивая уровнем коллектива корпорации в целом) обусловлено не только и не столько гуманизацией общей социально-экономической жизни в обществе, сколько соображениями экономической эффективности. Иными словами, является не столько социально-справедливым, сколько экономически целесообразным.
Более того, в ряде случаев, эти отношения используются не столько для преодоления отчуждения, сколько для перехода к новым формам отчуждения человека, что наиболее характерно для японской модели корпоративной организации экономической жизни на микроуровне.
Характеризуя опыт развитых стран в области социальной ориентации экономики, мне хотелось бы остановиться на более глобальной, более широкой проблеме формирования так называемого «человеческого капитала». Долгое время в рамках отечественной экономической теории эта доктрина критиковалась с традиционных марксистских позиций, причем высказывался целый ряд достаточно серьезных аргументов, показывающих, что формирование «человеческого капитала» не является альтернативой тому, что классический капитал, самовозрастающая стоимость, является господствующим экономическим отношением современного общества развитых стран.
Всеобщий по характеру и творческий по содержанию труд - это труд, который не может, быть отчужден от его работника и потому не может быть объектом купли-продажи (если говорить о содержательных характеристиках этого труда). Неотчуждаемые творческие способности становятся своего рода «капиталом», поскольку они способны создавать огромное общественное богатство, сравнимое с тем, которое раньше было достижимо лишь благодаря концентрации капитала, труда, значительного количества работников. В рамках общества отчуждения эти продукты творческого труда получают превратную форму денежного богатства, форму, скрывающую подлинное - неотчуждаемое от творца - содержание человеческого «капитала» - всеобщий творческий труд.
Тенденция развития «человеческого капитала» позволяет сделать важнейший вывод: ориентация на творческий труд, труд, не отчуждаемый от его работника и создание условий для такой творческой деятельности - это процесс, который достаточно широко сегодня развивается в рамках любого государства с технологической системой, переходной к постиндустриальному обществу и этот процесс требует всяческой социальной экономической поддержки. Иными словами, требует системы отношений, которую я выше назвал «экономикой для человека», или социально ориентированной экономикой.
.3 Преодоление асоциальности экономики «реального социализма»
Размышляя о возможностях и необходимости переориентации экономики на развитие для человека, нужно привести и еще один аргумент, рассмотрев позитивный и негативный опыт гуманизации отечественной экономики, экономики так называемого «социалистического лагеря». Для этого, однако, мне потребуется «вывернуть на лицо» ту «изнаночную» иррациональную экономику мутантного социализма, которая существовала в нашем сообществе на протяжении предшествующих десятилетий.
Если мы проанализируем этот «вывернутый на лицо» с «изнанки» иррациональных форм опыт «реального социализма», то сможем зафиксировать целый ряд дополнительных аргументов, позволяющих обосновать тезис о возможности и необходимости социальной ориентации переходной экономики.
К таким аргументам отнесем, во-первых, доказательства «от противного». Экономика, которая господствовала в условиях «реального социализма» и которую выше я обозначил как своеобразный социально-экономический «винегрет», соединенный воедино лишь отношениями тоталитарно-бюрократической системы - эта экономика в целом была асоциальной. Она обеспечивала гарантии минимально нормального уровня жизни, но в целом она тормозила развитие человека как личности.
Следовательно, экономика, преодолевающая такого рода тенденции, экономика, строящаяся как альтернатива, как отрицание этих негативных асоциальных процессов, должна быть экономикой, обеспечивающей свободу для развития инновационного, творческого потенциала человека; иными словами, должна быть социально ориентированной экономикой.
Во-вторых, мне бы хотелось подчеркнуть, что экономика, в которой мы жили до этого, будучи в целом асоциальной, имела и «исключения из правил»: она кое-где и временами обеспечивала возможности социально-экономического прогресса, но только в той мере, в какой она обеспечивала реализацию задач использования творческого человеческого потенциала и обеспечивала хотя бы частично ориентацию на благосостояние человека.
В самом деле, частичный отказ от сталинских бюрократических методов прямого тоталитарного господства, поддержка науки, искусства, образования в первые годы после преодоления культа личности позволили создать совершенно другую социально-экономическую атмосферу в обществе и добиться серьезных достижений в области научно-технического прогресса, высоких темпов экономического развития.
Более того, несмотря на в целом негативное отношение автора к периоду «застоя», следует подчеркнуть, что этот период все-таки создавал некоторый минимальный «нормальный» уровень благосостояния (уровень благосостояния, воспринимавшийся как норма в рамках общественного менталитета жителей «социалистического лагеря»). Он был в два-три раза ниже, чем уровень жизни в развитых странах, но он был выше по всем основным параметрам (включая не только потребление продуктов питания, но и услуги здравоохранения, образования, культуры и т.д.), чем средний по развивающимся странам. Более того, фактически он превышал средний уровень наиболее продвинутых развивающихся стран на рубеже 70-80 годов.
