Социальные преобразования и нравственный облик западносибирской деревни в оценке периодической печати (октябрь 1917 - май 1918 г.)
И.В. Курышев
Аннотация
На основе анализа региональной периодической печати автор характеризует социальные преобразования в западносибирской деревне с октября 1917 по май 1918 г., показывает их влияние на общественную атмосферу и нравственно-психологическое состояние западносибирской деревни. Он приходит к выводу о том, что в послереволюционной действительности западносибирской деревни причудливо сочетались противоположные течения, характеризуя, с одной стороны, жажду социального переустройства на справедливых началах, а с другой - консервативные, узко прагматичные, деструктивно-анархистские проявления. К весне-лету 1918 г. произошло обострение взаимоотношений между советской властью и крестьянством.
Ключевые слова: Западная Сибирь; крестьянство; периодическая печать; революционные преобразования; поведение; власть.
Abstract
The study of the behaviour and sentiments of the peasantry, the emotional atmosphere during the era of the revolutionary changes enables us to focus on the internal characteristics of the revolutionary process in the Siberian village.
The purpose of the article is to study the process and consequences of social transformation, its impact on the moral and psychological state of the Siberian village from October 1917 till May 1918 on the materials of the regional press.
The author extensively used the periodical press as a source for the study, which to a large extent serves as a reliable reflection of real events.
The autumn of 1917 saw the rise of protests among the poor, destitute strata of the West Siberian peasantry. In their resolutions on authority peasants expressed willingness to support the Soviet government. The majority of peasants hoped for a fair, equitable distribution of land, forest and water among the rural population. Despite the Decree on land, many contradictions and difficulties in solving the agrarian issue in West Siberia appeared. Moreover, the socialization of land contributed to the further growth of social conflicts and economic strengthening of the kulaks. The problems of forest management deepened as well.
The facts mentioned in the article indicate that during the revolutionary reforms proprietary instincts of the West Siberian peasants intensified, and the realization of socialist ideas often turned into an ordinary redistribution of property.
Despite the fact that the Soviet government had formally taken control of Siberian villages by the spring of 1918, the power wasactually concentrated in the hands of wealthy villagers. Many war veteranswere hostile to kulaks, members of village councils and land committees. However, in the spring of 1918 the veterans lost their social activity under the influence of the richpeasants.
The impact of social reforms on the mass psychology of the peasants largely depended on the moral character of local representatives of the state government. In some districts party organizations were trying to get rid of the fellow travellers of the revolution, adventurers and money-grubbers.
Numerous abuses by local administrations, together with the Soviet government's policy of monopolizing the grain trade, caused serious discontent among West Siberian peasants, exacerbated by the violation of trade between the city and the village. In some villages there were evident anarchist sentiments: the peasants stubbornly defended their own people's government from any restrictions from the authorities, offered resistance to the militia.
The general crime rate in West Siberian villages quickly rose from February 1917, the cases of peasants' disobedience became more frequent.
The author came to the conclusion that in the post-revolutionary West Siberian village two opposite trends were oddly combined. On the one hand, there was a thirst for social reorganization on fair principles, on the other hand there were conservative, purely pragmatic, destructive and anarchist manifestations.
In reality the relations between the town and rural population, the authorities and peasantry had seriously aggravated by the springsummer of 1918.
Keywords: Western Siberia; peasantry; periodical press; revolutionary undertakings; behavior; power.
Исследование поведения и мироощущения крестьянства, эмоциональной атмосферы в эпоху революционных преобразований позволяют сфокусировать внимание на внутренних особенностях протекания революционного процесса в сибирской деревне, истоках и проявлениях стихийного большевизма крестьянских масс в революционную эпоху, что придает ему особую актуальность. Как утверждает В.Б. Аксенов, «локальные особенности эмоциональной географии, их связь с местными хозяйственно-экономическими, политическими или культурно-историческими особенностями должны стать предметом отдельного исследования» [1. С. 32]. В данном направлении существенным научным достижением стали исследования томских и новосибирских историков, еще в конце 1980-х гг. убедительно показавших многомерность, противоречивость и сложность происходивших в сибирской деревне революционных преобразований [2]. Исследуя политические настроения крестьянства в период революционных преобразований 1917 г., они объективно и детально охарактеризовали неоднородность социально-политических взглядов и устремлений различных слоев крестьян [Там же. С. 164].
