В любом случае реализация этих принципов и подходов обусловила наличие в первом посмертном издании стихотворений поэта, как констатирует Чертков, «значительных изъятий».
Н. Бялосинская и Н. Панченко, осуществляя подготовку издания 1990 г., выбирают «предложенное самим Нарбутом построение в составленной им рукописи избранного „Спираль“» [8. C. 404]. То есть и здесь на уровне композиции демонстрируется следование принципу последней воли автора. Ключевое слово «избранное» и в данном случае обусловливает приоритет избирательного подхода, органично реализованного Чертковым в первом посмертном издании стихов Нарбута 1983 г.
Однако очерченные «Спиралью» структурные рамки воспринимаются составителями издания 1990 г. как слишком тесные, вынуждая изменить композицию корпуса нарбутовских текстов. Составители мотивируют это обнаруженными в прижизненных публикациях и в архивах стихами, в том числе рукописью книги «Казненный Серафим». Более того, наряду с основным, избранным, в структуре издания 1990 г. формируется приложение, куда помещаются стихи Нарбута разных лет: «юношеские, агитационные, экспериментальные („научные“), найденные незавершенными в черновиках» [8. С. 404]. Таким образом, несмотря на декларирование следования композиционному замыслу «Спирали» и принципу избирательности, разграничивающему нарбутовское художественное наследие, с одной стороны, на «поэзию как таковую» и, с другой - на «агитки», «проходные» и «советские» стихи, фактически составители издания 1990 г. стремятся к полноте в воссоздании сложной и противоречивой картины художественного мира Нарбута.
Обусловленная избирательным подходом проблема «наличия отсутствия... значительных изъятий» в творческом наследии Нарбута соотносится со значительными изъятиями в творческой биографии поэта, провоцирующими ситуацию инсинуаций и домыслов, фиксируемую составителями издания 1990 г.: «Стоит показать стихи Нарбута в современном кругу поэтов или читателей, как почти обязательно следует реплика: «Какие замечательные (прекрасные, удивительные и т.п.) стихи! Но что-то с этим Нарбутом было... То ли он зверствовал в ЧК (варианты: „кого-то расстреливал“, „какой-то страшный человек“)» [8. С. 7-8].
Теснейшая корреляция трагических перипетий жизни Нарбута с «геологическим переворотом» революции 1917 г. и Гражданской войны обусловила двусмысленную зависимость посмертной судьбы творческого наследия поэта от контекста эпохи, диаметрально противоположных и взаимоисключающих установок в восприятии ключевых событий русской и мировой истории XX в. В этой связи показателен отзыв на первое посмертное издание стихотворений Нарбута, выпущенное в 1983 г. в Париже Леонидом Чертковым: «Кто такой Владимир Нарбут? Вопрос не праздный, поскольку поэта этого забыли дважды. Точнее - с двух сторон забыли» [17. С. 419].
Констатируя ключевую для творческой эволюции Нарбута проблему «белых пятен» в контексте его биографии, Л. Чертков предпосылает корпусу избранных стихотворений развернутый, насыщенный ценнейшими фактами и отсылками очерк жизни и творчества поэта. Стремящееся к полноте жизнеописание вкупе с подробными примечаниями положило начало серьезным изысканиям в области нарбутоведения.
Композиция издания 1990 г. также состоит из трех частей: очерка жизни и творчества поэта, стихотворений и примечаний. Корпус художественных текстов дополнен письмами Нарбута из заключения ко второй жене С.Г. Суок. Примечания в издании, подготовленном Н. Бялосинской и Н. Панченко, в сравнении с изданием 1983 г. «прирастают» за счет применения реального комментария, текстологических изысканий, фиксирующих случаи разночтений.
Таким образом, в изданиях и 1983 г., и 1990 г. в той или иной степени воплощается стремление к полноте как единственной возможности преодоления проблемы идейно-эстетических, онтологических противоречий трагической судьбы Нарбута, посмертного бытия его художественного наследия.
Подготовка собрания сочинений Нарбута предполагалась во взаимосвязи двух направлений: во-первых, продолжения работы по устранению «белых пятен» в биографии поэта и, во-вторых, формирования наиболее полного свода художественных произведений Нарбута, впервые дополненного, помимо стихотворных текстов, прозой и переводами.