Сказанное, отнюдь, не апология брежневской действительности. Это просто квалификация реального положения дел, фиксация определенных достижений «реального социализма». Эти достижения оказались достаточно тесно, на мой взгляд, взаимосвязаны и с тем, что уровень квалификации работников, уровень образования, уровень развития науки и искусства в странах «социалистического лагеря» отставал от развитых индустриальных государств Запада в меньшей степени, чем развитие сельского хозяйства или индустрии, развитие инфраструктуры или сервиса. Иными словами, ориентация экономики на стабильное (хотя и невысокое) благосостояние, образование и т.п. является достаточно устойчивой характеристикой стран «реального социализма».
Наконец, в-третьих, можно отметить, что определенные успехи наших государств в области образования, науки и культуры были связаны с наличием действенной (хотя и бюрократически-ограниченной) системы социальной защиты, обеспечивавшей так называемую «уверенность в завтрашнем дне». Стабильная система занятости, стабильные гарантии минимального заработка, гарантии жилья, отдыха, медицинского обслуживания и образования - все это создавало определенный «подпор», позволявший широкому кругу лиц ориентироваться на престижное (а оно было действительно престижным для 70-х годов) высшее образование и стремиться к включению в творческую деятельность, что особенно было характерно для периода 50-60 годов, когда все подрастающее поколение спорило о том, кто важнее для недалекого будущего: ученые или поэты, «физики» или «лирики».
Такого рода социальная защита стала своего рода щитом, защищающим людей даже от гнета тоталитарной системы, но защищающим лишь в той мере, в какой население оказывалось конформным, безропотно поддерживало позиции авторитарно-бюрократического режима и не сопротивлялось ему (в противном случае для человека была только одна социальная гарантия - «гарантия» концентрационного лагеря, тюрьмы или сумасшедшего дома).
Этот переход осуществляется не как два постепенных поэтапных шага, а как параллельное движение, движение в котором очень медленно «проходят» («снимаются») черты homo soveticus, сохраняются черты «человека экономического» и рождаются черты человека творческого. Причем, все эти характеристики находятся в определенной «смеси» (именно поэтому мы характеризуем нашу экономику как переходную). При этом два последних качества постепенно вытесняют то качество раба, которое было характерно для нас в прошлом. Вопрос в том, насколько будут развиваться те творческие способности, те способности к ассоциированной неотчужденной жизни, которые были отчасти характерны для нашего прошлого, и в то же время являются необходимым элементом всей современной цивилизации.
Такой вывод позволяет сделать как анализ противоречий современной цивилизации, так и старый добрый «формационный подход», провозглашавший когда-то ориентацию пост-капиталистической (социалистической) экономики на развитие человека основным экономическим законом. Сегодня у нас нет ни социализма, ни политической экономии социализма. Однако, вывод, который был тогда сделан, как ни странно, не слишком устарел, ибо и тенденции социализации современной «постклассической» буржуазной экономики, и очищенный от деформаций, от мутантных наслоений опыт «реального социализма» доказывает правомерность такого вывода.
Глава 2. Социальная защита и социальная структура переходных обществ
социальный экономика переходной общество
2.1 Системы социальной защиты в переходной экономике
Размышляя о системе социальной защиты в переходной экономике, мы должны прежде всего отказаться от рассмотрения ее как абстрактно-благотворительной деятельности, призванной обеспечить реализацию некоторых нравственных императивов. Я в который раз подчеркиваю, что в экономике нравственные императивы могут играть важную роль, но никогда не являются решающими, за исключением глобальных общественных проблем. Экономический же подход - это подход, ориентированный, прежде всего на соображения эффективности, наиболее рационального использования ресурсов (важнейшим из которых на рубеже двадцать первого века является человек) с целью обеспечения свободного развития личности.
Иными словами, система социальной защиты должна строиться, исходя из решения задач обеспечения действительной социально-экономической эффективности, а не из узких соображений эффективности рыночной системы. При этом социальная защита всякий раз оказывается объективно детерминирована, с одной стороны, той системой производственных отношений, в которой она функционирует, а с другой - требованиями современного состояния мировой экономики, человеческого сообщества в целом.
Современной экономике, которая должна быть «экономикой для человека», нужна эффективная система социальной защиты - такая, которая позволяет использовать трудовой и инновационный потенциал каждого человека, независимо от его социально-экономического статуса, от того, к какой социально-экономической группе он принадлежит. Именно так может быть достигнута гарантия и эффективного использования человеческого потенциала и то, что называется «уверенностью в завтрашнем дне». Если же эта гарантия не обеспечивается, то становится невозможным или, по крайней мере, существенно затрудняется использование квалифицированной рабочей силы, которая должна обладать способностью к переобучению, инновациям, творчеству.
