Собрание сочинений Владимира Нарбута: архивы, тексты, подходы
Роман Романович Кожухаров
Аннотация
Рассматриваются история публикаций художественного наследия В. Нарбута, а также принципы, которыми руководствовались составители посмертных отдельных изданий поэта; особое внимание уделяется подходам, использованным при подготовке наиболее полного собрания сочинений Нарбута, вышедшего в 2018 г. и впервые дополненного, помимо стихотворных текстов, прозой и переводами. Затрагиваются историко-литературные и текстологические аспекты, актуализированные архивными изысканиями, работой с черновиками поэта и первопубликациями его произведений. нарбут художественное наследие посмертный
Ключевые слова: В. Нарбут, Л. Чертков, последняя воля автора, архив
THE COLLECTED WORKS OF VLADIMIR NARBUT: ARCHIVES, TEXTS, AND APPROACHES
Roman R. Kozhukharov
Abstract. The last lifetime poetry collection of Vladimir Narbut was published in 1922. Started by the poet in the 1930s, work on the preparation of the book of selected poems Spiral was interrupted by his arrest and, subsequently, tragic death in Kolyma in 1938. Since then, separate editions of Narbut's works have been published three times: in 1983 the poet Leonid Chertkov compiled a collection Vladimir Narbut. Selected Poems in France; in 1990 N. Panchenko and N. Byalosinskaya published the book Vladimir Narbut. Poems in the USSR; in 2018 the OGI publishing house published the book Vladimir Narbut. Collected Works. Poems, Translations, Prose. The third, latest in nearly a hundred years, reference to the works of one of the most distinctive poets of the era in the context of preparing a separate collection of his oeuvre actualized the issue of developing approaches to be guided by when compiling the forthcoming collection. The key element here seemed to be the comprehension of the experience of preparing the previous separate editions of 1983 and 1990, as well as the scientifically commented publications of Narbut's works made by researchers in the literary periodicals of the late 20th - early 21st centuries. The closest correlation of the tragic ups and downs of Narbut's life with the “geological upheaval” of the 1917 Revolution and the Civil War led to the ambiguous dependence of the posthumous fate of the poet's creative heritage on the context of the era, diametrically opposed and mutually exclusive attitudes in the perception of key events in Russian and world history of the 20th century. The preparation of Narbut's collected works was planned in the interconnection of two directions: (1) the continuation of work to eliminate the “blank spots” in the poet's biography, and (2) the formation of the most complete collection of Narbut's fiction for the first time supplemented, in addition to poetic texts, with prose and translations. In preparation for the publication of Narbut's literary texts included in the collected works, the issue of using a real commentary as the main approach in preparing notes was updated, taking into account the biographical, historical, literary, folklore, mythological, and linguistic aspects. Directions were set by the thorough work that began in the 1983 edition, and especially in the 1990 edition. The bulk of research on Narbutov's texts and biographical facts was carried out in the funds of the Odessa Literary Museum and the Odessa National Library named after A.M. Gorky (Odessa periodicals of the 1920s), in state and private archives and funds of Moscow, including the Manuscript Department, the main and newspaper funds of the Russian State Library, in the department of manuscripts of the Russian State Archive of Literature and Arts, in the archives of the Federal Security Service, the Russian State Archive of Socio-Political History, the State Archive of the Russian Federation.
Keywords: Vladimir Narbut, Leonid Chertkov, author's last will, archive of Viktor Shklovsky
Последний прижизненный поэтический сборник Владимира Нарбута вышел в 1922 г. Начатая поэтом в 1930-е гг. работа по подготовке книги избранных стихотворений «Спираль» была прервана его арестом и впоследствии трагической гибелью на Колыме в 1938 г.
С тех пор отдельные издания произведений Нарбута выходили трижды: в 1983 г. во Франции поэтом Леонидом Чертковым был составлен сборник «Владимир Нарбут. Избранные стихи», Н. Панченко и Н. Бяло- синская подготовили книгу «Владимир Нарбут. Стихотворения», изданную в 1990 г. в СССР.