В контексте первого направления ключевым можно считать знакомство с «партийным» делом Нарбута, которое находится в РГАСПИ, а также с хранящимся в архиве ФСБ следственным делом группы украинских писателей-националистов, в составе которой Нарбут был арестован, осужден и отправлен на Колыму. В своё время составителю собрания сочинений Нарбута удалось обнаружить в РГАСПИ отдельные, датированные 1927-1928 гг. протоколы ЦКК, касающиеся противостояния Нарбута и А.К. Воронского. Однако целиком персональное дело поэта в РГАСПИ было найдено исследователями Д.М. Фельдманом и О. Киянской. Документы партийного разбирательства, хранящиеся в этой папке, не только устраняют многие неясности и уточняют подробности «беспокойной и трагичной» судьбы поэта, но и содержат отсылки к его художественному наследию, которое в ходе партийного разбирательства использовалось оппонентами Нарбута в качестве изобличающих улик.
Вот выдержки из стенограммы одного из заседаний: «А. Воронский: тов. Нарбут - человек, который раньше писал в „Новом времени“. Запишите это. Писал в 1922 г. стихи „Надежда Петровна“, вышла в 1922 г., когда вы были коммунистом, невероятно порнографического содержания (Нарбут с места: это неверно)» [18. С. 24]. В приложении к партийному делу, вместе с экземплярами сборников «Плоть» и «Александра Павловна», в качестве «вещественных доказательств» содержатся черновик нар- бутовского стихотворения «В вагоне» (опубликованного в 1922 г. в одесском журнале «Зритель» под названием «Железная дорога»), а также машинопись текста стихотворения Нарбута «На закате», опубликованного в 1913 г. в приложении к «реакционной» газете «Новое время» и больше не печатавшегося.
Ценным в контексте проблематики биографии и библиографии Нарбута стало уточнение подробностей другого отмеченного скандалом противостояния, в которое поэт оказался вовлечен в роковом для него и страны 1917 г. В октябре 1917 г. в Глухове, на своей малой родине, Нарбут принимает участие в кампании по выборам «в гласные уездного земства», что провоцирует резкую полемику на страницах местной газеты «Известия Глуховского совета солд., раб. и крестьянских депутатов». Оппонент поэта на выборах, редактор глуховских «Известий» М.И. Буримов в одной из статей, направленных на дискредитацию «большевика» и «футуро-интернационалиста» Нарбута, в частности, сообщает, что два с половиной года назад (т.е., в 1915 г.) тот подвизался в официозной губернской газете «Черниговское слово», помещая там свои «поэзы», воспевающие «грабительскую» Первую мировую войну [19. С. 2-3].
Данный пассаж и тут же в заметке процитированное стихотворение Нарбута «Вперед» отсылают к циклу произведений, посвященных событиям Первой мировой войны, сражениям и подвигам солдат Русской армии и опубликованных Нарбутом весной 1915 г. в газете «Черниговское слово».
Еще один пласт произведений Нарбута, не печатавшихся со времени первопубликации и связанных с военной тематикой, относится к ключевому в творческой биографии поэта одесскому периоду и связан с советско-польской войной 1920 г. Этот стихотворный цикл Нарбута 1920 г. подробно рассмотрен в статье «Стихи о войне Владимира Нарбута» [20. С. 105-112]. Созданные в это время стихи, с одной стороны, попадают в разряд «агитационных», но с другой - далеко этим определением не исчерпываются. Они не только пронизаны духом времени («не жить и не родиться б в эти дни...», «Дворянской кровию отяжелев...» [21. С. 2]), но и насыщены историческим контекстом, фактами и деталями нового быта и бытия.
В данном случае, как и в целом в отношении текстов собрания сочинений, актуализировался вопрос использования реального комментария в качестве основного подхода при подготовке примечаний с учётом биографического, исторического, литературного, фольклорного, мифологического, языкового аспектов. Во многом направления здесь были заданы кропотливой работой, начатой в издании 1983 г. и в особенности - в издании 1990 г.
Основной объем изысканий в отношении нарбутовских текстов и биографических фактов, помимо одесских архивов и фондов, осуществлялся в государственных и частных архивах и фондах Москвы, в том числе, в рукописном отделе, основном и газетном фондах РГБ, в отделе рукописей РГАЛИ [22], в архивах ФСБ [23], РГАСПИ, ГАРФе.
Неоценимую помощь во время работы с одесской периодикой 1920-х гг., хранящейся в фондах Одесского литературного музея и Одесской национальной библиотеки, оказали А.Л. Яворская и О.М. Барковская. Фотокопии «Студенческого сборника» 1909 г. с подборкой стихотворений и рассказом «Часы», которую сам Нарбут считал началом своего поэтического пути, для собрания сочинений предоставил известный краевед, культуролог, журналист и собиратель Е.М. Голубовский.
Корпус художественных произведений Нарбута представлен тремя частями: «Стихи», «Проза», «Переводы». Расположение текстов в каждой из частей осуществлено с опорой на хронологический принцип, однако в части «Стихи» некоторые разделы выделены тематически, в соотнесении с общей установкой на сохранение хронологической канвы.
