17 мая 1903 года пятеро жителей с. Апраксино Сердобского уезда Саратовской губернии, выпив за обедом водки, явились в сад помещика Волконского, стали топтать цветы, бить стекла в доме, крича, что земля принадлежит им. Другие крестьяне, работавшие в экономии, не пытались утихомирить буянов, молчаливо одобряя их действия (ГА РФ. Ф. 102. 3 д-во. 1903 г. Д. 1. Ч. 74. Лит. В. Л. 3). Несколько нетрезвых людей выражали общее настроение крестьянства уезда.
Несмотря на желание чиновников подчеркнуть влияние алкоголя на возникновение социальной борьбы и приуменьшить тем самым сознательность ее участников, случаи активной роли нетрезвых крестьян в выступлениях редки. Крестьянскую массу, которая долго сопротивляется распоряжениям властей, трудно обвинить в постоянном пьянстве. Фактор алкогольного опьянения проявлялся в крестьянском движении эпизодически, он повышал эмоциональный фон выступлений и вероятность применения насилия.
Степень сознательности членов общины во время выступлений была неодинаковой. Вожаки, грамотные крестьяне, должностные лица имели более развитые представления о целях борьбы, возможном наказании за неповиновение. У обычного крестьянина сознательность могла быть низкой, он верил вожакам и считал, что их действия направлены во благо «мира». В этом проявлялась некоторая наивность крестьянства, не замечавшего, что ходоки, уполномоченные, вожаки нередко преследуют корыстные цели.
Сознательность крестьянина снижалась во время массовых выступлений, действующим компонентом которых являлась толпа. В ней у каждого индивида возникало желание действовать в соответствии с поступками других, а общее поведение определялось позицией лидеров и мерами противоположной стороны. В толпу через эмоциональное заражение вовлекались присутствующие крестьяне, даже те из них, кого возникшие проблемы мало затрагивали. Индивид становился готовым к немедленному действию в ответ на значимую информацию или событие.
Среди типичных черт крестьянского движения исследователи выделяют стихийность. Рассмотрение этого явления в советской историографии было основано на концепции В. И. Ленина о соотношении сознательного и стихийного факторов в классовой борьбе, детальный анализ которой дан Б. Ф. Поршневым (1979). В соответствии с ней в революционном движении прослеживается взаимодействие стихийности и сознательности, причем последняя развивалась из стихийности и преодолевала ее. Следовательно, данные явления противоположны по своей сути.
По мнению Поршнева (1964: 310), стихийность - это отсутствие явного и правильного сознания классовых интересов и конечных задач борьбы. Отсюда вытекает, что в данной черте проявляется слабость крестьянского движения. Например, П. А. Зайончковский (1968: 213) считал, что «вера крестьян в царя и бога, являвшаяся выражением стихийности движения, была одной из основных причин, которая дала возможность правительству сравнительно легко подавить сопротивление крестьянства».
Определение стихийности по критерию «правильного» осознания крестьянами классовых интересов и задач борьбы привело к преувеличению роли стихийного фактора в крестьянских выступлениях. Советские историки считали, что интересы и цели крестьянства «сознательны», если являются революционными. Борьба крестьянства за улучшение хозяйственного положения без стремления к ниспровержению общественных порядков попадала в разряд стихийной, несознательной.
Пересмотр традиционной для советской историографии точки зрения наметился в работе З. К. Янель, заметившей, что слабость крестьянскому движению придавала разрозненность, вносимая в него социальной средой (1980: 149-150). Стихийность часто сообщала силу, массовость социальному протесту крестьянства. Она не исключала самоорганизации крестьян: выделения вожаков, посылки ходоков в другие селения, создания незаконных органов управления. Все эти действия, по мнению Янель, не выходили за рамки стихийности, так как вытекали непосредственно из опыта борьбы, а не являлись теоретической мировоззренческой установкой, выработанной идеологами вне движения.
Стихийный фактор в наибольшей степени проявился в крестьянской борьбе 1860-х годов. Это нашло выражение в низкой рациональности выступлений. Нижневолжские крестьяне упорствовали в своих требованиях в присутствии войск, когда было ясно, что их борьба обречена на поражение. Так, при освобождении крепостных князя Васильчикова в Балашовском уезде Саратовской губернии они отказались от выгодных предложений помещика в расчете получить всю его землю. В 1862 году крестьяне с. Одоевщина и д. Чауши Хвалынского уезда дерзко говорили начальству в лице мирового посредника: «…мы тебе приказываем переменить старосту» (РГИА. Ф. 1291. Оп. 52. Д. 42. Л. 17). При этом они не понимали, что отдавать такие приказания не имеют права. Безотчетность действий, непонимание их последствий, нереальность целей подтверждают стихийное развитие крестьянской борьбы.