В 2018 г. в издательстве ОГИ вышел том «Владимир Нарбут. Собрание сочинений. Стихи, переводы, проза». Третье за без малого сто лет обращение к творчеству одного из самобытнейших поэтов эпохи в контексте подготовки отдельного собрания его художественных произведений актуализировало вопрос выработки подходов, которыми следовало руководствоваться при составлении корпуса текстов готовящегося собрания. Ключевым здесь представлялось осмысление опыта подготовки предыдущих отдельных изданий 1983 и 1990 гг., а также - научно комментированных публикаций произведений Нарбута, осуществленных исследователями в литературной периодике конца XX - начала XXI в. [1. С. 313-355; 2. С. 106-123; 3. С. 55; 4. С. 399] Образцом комментирования нарбутовской прозы можно считать подготовленную Р.Д. Тименчиком публикацию «Блок - советник студенческого журнала. Блок и литераторы» [5. С. 546-548]..
Леонид Чертков «заведомую неполноту» составленного и выпущенного им в 1983 г. сборника Нарбута обосновывает так: «Настоящее издание является первой попыткой собрания стихов поэта, чьи произведения в высшей степени неравноценны» [6. С. 243]. Далее составитель уточняет: «Во-первых, за пределами книги остается много „проходных“ стихов, печатавшихся в периодике 10-х гг. (или оставшихся в рукописи), когда Нарбут, по словам его друга М. Зенкевича, пытался существовать на гонорары от стихов. Другое значительное изъятие касается стихов 19171922 гг., когда он, став коммунистом, в значительной степени подчинил свое творчество агитационным задачам (отсюда мы выбрали всего несколько стихотворений). <...> И, наконец, из последнего периода 30-х г. мы выбрали лишь те стихи, которые в большей мере отвечают критерию художественности. Помимо этого мы вынуждены были оставить пока без внимания правку основного корпуса стихов для готовившегося Нарбутом перед арестом сборника „Спираль“» [Там же. С. 243].
Издание 1983 г., впервые после более чем полувекового перерыва представило подробный очерк жизни и творчества Нарбута и «лучшее из лучшего» в его поэзии. Однако избирательный подход, которым Чертков руководствовался, решая сверхзадачу по возвращению имени Нарбута из небытия, как следует из озвученных самим составителем установок, предполагал учёт не только «воли автора, который собрал свои основные стихи в одну серию сборников, „советские“ - в другую, а к „проходным“ первого периода вообще никогда не возвращался» [Там же. С. 243], но и вкуса Черткова-поэта, опиравшегося на собственное понимание «художественных критериев», а также политические предпочтения (уточнение по поводу стихов 1917-1922 гг.).
Например, попытки разделить в нарбутовских сборниках «Плоть» или «Советская земля» «основные» и «советские» стихи, следуя предложенной Чертковым классификации, превращаются в трудноразрешимую задачу. Это, в свою очередь, позволяет сделать вывод о том, что понимание того, где проходит водораздел между «агиткой» и «поэзией как таковой», в восприятии самого Нарбута и в восприятии составителя нарбутов- ского сборника 1983 г. все-таки разнилось.
Свидетельство М. Зенкевича о том, что Нарбут в 1910-е гг. пытался существовать на гонорары от стихов, подтверждается и признанием самого поэта, сделанным в ходе партийного разбирательства 1927-1928 гг., закончившегося смещением Нарбута с руководящих постов и исключением из ВКП(б): «В Петербурге, получая вместе с братом из дому 25 рублей в месяц, вынужден был искать заработок для поддержания своего существования. Любовь к литературе (в гимназии и попозже я пописывал стихи, очерки и рассказы) толкнула меня на путь журнально-газетной работы. Постепенно я прошел едва ли не все ступени этой работы: был хроникером, корреспондентом, рецензентом, популяризатором, переводчиком, редактором, - словом, мало-помалу сделался писателем, литератором» [7. С. 5]. Однако возможно предположить, что нежелание Нарбута возвращаться к некоторым своим дореволюционным публикациям было связано не только с тем, что он считал эти произведения «проходными» и напечатанными исключительно ради заработка, но обусловлено причинами более глубокими, онтологическими, связанными с историческими переменами, произошедшими в стране и в судьбе самого поэта.