Характеризуя потенциал периодической печати как источника, следует подчеркнуть, что материалы периодических изданий Сибири марта 1917 - мая 1918 г. в немалой степени служат достоверным отражением действительности и нередко являются первоисточником. В периодических изданиях опубликованы разнообразные материалы, отражающие широкий спектр умонастроений, мнений и представлений городских и сельских жителей, по большей части отсутствующих в архивах. Это объясняется тем, что в крупных городах печатались издания различной социально-политической ориентации (в том числе меньшевистские, эсеровские, областнические), которые конкурировали между собой в качестве источника информации, поэтому давали в целом объективную интерпретацию происходивших событий. Периодическая печать позволяет реконструировать идейно-политические воззрения крестьян по вопросу войны и мира, власти и собственности, земельных отношений, быт и нравы, нравственно-психологическую атмосферу пореволюционной деревни.
В качестве источника по изучению революционной действительности периодическая печать плодотворно стала использоваться только с конца 1980-х гг. Весьма показательным в данном аспекте стало появление таких научных трудов, как «Октябрь в Сибири. Хроника событий (март 1917 - май 1918 гг.)» (Новосибирск, 1987) и 12-томная публикация документальных материалов об общественно-политической жизни «Съезды, конференции и совещания социально-классовых, политических, религиозных, национальных организаций в Сибири. Март 1917 - ноябрь 1918 гг.» (Томск, 1991-1994).
Н.Ф. Иванцова в начале 1990-х гг., используя в качестве источника в том числе и материалы периодической печати, исследовала особенности борьбы за установление советской власти и советское строительство в западносибирской деревне, определила динамику политических настроений крестьянства в зависимости от преобразований общественной жизни на разных этапах революции [3]. Е.Н. Косых посвятил целый ряд своих научных исследований изучению периодической печати Сибири революционного периода (март 1917 - май 1918 г.), осмыслению места и роли сибирской периодической печати в идейно-политической борьбе партий и классов, эффективности пропагандистского воздействия прессы на население [4-6].
Значительным событием в изучении общественной атмосферы и происходивших политических процессов на переломном этапе в истории Сибири стала подготовленная томскими историками В.П. Зиновьевым, Э.И. Черняком, Н.С. Ларьковым, В.А. Дробченко, О.А. Харусь «Хроника общественно-политической жизни Томской губернии в 1880-1919 гг.» [7-10].
Серьезным осмыслением общественно-политической жизни Томской губернии, и в том числе форм крестьянского самоопределения в ней в марте 1917 - мае 1918 г. отличаются труды В.А. Дробченко, основанные в немалой степени и на анализе широкого массива сибирской периодической печати периода с марта 1917 по ноябрь 1918 г. [11].
Изучению профессиональной деятельности журналистского сообщества Сибири в 1917 г. посвящены статьи Д.Л. Шереметьевой [12. С. 3-16]. Однако необходимы дальнейшие серьезные поиски и исследования, охватывающие многогранные аспекты социальных преобразований и морально-правовых изменений в сибирской деревне в революционный период. В связи с этим целью нашей статьи является изучение влияния социальных преобразований на нравственно-психологическое состояние западносибирской деревни в отражении региональной прессы в период с конца 1917 до весны 1918 г.
В.А. Дробченко, характеризуя общественно-политические позиции сибирского крестьянства (на примере Томской губернии), отмечает, что в период революционных преобразований значительная масса сибирских крестьян, находясь под влиянием патриархальных традиций, оставалась аполитичной. Крестьяне действовали, исходя из своих материальных интересов, при необходимости прикрываясь лозунгами о наступившей свободе. Порыв революционного энтузиазма постепенно утрачивался, заменяясь безразличием к происходящему вокруг у одних, а у других - подозрительным отношением ко всем новшествам [11. С. 331, 334].
Сибирское крестьянство характеризовали политический индифферентизм, низкий уровень политической культуры, что, в свою очередь, служило питательной средой для роста правового нигилизма и экстремизма. Бессилие властей в организации управления и наведения общественного порядка приводило к тому, что крестьяне вынуждены были сами, по собственному усмотрению, решать проблемы правопорядка. В то же время, по мнению В.А. Дробченко, «к октябрю 1917 г. сибирское крестьянство накопило определенный политический и организационный опыт, научилось отстаивать свои интересы, перестало на веру принимать вносимые в его среду идеи, хотя, конечно, уровень политической культуры крестьянства оставался крайне низким» [Там же. С. 335].
