Донецкий национальный технический университет
Собственная и приписанная сущность капитализма: как сохраняет доминирование вырожденная форма социальной организации
Гижа Андрей Владимирович
кандидат философских наук, доцент
г. Донецк
Апокалиптические прогнозы и уверения в скором конце света раздаются с периодической регулярностью на протяжении последних двух тысяч лет. На обобщено-мифологическом уровне такие прогнозы фиксируются вообще во всей известной истории человеческих обществ. В них изображено «время оно» золотого века, некое патриархальное и счастливое мироустроение, нарушаемое, в конце концов, несовершенной природой человека. Соответственно для возвращения в этот оазис невинной гармонии предполагалось, что следует заняться случившейся природной испорченностью, и волевым образом, принудительно восстановить в своих априорно-законодательных правах мораль, и этот шаг, сделанный всеми вместе, должен образовать принципиальный момент исторического поворота к светлому будущему.
Наша эпоха характеризуется наличием как активно выраженной и утверждаемой мифогенной тенденцией глобального морализаторства, принимающего, в конечном счете, прямо или косвенно религиозные формы, так и научным прогностическим анализом, стремящимся держаться сферы исторических причин и следствий, вне обращения к иррациональному фактору веры. Вследствие изначальной целостности познавательных форм человеческой деятельности эти направления не могут быть обособлены с гарантированной чистотой своего выражения.
Потому мы видим как логически достаточно выдержанные рассуждения в области морализаторства, так и непроговариваемый аспект внутреннего убеждения в научных социо-культурных исследованиях. Тем не менее совершенно неверно было бы ограничиться абстрактной констатацией существующей общности и на этом основании некритически пользоваться - в своих интересах - потенциалом позиции оппонента: мифологический взгляд рационалистически окультуривать наукообразностью, а научную рациональность подавать в личностно-убеждающей форме неких априорных принципов. Следует различать основную, ведущую направленность суждений и их второстепенные, служебно-функциональные особенности. Соответственно, научные принципы, подаваемые в априорно значимом виде, сами должны быть поставлены под сомнение и проверку, т.е. выведены в положение перспективы, так, чтоб прослеживался их генезис и можно было говорить об их мировоззренческой общности. А новая мифология, раз уж она развивается в русле рационалистически-понятийной мысли, также обязана проследить собственные предпосылки и наметить точки соприкосновения с научной рациональностью. Так осуществляется движение к исходной целостности познавательных форм и способностей общественных индивидов.
Вполне очевидно, что в реализуемой и восстанавливаемой целостности познавательно-сущностных сторон индивида достигается конструктивное тождество как собственно разума, рациональности, так и веры, иррационального фактора, причем основой этого единства служит воспринятый и продуманный в универсалистском ключе внутренний опыт человека. При этом начинается снятие отчуждения, достигшего невиданных масштабов и форм как в общественном, так и в личностном отношении. Пока же можно констатировать, что это снятие имеет флуктуационно-вероятностную, случайную природу, но сам характер его наличия и осуществления свидетельствует, во-первых, о неисчезающем исконно-родовом, всекосмическом призвании человека, где всё истинно и истинностно, и, во-вторых, о неадекватном социальном мироустройстве с его ничтожащими эту живую онтологию механизмами.
Симптоматической особенностью социально-культурного ничтожения, целенаправленно меняющего смыслы и значения антропологических ориентиров, является заметно проявившаяся тенденция в области научно-академического осмысления сущего. Она выражается в не концептуальном, т.е. не обусловленном теоретически, смешении двух, обрисованных выше сложившихся способов общественного понимания, претендующих на истинность. Кроме того, сама направленность в осмыслении сущего нередко носит характер глобальной апокалиптичности, имеющей метаисторический мобилизующий смысл в доиндустриальную эпоху и алармистски-природный, дегуманизирующий - в текущей современности. Накал ощущения «конца мира», тем не менее, явно снижается, и грядущий, обещанный христианской конфессией Страшный суд, во-первых, перестал особо страшить после действительной апокалиптики двух мировых войн XX столетия, и, во-вторых, как об этом массово известили апологетические историописатели (по аналогии с бытописателями) глобального капитализма, «конец истории» уже наступил (см., напр., [1]), ничего страшного не произошло и дальше нас (стран, относящихся к «золотому миллиарду» или стремящихся к нему) ожидает довольно прозаичное существование на зеленых лужайках благоденствия.
Умение не замечать катаклизмов и растущих системных деформаций исторической действительности позволяет поддерживать эту благостную, но ложную картину всей мощью средств массовой информации, и ангажированных экспертных сообществ западноатлантического мира.