Дореволюционные поэтические публикации Нарбута демонстрируют укоренённость его художественного мира в христианском мировоззрении, позволяя рассматривать раннюю лирику поэта в контексте духовной поэзии [2. С. 106-123]. Этой же тенденцией отмечена печатавшаяся до революции проза - очерки и рассказы, создаваемые с оглядкой на идейно-тематический план и жанровые формы святочного и пасхального рассказа.
Без осмысления этого обширного пласта художественного наследия представляется весьма сложным проследить, например, аспекты укоренённости в православном контексте художественного мира поэта, «в том неканоническом, народном его проявлении, с которым легко уживается так называемая „малая мифология“, фольклорная демонология, тот „лес народных поверий и суеверий“, о котором писал Блок» [8. С. 23].
Противоречивое, на первый взгляд, решение Нарбута связать в 1917 г. свою судьбу с большевизмом, как это ни парадоксально звучит, соотносится с траекторией следования идеалам демократизма и социальной справедливости, пронизанным евангельским мироощущением. Этой траекторией отмечена и галерея образов-портретов сборника 1912 г. «Ал- лилуиа» Название книги существует в трех вариантах написания: «Аллилуиа» (авторское, повто-ренное дважды на обложках изданий 1912 и 1922 гг., старославянским и гражданским шрифтом соответственно), «Аллилуйа» и «Аллилуйя» (оба встречаются в статьях и работах о Нарбуте)., и написанный годом позже рассказ «Пелагея Петровна», интонированный антиклерикальным пафосом, озаренный отсветами надвигающегося революционного пожара.
Н. Бялосинская и Н. Панченко указывают на то, что общественный темперамент Нарбута «определяет всю дальнейшую (и поэтическую) жизнь и судьбу, столь же противоречивую, сколь и прямолинейную» [8. С. 26].
Нарбут последовательно реализует свою по пунктам расписанную акмеистическую программу в контексте органичной для мировосприятия поэта новозаветной тематики См. перечень «Книги Владимира Нарбута» в рукописи опубликованного в корпусе «Со-брания сочинений» сборника «Книга стихов IV», где уже вышедшим и задуманным автором сборникам дана единая сквозная нумерация. В частности указано: «Готовятся: // Вий. Книга V стихов. // И вочеловечшася. VI книга стихов» [24. Л. 1].. Как и в дореволюционных стихотворных и прозаических публикациях, в своей послереволюционной лирике Нарбут последовательно обращается к евангелическим сюжетам. Настойчивость, с которой Нарбут это делает, в русской поэзии XX в. сопоставима, пожалуй, лишь с примером Бродского и путеводным в его творческой эволюции рождественским циклом.
Библейский контекст в стихах 1920-х гг., отнесенных Л. Чертковым к разряду «агитационных», порой переосмысливается с богоборческих позиций: «Что мощей покров парчовый, // Церковь, дряхлая хозяйка». Таков пафос стихотворений «Развернулось сердце розой...» [9. C. 4], «Красный акафист» [10. С. 1], «Наше Рождество» [11. С. 3] и др. Однако неизбывно присутствует ключевой в поэтике Нарбута мотив пасхального тропаря «смертию смерть поправ»: «Ты смертию смерть поборол, пролетарий // Из мертвых восстал ты в победной борьбе!» («Ты видишь, рабочий? - Над Киевом белый.» [12. С. 1]), «И не Христос восстал из мертвых, а Солнценосный Коминтерн!» («Первомайская Пасха» [13. С. 14]).
