Как сочетать их рассуждения об особом духовном статусе православия и признание правомерности религиозных начал у других народов Евразии, когда эти начала рассматриваются как составные части культурно-типового своеобразия? Ведь стремясь сохранить данное своеобразие, евразийцы опасаются что-либо в нем трогать. «В этом есть острый привкус религиозного релятивизма»36.
Трактовки православия даются евразийством «в отвлеченно-метафизическом плане». При разборе же, толковании и учете конкретной действительности, ее жизненных сил и отношений для него «места нет».
Коротко говоря, существует «большая двусмысленность в евразийском отношении к Церкви»37.
Собственно, на подобную критику евразийцам нечего было возразить. Они и сами ощущали несостыковки в своих воззрениях на религию. По мере сил они стремились их если и не преодолеть, то, по крайней мере, сгладить.
Высказывались соображения, что существующие конфессии можно считать вариациями общих религиозных начал, звеньями единого процесса религиозного развития. евразийство религия православный праведный
Говорилось и о том, что предметом религии являются ценностные ориентации, и не имеет особого значения, как называет сама себя религия - христианством, социализмом, наукой, пусть даже атеизмом. «Дело не в названии. Она может при этом называть себя не религиею... не переставая от того быть религией»38. Религии давалось предельно широкое толкование, выходившее за пределы, предустановленные ей собственной спецификой.
Грани православия также, по сути, размывались. «Для нас, - писал Л. П. Карсавин, - все стало проблемой Православия»39. Православные искания, хотя и не осознавшие таковыми себя, усматривались и в позитивизме, и в социализме, и в некоторых других, неправославных, образованиях религии...
Но все эти попытки не были способны сделать евразийское учение о религии целостным, они могли лишь искусственно соединить различные, плохо совместимые его фрагменты. Об отказе от изначально выдвинутых установок на православие, как божественную истину, и на иные вероисповедания, в том числе существующие в Евразии, как сатанинские наваждения, прямо никогда не заявлялось.
Другим идейным аспектом евразийства являлось его отношение к марксизму. Оно надеялось подчинить его своему влиянию, намеревалось само стать на его место. Но этим притязаниям его не суждено было сбыться.
В ходе своей истории евразийство левело. В 1928 г. его оппоненты находили, что оно само кое в чем «повторяет марксизм»40. Из всех западных мыслителей для евразийцев, по их собственным признаниям, «самым близким» становится К. Маркс. Если первоначально в деятельности В. И. Ленина они усматривали фанатизм, то позже - гениальность. Иные оценки, чем прежде, обретает теория марксизма: «Можно, конечно, не быть марксистом, но утверждать, что учение, нашедшее сотни тысяч последователей во всех концах мира, сплошная нелепость, все же рискованно»41.
Несмотря на испытанные им влияния и совершавшиеся в нем изменения, евразийство сумело сохранить основные концептуальные положения, собственное лицо. Оно пережило два значительных идейных кризиса, но в обоих случаях из них вышло.
В 1923-1925 гг. дало о себе знать «правое» евразийство, точнее - «правый уклон» в нем. Будущее рисовалось ему в виде «православного царства», опирающегося на «добрых хозяев»42. Этот уклон, когда он достаточно оформился, отчасти начал самопроизвольно выпадать из евразийства, отчасти был вытолкнут из него.
Второй кризис наступил в 1928-1929 гг., когда обнаружился «уклон в сторону коммунистических идей», причем «религиозный упор» евразийства сводился «на нет»43. Ускоренно эволюционировавшая к марксизму часть евразийцев пришла в столкновение с теми, кто, хотя и не чуждался его идей, по-прежнему сохранял верность традиционным принципам. Коллизия эта была расценена тогда Н. С. Трубецким как «раскол». Дальнейшее показало, однако, что произошел не «раскол», а скорее «откол». Отколовшаяся от евразийства группа, лидерами которой являлись Д. П. Святополк-Мирский и С. Я. Эфрон, переживая процесс идейной трансформации, вскоре утратила все связи с евразийством и, отпав от него, растворилась в марксизме.
Евразийство же продолжило свое существование и развитие вплоть до 1939 г., когда начавшаяся вторая мировая война отодвинула прежние теоретические проблемы, а русская философия из-за фашистской угрозы пережила еще одно изгнание.
Движение и вызванная им полемика прекратились, и его отдельные представители продолжили свою деятельность вне его (П. Н. Савицкий, Л. П. Карсавин, П. П. Сувчинский, Г. В. Вернадский). Продолжили свою жизнь и идеи евразийства, ставшие частью русского философского наследия.
Ссілки
1. Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 766.
2. Там же.
3. Там же. С. 56.
4. Толстой Н. И. Н. С. Трубецкой и евразийство. Там же. С. 16-17.
5. См.: Половинкин С. М. Евразийство и русская эмиграция //Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 738-739:
6. Ключников С. Библиография евразийства // Русский узел евразийства. Восток в русской мысли: Сборник трудов евразийцев. М., 1997. С. 484-505.
7. Вернадский Г. В. Два подвига св. Александра Невского // Русский узел евразийства. М., 1997. С. 249.
8. Там же.
9. Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 301.
10. Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 161.
11. Там же. С. 296.
12. Там же. С. 297.
13. Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 297.
14. Там же.
15. Там же. С. 302.
16. Там же. С. 303-304.
17. Там же. С. 304.
18. Савицкий П. Н. Подданство идеи//Мир России -- Евразия. Антология. М, 1995. С. 70.
19. Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 419.
20. Там же. С. 438.
21. Алексеев Н. Н. Советский федерализм // Мир России - Евразия. М„ 1995. С. 174.
22. Евразийство (Формулировка 1927 г.) // Россия между Европой и Азией. Евразийский соблазн. Антология. М., 1993. С. 223.
23. Савицкий П. Н. Геополитические заметки по русской истории // Вопросы истории, 1993. № 11-12. С. 126.
24. Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 253-254.
25. Евразийство (Формулировка 1927 г.) // Россия между Европой и Азией. М., 1993. С. 221.
26. Гумилев Л. Н. Историко-философские сочинения князя Н. С. Трубецкого (заметки последнего евразийца) // Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 31.
27. Предчувствия и свершения (Предисловие из сборника «Исход к Востоку») // Мир России - Евразия. М., 1995. С. 25-26.
28. Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 270.
29. Савицкий П. Н. Подданство идеи//Мир России - Евразия. М., 1995. С. 70.
30. Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 293.
31. Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 264.
32. Флоровский Г. О патриотизме праведном и греховном // Русская идея. В кругу писателей и мыслителей русского зарубежья: В 2 т. М., 1994. Т. I. С. 118.
33. Флоровский Г. Евразийский соблазн // Русская идея. М., 1994. Т. I. С. 312-313.
34. Флоровский Г. Евразийский соблазн // Русская идея. М., 1994. Т. I. С. 325.
35. Там же. С. 335.
36. Карсавин Л. Оценка и задание // Отечественная философия: опыт, проблемы, ориентиры исследования. М., 1992. Вып. X. С. 112.
37. Карсавин Л. П. Социализм и Россия // Мир России - Евразия. М., 1995. С. 296.
38. Флоровский Г. Евразийский соблазн // Русская идея. М., 1994. Т. I. С. 322.
39. Кожевников А. Философия и В. К. П. // Вопросы философии. 1992. № 2. С. 74.
40. Путь евразийства // Мир России - Евразия. М., 1995. С. 299.
41. Савицкий П. Н. Илей и пути евразийской литературы // Русский узел евразийства. М., 1997. С. 382-383.