Недостаток расчета, разумного начала в части крестьянских выступлений повышал роль в них эмоционального фактора. Отчаяние, месть, злость, ненависть становились движущими силами крестьянского протеста. В с. Чигонак Балашовского уезда Саратовской губернии летом 1862 года крестьяне не желали принимать земельный надел по уставной грамоте и с ожесточением говорили представителям властей: «Что вы нас замучили, нам жить нельзя». Под влиянием эмоций несколько крестьян даже после наказания розгами не подчинились требованиям закона и были отправлены в тюремный замок (РГИА. Ф. 1291. Оп. 52. Д. 42. Лл. 143, 145).
Высокий эмоциональный уровень приводил к спонтанности многих крестьянских выступлений. Они возникали без планирования и подготовки крестьянами своих действий. Так, саратовский вице-губернатор Е. А. Куровский отмечал, что крестьяне с. Нижней Елюзани Кузнецкого уезда при взыскании с них долгов и казенных сборов 1 апреля 1884 года оказали сопротивление и оскорбили судебного пристава «единственно потому, что жители этого села, татары, всегда отличались и отличаются буйным характером» (Крестьянское… 1960: 378).
Стихийность, хотя и не позволяла успешно бороться с организованными силами государства, придавала крестьянскому движению значительный размах. Стихийный элемент показывал развитие массового сознания. Крестьяне теряли веру в существующие порядки, начинали понимать необходимость коллективной борьбы за свои интересы.
Крестьянские выступления происходили по типичному сценарию. Обращение к традиционным методам борьбы исходило из реальных сил и возможностей крестьянства. Модель крестьянского поведения включала в себя апелляции крестьян к властям и судебным инстанциям, попытки фактически решить спорные вопросы в свою пользу, борьбу с теми, кто пытается этому препятствовать, проигрыш и отступление в своих требованиях. Иногда такая схема действий повторялась несколько раз. На место арестованного ходока выбирался другой крестьянин, и выступление начиналось снова. Так было в с. Зубовка Царевского уезда Астраханской губернии, в с. Романовка Балашовского уезда и в с. Жирное Камышинского уезда Саратовской губернии, в Сухо-Карабулакской волости Саратовского уезда и др.
Шаблоны деятельности в крестьянском движении частично заимствовались из практики общинной жизни. Например, использование крестьянами сходов и приговоров для организации борьбы происходило потому, что эти инструменты доказали свою эффективность в решении повседневных дел общины. Кроме того, для формирования шаблонов был важен опыт прошлых выступлений в своем селении, в округе, а также сведения о крупных восстаниях крестьянства.
Поскольку крестьяне вместе решали общие задачи, они начинали полагаться друг на друга. У них развивалось чувство взаимной ответственности. Выступления делали границы группового членства еще более строгими, позиции каждого в них уделялось пристальное внимание. В обычных делах «мира» крестьяне терпимо относились к несогласию членов общины с коллективным решением. Так, в с. Житное Астраханского уезда часть крестьян отказалась подписать приветственный адрес в пользу губернатора. Однако по отношению к ним не было угроз и насилия со стороны односельчан, только крестьянину И. Астафьеву они высказали: «Ты никогда не соглашаешься с миром, всегда нам перечишь» (ГА РФ. Ф. 109. 1 эксп. Оп. 41. Д. 7. Ч. 2. Л. 36).
Другая картина наблюдается в крестьянском движении, когда стремления его участников складывались в систему взаимных ожиданий-требований и устанавливались процедуры для приведения к порядку тех, кто отклонялся от общепринятых норм поведения. Так, крестьянин Горин обманывал крестьян с. Владыкино Балашовского уезда Саратовской губернии, которые в 1902 году вели борьбу за землю. Конфликт с ним вылился в поножовщину, и его исключили из общества (ГАСО. Ф. 53. Оп. 1. Д. 108. Лл. 129-130).
Строго наказывались крестьяне, по вине которых участники выступлений попадали в руки правосудия. В 1864 году в Благовещенской волости Балашовского уезда притесняли свидетелей, давших показания по делу о беспорядках (ГА РФ. Ф. 109. 4 эксп. Оп. 204. Д. 198. Л. 22 об.). За сообщение сведений о причастности крестьян к революционной организации 26 сентября 1902 года у крестьянина с. Боцманово указанного уезда Назарова сожгли все имущество (ГАСО. Ф. 53. Оп. 1. Д. 108. Л. 174).