Отличительной чертой подобной формы сознания является её принципиальная формальность и абстрактность, позволяющие легко и произвольно выделять нужные черты, выдавая их за существенные, и бездоказательно утверждать их, игнорируя содержательное многообразие реальных исторических процессов. Как пример подобного рода в отечественной традиции можно привести материалы «Круглого стола», организованного редакцией журнала «Мир перемен» и сектором социальной философии Института философии (ИФ) РАН 30 марта 2011 г. [2]. Устроители с самого начала обсуждения аннотируют исходную интенцию, нацеленную на снижение уровня критического отношения к теме капитализма, мотивируя это как преодоление прежней «заидеологизированности»: «Исследования капитализма надолго были заидеологизированы в советское время критическим отношением к нему, превосходившим радикализм критики самого К. Маркса. Ведь он, по крайней мере, признавал капитализм как более высокую формационную стадию в сравнении с предшествующими, цивилизующую миссию капитализма. Прошли десятилетия. Канул в лету реальный социализм. Капитализм оказался его альтернативой» [2, с. 110]. В трех-четырех предложениях неявно продекларированы аксиоматические предпосылки весьма сомнительного эвристического качества, сразу направляющие раскрытие темы по пути апологетики буржуазных отношений. В рамках обсуждения прозвучали идеи «когнитивной эволюции», предполагающей исчезновение самого термина «капитализм» (В. Федотова) [2, с. 114], представления капитализма как «модернизационной программы» (В. Колпаков) [2, c. 117], обеления российской модели капитализма с учетом его «юного возраста» (И. Сиземская) [2, с. 119]и т.д.
В. Веряскиной была высказана весьма характерная позиция общеметодологического и познавательного планов, сконцентрировавшая многие странности логического анализа апологетов: «Организованный и динамически развивающийся капитализм как система требует субъекта.
Поэтому я выступаю адептом той позиции, что человек - главная движущая сила исторического процесса и одновременно его бенефициарий, получатель благ» [2, с. 120], что «необходим переход к биополитике, понимаемой как забота о сохранении и приумножении человеческих ресурсов в широком контексте сохранения жизни в самых разнообразных её социальных формах» [2, с. 121], что надо «выбрать в качестве стратегической цели - концепт "развития человека" как главной темы будущего капитализма» [2, c. 122]. На этом цитирование можно прекратить.
Оказывается, нынешняя форма финансового империализма с деградирующей массовой культурой, бесконечно провоцирующего войны по всей планете, плодящего бедность и нищету в странах «третьего мира», легко преступающего нормы международного права, проводящего политику неоколониализма - все это есть «динамизм и развитие человека, получателя благ», а в пределах отчуждающих социальных отношений можно якобы «выбрать стратегическую цель» и моральной проповедью принципиально изменить существующий антагонистический миропорядок. Человек вообще, вне его классового и социального положения, взятый неисторически, представлен при этом субъектом капиталистической системы. Вопиющая абстрактность сквозит во всех приведенных суждениях, рисующих утопическую картину неведомого капитализма, в котором «все во благо человека и во имя его». Перед нами явная подмена сущностной основы капитализма, приписывание ему высокогуманистических ценностных качеств, схоластически проводимое вне учета фактического положения дел.
Распространена в литературе не только апология, но и гуманистически-просвещенческая критика капитализма, стремящаяся в его рамках провести локальные реформы и переориентации. Но она, как справедливо замечает В. Баранов, «…практически повисает в воздухе, оборачивается простым лозунгом о его кризисе и публицистическим призывом преодолевать этот кризис движением к лучшему миру» [3, с. 89].
На повестке дня остро стоит теоретическая необходимость действительного, уже неомарксистского продумывания путей сознательно управляемой эволюции человеческой цивилизации в свете выведения её из-под власти отживших форм собственности, политики, международных отношений и косных мировоззренческих установлений. Неомарксистское теоретизирование я понимаю как систему рассуждений, преемственно опирающуюся на классические марксистские подходы, но воспринятые не в прямом заимствовании, а в расширенной трактовке, применительно к трансформированной материальной структуре существующего типа производства. капитализм неоколониализм антропологический
В этом ключе работает ряд авторов: А. Бузгалин, А. Колганов «показывают важность использования современной марксистской методологии для анализа империализма и так наз. империй» [4, с. 74], аработа А. Бузгалина [5]характерна именно вотношении развития марксизма: «Видоизменение классовых противоречий, самоотрицание таковых внутри капиталистической системы, - это процесс подтверждающий, а не опровергающий правоту марксистской методологии. И напротив, сохранение старого тезиса о том, что капитализм естьисключительно противоречие пролетариата и буржуазии, противоречити методологии, и теории марксизма применительно к современнымусловиям» [5, с. 134]. Актуализируя наследие Маркса в логико-понятийном отношении к нашей современности, Е. Бондаренко в соответствующем ключе дает философско-антропологическую и философско-культурологическую критику современных неолиберальных и анархо-индивидуалистических концепций, показывая значение, в частности, количественных индикаторов человеческого труда и в «обществе знания». «Эти количественные индикаторы, пишет Е. Бондаренко, - являются лишь превращенными и виртуализированными формами всё того же времени, затрачиваемого конкретным индивидом, будь он простым рабочим на китайском предприятии, российским чиновников, эффективным менеджером в транснациональной компании или профессором университета» [6, с. 196]. «Это индикаторы времени эксплуатации человеческого труда, - заключает он, - затрачиваемого на производство промышленных товаров, научных инноваций или на образование и повышение квалификации. Это не отменяет капиталистической природы любого труда в современном мире "постиндустриализма"» [6, с. 196].