Осенью 1917 г. в Западной Сибири наблюдалась радикализация общественно-политических настроений крестьянства, что нашло выражение в его взглядах на решение земельного вопроса, проблем землеустройства, отношения к частной собственности. Причем отмечался подъем протестных настроений, прежде всего бедных, обездоленных слоев крестьянства. Постепенно происходила эскалация насилия. Бертран Рассел справедливо видел истоки большевизма в полной противоречий действительности царской России [13. С. 33]. Действия крестьянской бедноты, по мнению Т.В. Якимовой, диктовались крайней нищетой, полуголодным существованием и сознанием того, что трудящийся на земле имеет законное право на пользование ею в необходимом для обеспечения всех жизненных надобностей количестве [14. С. 44-45].
Немаловажное значение для формирования социально-политических позиций крестьянства по отношению к советской власти, особенно в густонаселенных районах Западной Сибири, где острее сказывались земельные противоречия, имел вопрос о земле. Большинство крестьян надеялись на справедливое, уравнительное распределение земельных участков, лесных и водных угодий среди сельского трудового населения.
Состоявшийся еще до революционных потрясений октября 1917 г. II съезд крестьянских депутатов Петропавловского уезда (20-22 сентября 1917 г.) принял следующую резолюцию по земельному вопросу, категорически отвергая частную собственность на землю:
«1) Принимая во внимание, что земля со всеми ее недрами и угодьями есть дар природы и в понятиях народа - ничья, а Божья.
2) До сего времени отчуждение земли в частное владение порождало в народе нищету и бесправие, раздробляя трудовое крестьянство на бедных и богатых.
3) Кабальные отношения, существовавшие сотни лет, вымотали все жизненные соки из трудового крестьянства и сделали его повально невежественным...
Поэтому Петропавловский уездный съезд крестьянских депутатов постановляет:
а) Все земли, как то удельные, кабинетские, монастырские, церковные и частновладельческие, должны быть объявлены общенародным достоянием и поступить в общественное пользование без выкупа.
б) Частная собственность на землю во всех ее видах должна быть уничтожена, а вместе с тем должны быть уничтожены купля, продажа, дарение и закладывание земли.
ж) Всякое хищение народного достояния должно быть немедленно пресекаемо» [15. С. 112-113].
III крестьянский съезд Каменского уезда Алтайской губернии, проходивший 15-19 октября 1917 г., также признал необходимым отменить частную собственность на землю и передать ее в общенародное достояние, в ведение органов местного самоуправления [16. С. 63].
Наиболее политически активная часть крестьянства (солдаты-фронтовики, беднота) безоговорочно признала советскую власть. Так, из 12 уездных съездов, состоявшихся в декабре 1917 - январе 1918 г. в Западной Сибири, 10 съездов поддержали советскую власть [17. С. 173]. Часть крестьянства (прежде всего зажиточная) поддерживала эсеров, руководство союза кооператоров, что отразилось, например, в решениях V Курганского уездного крестьянского съезда (2728 ноября 1917 г.) [18. С. 119-120], съезда крестьянских депутатов Каинского уезда (10-12 декабря 1917 г.) [19. С. 147], постановлениях губернских и уездных земельных комитетов, земских управ, уполномоченных союза кооператоров, выступивших с безоговорочной поддержкой Учредительного собрания и призывом к открытому непризнанию советской власти.
В то же время, например, уже II крестьянский уездный съезд по созыву Курганского совета рабочих и солдатских депутатов, состоявшийся 28-29 декабря 1917 г., выразил только условную поддержку Учредительному собранию с весьма существенной оговоркой: «Поддерживать Учредительное собрание только в том случае, если последнее санкционирует действительную волю трудового народа, выраженную через СНК, утвержденную Центральным исполнительным комитетом Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, и в дальнейшем поддерживать постольку, поскольку оно будет выражать волю трудящихся масс» [18. С. 132-133]. Схожие позиции занимали и делегаты IV съезда советов крестьянских депутатов Каменского уезда Алтайской губернии (29 декабря 1917 г. - 8 января 1918 г.), выразившие мнение, что власть на местах должна принадлежать советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов [16. С. 78-79].
Адекватной представляется характеристика социально-политической неоднородности сибирского крестьянства в силу его социально-имущественной, хозяйственной дифференциации: «Общее для сибирского крестьянства осенью 1917 г. чувство недоверия Временному правительству, возмущения проводимой им политикой, глубокий антивоенный настрой, желание добиться радикальных изменений в своем положении не могли быть удовлетворены равнозначным для всех слоев крестьянства образом. Если крестьянская беднота решительно выступала за власть Советов, то значительная часть среднего и мелкого крестьянства, отрицая власть Временного правительства, далеко не так уверенно высказывалась за советы, оставляя решающее слово за Учредительным собранием» [2. С. 164].