Как поэтическое воплощение настойчивого стремления Нарбута преодолеть мучительную «несогласуемость» интенции поэта и запросов времени, внешних обстоятельств и внутренних установок, можно расценивать стихотворение «Рождественская звезда» [14. С. 2], написанное в Харькове 25 декабря 1921 г.:
Как в далеком детстве, со звездою,
По снегам рождественским бродить,
Жизни с мудростью ее простою Все дурное за вечер простить.
Чтобы звонкий, ясный, молодой мороз С месяцем окрепшим, с тишиною рос;
Чтобы все закуты, все углы души Нега тюлем дрёмы заткала в тиши.
Взрослые, - с пятиконечной, алой, - Бродим по свету мы со звездой.
Пением «Интернационала»
Колядуем, с тьмой вступая в бой.
Чтобы пролетарий новый мир воздвиг, - Мир без крепостного рабства, без вериг:
Чтобы в человецех днесь и навсегда В душах, солнцем ставших, умерла вражда!
Трагические перипетии революции и Гражданской войны, ряд ситуаций на грани жизни и смерти вынуждают поэта утвердиться в тезисе, сформулированном еще до 1917 г.: «...но нельзя не считаться с действительностью». Новая, послереволюционная действительность, в которую с головой погрузился Нарбут, формировала принципиально новый ракурс восприятия не только тех или иных поэтических тем, но и поэзии как таковой. Красноречиво в этой связи высказывание И. Лежнева, датированное 1924 г.: «И трижды прав Вл. Нарбут, несомненно один из интереснейших поэтов нашего времени, что, посвятив себя политической работе, он отсек художественную, - и стихов сейчас не пишет „принципиально“. Работа его в Ц.К.Р.К.П. совершенно отчетлива, ясна, прямолинейна, рациональна до конца. Поэтическое же творчество по самой природе своей иррационально, и „совместительство“ было бы вредно для обоих призваний. Здесь у Нарбута - не только честность с самим собой, которой в наше время не хватает многим и многим; здесь еще и здоровый эстетический инстинкт художника, которого лишены наши бесталанные соискатели этого блистательного звания» [15. С. 187].
Сам поэт в автобиографии 1927 г. характеризует создавшуюся ситуацию так: «Стихи бросил писать в 1921 году (последнюю книжку старых стихов выпустил в 1922 г.; в 1920 и 1921 гг. издал два сборника революционных стихов), твердо учитывая бесполезность и ненужность в настоящее время подобного рода занятий» [7. С. 2].
В связи с этим приходится констатировать, что избирательный подход, какими бы принципами он не был мотивирован: эстетическими предпочтениями либо политическими взглядами, идеологической конъюнктурой, - приводит к ситуации «значительных изъятий» и в творческой биографии, и в поэзии, а следовательно, в искажении восприятия целостной картины художественного мира автора.
Показательно, что Л. Чертков оставляет без внимания правку основного корпуса стихов для готовившегося Нарбутом перед арестом сборника «Спираль», на что указывает в примечаниях. С одной стороны, составитель нарушает принцип последней воли автора, которому сам старается следовать. Однако в данном случае, очевидно, учитывался контекст времени и ситуации, в которой Нарбут, в преддверии ареста в октябре 1936 г., готовил к печати свою, как оказалось, последнюю и так и не изданную книгу избранного, внося в стихи правки, обусловленные, как можно предположить, не только и не столько творческой эволюцией, сколько общественно-политической ситуацией в целом и ситуацией обструкции, в которой поэт оказался после исключения из партии и которую он сам красноречиво описывает в заявлении в ЦКК: «Вымышленная, болезненная обстановка, отягощающая и без того крайне тяжелое моё моральное состояние и ставящая меня на положение буквально „зачумленного“ человека» [16. С. 102].