В статье К.В. Кондратьева и А.С. Краснова также «проводится последовательная критика современной идеологии капитализма с точки зрения неомарксистской доктрины» [7].
Особо актуальным при этом видится вопрос осознанной проработки проблем собственно онтологического, бытийного порядка. Этот порядок, видимо, имеет некий неисчезающий остаток истинностного присутствия, достижимый произвольным индивидом вне его детерминации социальными условиями. Это соответствует христианскому представлению о возможности покаяния любого грешника, но уповать на чудодейственное самодействие, неожиданное пробуждение, например, совести у капиталиста как на путь реального восстановления человеческой природы в масштабе всего общества, не просто опрометчиво и нелепо, но и теоретически неверно. Тем не менее, такие религиоподобные надежды есть, они достаточно распространены и глубоко укоренились в самих дискурсивных установках интеллектуальной рефлексии даже у тех индивидов, которые совершенно не являются апологетами существующего, которые искренне хотят преодоления отношений чистогана, корысти и двойных стандартов.
Продолжение, таким образом, просвещенческой традиции деклерикализации вновь назрело, но критика религий должна идти в должном, т.е. сущностном, контексте, вне поверхностных богоборческих мотивов и догматических идеологических решений.
Почему мы говорим именно о ведущем значении неомарксистского, а не какого-либо иного пути понимания? В конце концов, сейчас принято утверждать не только некую равноценную множественность парадигмальных альтернатив, но вполне серьезно вводится (П. Фейерабендом, [8]) предельно антинаучное представление о возможности полного анархического произвола в отношении методологии исследования. Любопытно было бы взглянуть на, скажем, анархиствующего в своей лаборатории физика-экспериментатора… А потом пишущего статью с описанием методики эксперимента, которая может быть такой, а может - иной, а может вообще никакой. Но это из области чистой фантастики.
Такая статья была бы приговором этому горе-анархисту. Анархию в исследовании можно утверждать лишь с целью подрыва методологических и мировоззренчески-парадигмальных основ научного знания. Но все эти странности находит сочувственное отношение у ряда гуманитариев, не имеющих внятных понятий о строгости научной мысли и знания. Им, видимо, представляется, что таким образом они отстаивают некий плюрализм взглядов, свободу творчества и прочие замечательные вещи. Но всё ровно наоборот, и действительная свобода научного поиска гаснет в субъективистском произволе идеологов мнимого «расширения» якобы устаревшей сложившейся методологии научного знания. В особенности такой произвол сказывается в области социально-гуманитарных исследований с их неотработанным методологическим статусом.
В марксизме осуществляется линия сугубо рационального и обоснованного понимания истории и общества, это именно научный тип познающей деятельности. Сейчас, конечно, не требуется воспроизводить формализованные понятийные клише, тот вид схоластических трактовок, как они отобразились в последующей марксистской пропедевтике, но видится конструктивным действовать в той же направленности, с учетом всей суммы нынешних обстоятельств.
Утверждение же парадигмальной множественности ведет к размыванию самих оснований мышления, где вопрос об истинности исчезает как устаревший и неясный и заменяется своей имитацией, критерием практичности, доходности, прибыльности, выгоды.
Классический марксизм (этот термин обозначает исходную, канонически-парадигмальную систему понятий, идей, разработок Маркса и Энгельса при всей их неизбежной недосказанности) видел сущность капитализма в его первоклеточке, товарообмене, протекающем посредством образования капитала. «…Основой для развития капиталистического производства, - пишет Маркс, - является вообще то, что рабочая сила, в качестве принадлежащего рабочим товара, противостоит условиям труда, как товарам, прочно обособившимся в виде капитала и существующих независимо от рабочих» [9, с. 13].