Поведение крестьян, не поддерживавших выступление однообщественников, расценивалось «миром» как предательское. По отношению к ним применялись угрозы, физическое воздействие, травля в повседневной жизни. Особо неугодных членов «мира» крестьяне наказывали с помощью поджогов. В конце XIX века в Аткарском уезде было произведено четыре поджога имущества сельских старост и волостных старшин, отличавшихся рвением при сборе недоимок (РГИА. Ф. 1233. Оп. 1. Д. 310. Лл. 57). В сентябре 1902 года за доносы крестьяне с. Спасско-Александровское Петровского уезда подожгли двор старосты и хозяйственные постройки полицейского урядника (ГА РФ. Ф. 124. Оп. 11. Д. 1220. Л. 5 об.).
Тем, кто исполнял волю «мира» даже в ущерб себе, невзирая на розги, штрафы, аресты, оказывалось уважение. Пренебрегшим интересами общины крестьянам доставались презрение, осуждение, насмешки, что в замкнутом крестьянском мире было пострашнее физического воздействия.
Важное влияние на ход выступлений оказывали крестьянские вожаки. В официальной документации крестьянских предводителей чаще называют «зачинщиками», «подстрекателями», «наиболее упорствующими крестьянами».
По большей части крестьянские вожаки являлись не лидерами, а выразителями интересов «мира», толкователями законоположений и распространителями слухов. Они предпринимали ходатайства, собирали средства, подавали прошения, иногда побуждали крестьян к неповиновению или сами оказывали активное сопротивление распоряжениям властей. Однако вожакам не было свойственно прямое управление социальной борьбой, что свидетельствует об их значительной зависимости от «мира». «Зачинщики» выступлений скорее сами были руководимы общиной, чем руководили ею.
Мотивация деятельности крестьянских вожаков подтверждает их низкую самостоятельность. Среди мотивов активного участия крестьян в социальном протесте преобладало желание защитить общие интересы. Так, вожак крестьян с. Турков Балашовского уезда Саратовской губернии М. Беляков в прошении к графу М. Т. Лорис-Меликову объяснял свои действия стремлением добиться выгодных условий размежевания для общества (РГИА. Ф. 1291. Оп. 53. Д. 20. Л. 52).
Некоторые вожаки, втягивая крестьян в борьбу, преследовали при этом личные цели. В частности, в 1879 году крестьянин Царевского уезда Астраханской губернии Сильченко стремился взять на себя ходатайство о прибавке земли для получения выгоды, но общество не доверило ему ведение этого дела (ГААО. Ф. 442. Оп. 1. Д. 409. Л. 18). Подобные факты в советской историографии либо умалчивались, либо трактовались как попытки очернить деятельность крестьянских вожаков. Между тем чиновники отмечали, что «в большинстве случаев поверенными от обществ избираются неграмотные крестьяне и мироеды, домогающиеся этого звания из корыстных видов, или по дошедшей очереди отбывать какие-либо выборы» (ГААО. Ф. 442. Оп. 1. Д. 409. Л. 35).
Часть крестьянских вожаков стремилась нажиться на ведении сомнительных дел о прибавке земли, переселении и пр. На ходатайство община выделяла немалые суммы, и можно было поправить хозяйство, а то и проживать годами в городе за чужой счет. Например, ходатай из с. Усовка Саратовского уезда Разживин жил в столице на общественные деньги, время от времени обещая своим доверителям решение дела о перераспределении земли в их пользу (ГА РФ. Ф. 102. 3 д-во. 1883 г. Д. 387. Л. 40-41). Свою выгоду в ведении тяжб преследовали содержатели питейных заведений, сочинители прошений и жалоб, мелкие служащие. Однако, по свидетельству астраханского губернского прокурора, ходоки из крестьян лучше знали свои общества, и им было легче выманивать у них средства (ГААО. Ф. 442. Оп. 1. Д. 409. Л. 42 об.).
Получив отказ на просьбу или жалобу, ходоки нередко старались убедить доверителей в успехе дела при вторичном ходатайстве. Иногда обман вожаков был очевиден, но крестьяне продолжали им доверять. Так, в 1900 году один из двух ходоков общества с. Кадыковка Вольского уезда после возвращении из Саратова объявил, что спорная земля принадлежит «миру». Другой ходок утверждал обратное, но ему не поверили (ГАСО. Ф. 53. Оп. 1. Д. 108. Лл. 101 об. - 102).
Обстоятельства выдвигали в руководители пореформенного крестьянского движения представителей разных социальных групп. Временные и бессрочноотпускные солдаты и унтер-офицеры становились во главе девяти крестьянских выступлений в Нижнем Поволжье. Они пользовались доверием крестьян, так как многие из них служили в городах и, по мнению односельчан, обладали достоверными сведениями о реформах, законах, деятельности властей. Так, автором прошений крестьян с. Романовка Балашовского уезда Саратовской губернии был отставной солдат А. Ярошов (Крестьянское… 1964: 481), а в качестве толкователя слухов о переделе земли в с. Вязовка Саратовского уезда выступил отставной солдат К. Д. Выводов (Крестьянское… 1968: 244).