Но есть ли для этого в рамках переходной экономики достаточные предпосылки? Да, есть, и я фактически уже сформулировал в предыдущих разделах такого рода предпосылки, подчеркнув при этом, что в предшествующем развитии в рамках в целом неэффективной экономики, нерационально использующей огромные материальные и человеческие ресурсы, был создан определенный «задел» социальной защищенности. Она обеспечивала каждому человеку гарантии занятости, получения образования, некоторого более или менее нормального (превышающего стандарты развивающихся стран) медицинского обслуживания, гарантии отдыха и возможность некоторой переквалификации.
Под эффективной социальной будет подразумеваться система экономических отношений, обеспечивающих каждому члену общества гарантии определенного уровня жизни, минимально необходимого для развития и использования его способностей (трудовых предпринимательских, личностных), и обеспечиваемого ему при утрате (отсутствии) тех или иных способностей (старики, больные, инвалиды, дети и т.д.).
При таком подходе к определению сущности социальной защиты ее слагаемыми становятся гарантии: (1) работы для трудоспособных (защита от безработицы), (2) обеспечения пособиями уже и еще нетрудоспособных, инвалидов и иных социально-уязвимых групп населения, (3) нормального уровня жизни на основе дохода от трудовой деятельности или пособия (включая потребление основных утилитарных благ, прежде всего продуктов питания), а так же (4) минимального равнодоступного обеспечения жильем, услугами культуры и здравоохранения, возможностями отдыха и получения образования, необходимого для формирования современной квалифицированной рабочей силы.
Главной проблемой, однако, является не столько перечисление слагаемых системы социальной защиты (они достаточно хорошо известны, ибо уже были реализованы, во всяком случае, как тенденция, у нас в прошлом и в развитых странах с социал-демократической ориентацией экономики, а ответ на вопрос: как именно в условиях переходной экономики могут решаться задачи формирования эффективной социальной защиты?
Ключевым для ответа на этот вопрос станет тезис о необходимости развития отношений самозащиты населения при помощи государства в различных общественных и экономических формах. Наиболее известными из таких форм являются профессиональные союзы, страховые общества, потребительские организации, местные центральные органы государственной власти, построенные на основе демократии, т.е. народовластия, и осуществляющие функции социальной защиты трудящихся наряду с другими функциями государственных органов.
Однако наиболее эффективные условия социальной защиты как самозащиты (т.е. социальной защиты на основе самоорганизации тех, кто должен и может быть защищен), создает только хозяйственная власть трудящихся. Если человек и объединения людей (трудовые коллективы, более широкие ассоциации) являются хозяевами социально-экономической системы, то в этом случае система социальной защиты реализуется именно так, как это необходимо для тех, кто должен быть защищен, для граждан.
Впрочем, это опять модальность. В условиях же господства превратных, иррациональных форм самоорганизации и ассоциированности (прежде всего - бюрократизма), попытки искусственного всеобщего насаждения ассоциированных форм общественной жизни могут привести к прямо противоположным результатам - тоталитаризму, как это произошло в процессе постепенной бюрократической эволюции и вырождения переходной экономики в период новой экономической политики.
Общественная собственность на основные ценности мировой культуры означает не просто их концентрацию в руках государства, а прежде всего распоряжение этими ценностями со стороны массовых демократических организаций, занятых культурной, просветительской и художественной деятельностью. Только в этом случае и в случае прямого диалога такого рода культуротворческих организаций с организациями трудящихся, возможна реализация последней задачи, гарантирующей доступность трудящимся основных достижений культуры.
Организация социальной защиты в этом случае может строиться на основе соединения двух принципиально различных, но взаимодополняющих друг друга методов. Одним из них является государственная гарантированная равнодоступность и бесплатность получения тех гарантий, о которых шла речь выше.
Вторым методом, который должен развиваться в условиях переходной экономики и может дополнять первый, является социальное страхование на основе самоорганизации трудящихся или других категорий граждан, которые хотят создать для себя и своих коллег систему социальной защиты в той или иной сфере.
Система социального страхования наряду с системой государственной социальной защиты - это та практика, которая характерна для большинства развитых стран, использующих социал-демократическую модель экономической и общественной жизни, а также отечественной переходной экономики периода нэпа.
Необходимо подчеркнуть то, что в той или иной пропорции соединение государственной и страховой систем социальной защиты является объективной необходимостью для переходной экономики. Если в ней будут доминировать тенденции создания «экономики для человека», то по-видимому преобладающей будет бесплатная общественно-гарантированная система социальной защиты под эгидой общественных организаций и при помощи государства. Если будет доминировать модель социального рыночного хозяйства, приоритет, я думаю, будет принадлежать системе страховой социальной защиты.