Тематические разделы соответствуют опубликованным при жизни поэтическим сборникам Нарбута, подготовленным самим поэтом, но не изданным рукописям сборников (за исключением сборника «Спираль»), а также стихотворным циклам.
Например, тематический раздел «Стихи о войне», куда включены одноименный цикл и примыкающие к нему стихи одесского периода, окружают хронологические разделы «Советская земля (1918-1921)» и «Стихотворения 1921-1923». К такому соотнесению тематического контекста и хронологии устремлена композиция стихотворного корпуса в целом.
В частности, опубликованы произведения из подготовленной поэтом к печати в 1913 г., но не вышедшей в свет рукописи «Книга стихов IV» [24]. В одноименном разделе помещены только те стихотворения из рукописи, которые не публиковались в прижизненных книгах Нарбута. Исключение составляет первое в рукописи 1913 г. стихотворение: «Нераз- вернувшейся душой - медвежий», впоследствии в существенно переработанном виде открывшее сборник «Плоть». Эти стихи, по сути, являются стихотворным манифестом «адамизма», провозглашая: «И нам ли ныть, когда мы все - Адамы?! // Да здравствует вселенский адамизм!» Показательно, что эхо этой эстетической программы, вырабатывавшейся в русле акмеистических исканий еще в 1912 г., находит отклик и в «агитационных» стихах нового, большевистского времени. Например, в стихотворении «Мы» есть такие строки:
(На крик в ночи) - «Глядите в оба»,
Твердит РАБФАК и ФАБРЗАВУЧ,
И не в обузу им учеба,
А яблоком - на грудь, из туч.
Мы, коллективные Адамы,
Расколдовали Т - Д - Т,
Над молотами мы упрямы В передрассветной темноте.
Для упомянутых в стихах аббревиатур «РАБФАК», «ФАБРЗАВУЧ», а также сокращенного обозначения формы товарного обращения «товар - деньги - товар» необходим комментарий, что и осуществляется в примечаниях.
С приведенными строками «агитационного» стихотворения «Мы» [25. С. 3] перекликаются нарбутовские строки: «Огромным яблоком Адама // Земля летела в темноте». Данный фрагмент, наряду с другими отрывками и набросками отдельных строф и строк, хранится в собрании внучки поэта Т.Р. Романовой, которое включает и архив рукописей, и машинописные тексты стихотворений Нарбута, уже известных по публикациям 1983 и 1990 гг. и ранее находившихся у В.Б. Шкловского.
Т.Р. Романова любезно предоставила возможность ознакомиться с архивом. Несомненная историко-литературная и художественная ценность обнаруженного поэтического материала обусловила необходимость формирования в составе стихотворной части тома отдельного раздела «Отрывки и черновые наброски 1920-1930-х годов».
Необходимо отметить, что черновики некоторых стихотворений, опубликованных в издании 1990 г. со ссылкой на архив Шкловского, в собрании Т.Р. Романовой отсутствовали.
Черновые записи фиксируют кропотливый поиск поэтом точного слова, рифм, поэтических образов. Нередко Нарбут создает несколько редакций произведения (например, стихотворения «Ялта», «Чехов», «Воспоминания о Сочи-Мацесте»). Включая в свои сборники стихи, ранее опубликованные в периодике, поэт нередко подвергал их переработке, порой значительной (например, стихотворение «В парикмахерской (уездной)», «Бродяга» и др.). Итоги текстологической работы по сопоставлению различных вариантов публикаций текстов, а также, в случае их наличия, черновых редакций, выявленные разночтения представлены в примечаниях.
Тексты раздела «Александра Павловна» опубликованы по изданию 1990 г., учитывавшему авторскую волю, отраженную в «Спирали». Отрывки одноименной поэмы дополнены текстом «Крыжние в зеленом росном небе...», который воспроизведен по рукописи, хранящейся в архиве Нарбута в РГАЛИ [22. Л. 2]. В издании 1990 г. эти стихи даны в разделе «Александра Павловна» под названием «Вечер», не в составе поэмы. Хранящаяся в РГАЛИ рукопись «Александры Павловны» включает две пронумерованные главки: 1. Детская весна («Оранжевые радужные перья.»); 3. Вечер («Крыжние в зеленом росном небе.»), что позволяет рассматривать данные стихи как составные части, «отрывки» поэмы. Этот вариант авторской композиции и представлен в собрании сочинений с соответствующими уточнениями в примечаниях.
Публикация стихотворного цикла «Семнадцатый» требовала учёта разночтений, воплощенных сначала в первопубликациях в одесской периодике 1920 г., потом в сборнике «Советская земля» (1921), а затем - в рукописи «Спирали» (отраженных в издании 1990 г.).